Около 1897–1903 гг.
Земной рай в те времена располагался не так уж далеко от особняка Чедвиков – направо и прямо на запад по Эвклид-авеню. Миновав 15 кварталов, вы бы увидели сказочный замок из красного камня, с башенками и балконами, – дом Эвереттов. Еще через два квартала оказались бы перед домом семейства Эндрю, настоящим дворцом из песчаника, с великолепными фронтонами, башенками и 33 комнатами. Следующий дом, трехэтажный, серокаменный, был резиденцией семьи Брашей.
Следуя дальше, на юго-западном углу Эвклид-авеню и Кейс-стрит, вы вышли бы на Рокфеллеров. Их личный эдем располагался в глубине участка, за широкой лужайкой. Деньги Standard Oil сочились из каждой трещинки в благородном кирпиче, устилали покатую крышу, дремали под статным портиком. Возможно, вы нашли бы их дом слишком скромным для одного из богатейших людей мира. Но им незачем было бахвалиться. Каждый и так знал свое место по отношению к Рокфеллерам: ниже [1].
Карабкаясь по общественной лестнице, Кэсси поднялась от низшей ступеньки, где существовали Бигли, на высоту Чедвиков – и тут обнаружила, что до самой вершины еще далеко. Ну разве можно остановиться, когда тебя окружают Эверетты, Эндрюсы, Браши и Рокфеллеры?
Выше их, насколько знала Кэсси, стоял только один человек.
И она разработала план.
Для начала Кэсси уединилась с Лероем, предупредив его, что должна рассказать ему кое-что. Кое-что очень важное, даже шокирующе. До сего момента она не была полностью откровенна с ним. В действительности она не та, за кого себя выдает. У нее была веская причина скрывать правду, поэтому она надеется, что он сможет простить ее.
Наверное, в этом месте даже такая опытная мошенница, как Кэсси, взяла паузу, чтобы собраться с духом. То, что она собиралась сделать, не имело прецедента в истории. Она придумала отличный ход. Рискованный, да. Но если он сработает, сами звезды уже не в силах будут ее остановить.
С этого все и началось. Жребий был брошен: пан или пропал.
К 1903 году Ири Рейнольдс практически проторил тропинку от своего дома – номер 3700 на Евклид-авеню – до особнячка Чедвиков, куда захаживал чуть ли не каждый день. Ири искренне нравилась жена его друга. Миссис Чедвик была добросердечной и сострадательной. Она хорошо разбиралась в людях и, казалось, мгновенно считывала, кому требуется помощь. Дети Ири любили ее, как вторую мать [2].
После шести лет знакомства он считал Кэсси уже не просто женой Лероя, но и своим другом. Вот и в тот день, 5 марта, приближаясь к особняку Чедвиков, Ири думал о том, что Лерой сделал правильный выбор.
Он получил записку от миссис Чедвик с просьбой зайти. Видимо, она хотела обсудить с ним какое-то дело, скорее всего, связанное с ее счетом в банке Wade Park. Как секретарь и казначей банка, он редко занимался индивидуальными вкладами, но ради миссис Чедвик был готов изменить своим правилам.
Супруги ожидали его в комнате, отделанной золотом. Теперь в доме Чедвиков каждый угол отливал золотом, при всем желании от него было никуда не скрыться. Ири сел, окруженный блеском со всех сторон: сверкали рамы картин, вазы, украшения хозяйки.
Кэсси объяснила, что вызвала его, потому что нуждается в помощи. Она хочет передать ему на хранение некоторые важные юридические документы. Слишком важные, чтобы просто сунуть в ящик стола. И с весьма шокирующим содержанием. Она не может доверить их кому попало.
Лерой в свою очередь добавил, что его жена действует по совету нью-йоркского адвоката по фамилии Батлер. Все это звучало очень загадочно. Стопка бумаг, которую Чедвики вручили Ири, только сгустила тайну.
Там был вексель на 1800 долларов, подписанный неким Дэниелом Пайном, а также закладная на дом Пайна в Гленвью, штат Иллинойс, оцененный в 3400 долларов. Ири вспомнил, что уже слышал эту фамилию: Пайн был родственником миссис Чедвик, кажется, шурином.
Следующий вексель был выписан на поистине шокирующую сумму: пять миллионов долларов. Конечно, Ири знал, что у миссис Чедвик водятся деньги. Никто из тех, кто был знаком с ней дольше пяти минут, в этом даже не сомневался. Однако богатство бывает разным: есть просто деньги, а есть деньжищи. Вид бумажки стоимостью в пять миллионов долларов кого хочешь потряс бы. Но еще сильнее обескураживала подпись внизу: Эндрю Карнеги.
