1897 г.

Наконец-то свершилось: у Эндрю Карнеги родилась дочь.

Он с удивлением уставился на маленький розовый сверток в руках жены, все еще с трудом веря своему счастью. Они предвкушали этот день несколько месяцев, пока рос живот Луизы, бесконечно обсуждая появление нового Карнеги. Тревога не отпускала его: вдруг во время родов что-то пойдет не так? Он не мог представить себе жизнь без Луизы. Но вот она здесь, похорошевшая, обновленная – от восхищения Карнеги даже потерял дар речи.

Луиза заговорила первой, голосом усталым, но счастливым:

– Ее зовут Маргарет, как твою мать.

У него защемило сердце. Его мать, упокой Господь ее душу. О более сильной и стойкой тезке нельзя было и мечтать.

– Но у меня к тебе одна просьба, – продолжала жена.

– Какая, Лу? – Глядя на Маргарет, на ее маленький носик и морщинки на лбу, он готов был отдать Луизе все, вплоть до своей правой руки.

– Нам нужен собственный летний дом, раз уж судьба подарила нам эту малышку. Мы не можем просто арендовать виллу и приезжать-уезжать в установленное время. Это должен быть наш дом.

– Да, – согласился он. Ну разумеется, нельзя привезти ребенка в арендованный загородный дом. Это просто немыслимо!

– У меня только одно условие, – добавила Луиза.

– Какое?

– Дом должен быть в нагорье Шотландии.

– Благослови тебя Господь, – ответил он. – Меня это вполне устраивает. Ты же знаешь, мне предписано держаться подальше от солнца, а где, как не среди вереска, это делать лучше всего? Комитет в моем лице все разузнает и доложит [1].

Маргарет смотрела на него снизу вверх, маленькие сверкающие глазки блуждали между сном и явью. Он представил, что она только что спустилась к ним с небес. Чистая, как снежный покров на земле, еще не тронутый сапогами, колесами и грязью. Маленькая святая [2]. Его дочь. Карнеги никогда еще не чувствовал себя таким счастливым.