Последний документ, трастовое соглашение, также был подписан Карнеги. В нем говорилось:
«Настоящим довожу до всеобщего сведения, что я, Эндрю Карнеги, проживающий в Нью-Йорке, штат Нью-Йорк, держу в доверительном управлении для миссис Кэсси Л. Чедвик, жены доктора Лероя С. Чедвика, проживающей по адресу Эвклид-авеню, 1824, город Кливленд, графство Кайахога, штат Огайо, собственность, переданную мне при жизни для упомянутой Кэсси Л. Чедвик ее дядей, Фредериком Р. Мейсоном (ныне покойным), имущество которого оценивается в десять миллионов двести сорок шесть тысяч долларов (10 246 000, 00 долларов США) и состоит из 2500 акций компании Great Western Railway в Англии и Уэльсе стоимостью два миллиона сто тысяч тысяча долларов (2 100 000,00 долларов США), 1800 акций шотландской компании Caledonian Railway стоимостью один миллион сто сорок шесть тысяч долларов (1 146 000,00 долларов США) и облигации сталелитейной корпорации Нью-Джерси United States Steel с пятью (5) процентами от номинальной стоимости на семь миллионов (7 000 000,00 долларов США) долларов США.
Доход от вышеописанного имущества я обязуюсь выплачивать упомянутой Кэсси Л. Чедвик каждые полгода в период с 1 по 15 июня и декабря каждого года в течение всего срока действия настоящего трастового соглашения без каких-либо вычетов или сборов за услуги или расходы любого рода, с учетом того, что данное соглашение действует в полном объеме до 29 августа 1902 года. В случае смерти упомянутого Эндрю Карнеги данное трастовое соглашение немедленно прекращает свое действие, а упомянутый имущественный доход и все вырученные средства передаются по закону и в долевом участии упомянутой Кэсси Л. Чедвик. В случае смерти Кэсси Л. Чедвик данное трастовое соглашение должно быть немедленно расторгнуто, а все указанное имущество вместе со всеми доходами и процентами от него должно быть передано юридическим представителям законных наследников упомянутой Кэсси Л. Чедвик.
Я также обязуюсь добросовестно выполнять все вышеуказанные положения и подтверждаю, что все указанные акции и облигации были переведены на имя упомянутой Кэсси Л. Чедвик, поэтому никаких дополнительных действий с моей стороны или со стороны моих законных представителей для перевода их упомянутой Кэсси Л. Чедвик не требуется, чтобы вверить их в полное владение Кэсси Л. Чедвик или ее законных наследников после прекращения действия настоящего соглашения.
Засвидетельствовано моей подписью и печатью 27 февраля 1901 года.
Эндрю Карнеги [3]»
Согласно этому документу Фредерик Мейсон, дядя Кэсси, передал Эндрю Карнеги акции и облигации на сумму 10 246 000 долларов в доверительное управление для Кэсси. Соглашение гарантировало, что дважды в год Кэсси будет получать дивиденды от этих акций и облигаций.
Глядя на подпись Карнеги, любой банкир с многолетним стажем – такой, как Ири Рейнольдс, – непременно задался бы уймой вопросов. Как, скажите на милость, миссис Чедвик заполучила ценные бумаги Карнеги? Они действительно подлинные? Знакома ли она с Карнеги лично? Такие вещи не происходят случайно… В общем, все это выглядело очень и очень странно.
К счастью, ему не пришлось долго ломать голову. Миссис Чедвик жестом пригласила его подойти поближе. Ири, конечно же, тотчас повиновался: чтобы узнать разгадку столь удивительной тайны, любой пересек бы не только гостиную, но и всю Эвклид-авеню, а то и весь Кливленд.
Когда он приблизился, Кэсси вдруг заговорила непривычно серьезно. Она считает его своим другом, начала она, и чувствует, что может ему довериться. Так ли это?
Он кивнул: конечно, может. Однако хозяйку дома это не успокоило. Ее шепелявый голосок по-прежнему звучал тревожно, сбивчивой скороговоркой. Прежде она говорила ему, что выросла в маленьком городке в Онтарио. Это правда. Но человек, которого она называла отцом, не родной ей по крови. Ее настоящий отец не кто иной, как Эндрю Карнеги.
Ири должен поклясться всем, что ему дорого, что не расскажет об этом ни единой живой душе. Эндрю Карнеги, ее отец, хочет, чтобы само ее существование оставалось тайной. Она была зачата в результате юношеской неосторожности, вне брака. Но теперь Карнеги обязан думать о своем состоянии и семье. Больше всего на свете он боится скандала…
Ири отшатнулся, пораженный. Она что, с ума сошла? Это не может быть правдой. Этого просто не может быть!
Хотя, если подумать, а почему бы и нет? Магнаты такого калибра, как Карнеги, много чего себе позволяют. Чарли Шваб играет в карты [4]. Вилли Вандербильт содержит любовницу [5]. А у Джона Пирпонта Моргана, по слухам, даже несколько содержанок [6]. Очевидно, крупнейшие промышленники нации просто не могут не переступать границы дозволенного.
Миссис Чедвик, должно быть, около 40 лет, Карнеги за 60 – по возрасту все сходится. Разве можно было ожидать, что Карнеги хранил целомудрие до женитьбы? Тем более, что женился он поздно. А раз так, то разве можно со стопроцентной вероятностью исключить существование внебрачного ребенка?
Поговаривали, что Эндрю Карнеги щедро раздает свои миллионы, якобы даже намерен пожертвовать большую часть состояния на благотворительность. В том, что Карнеги нашел способ передать дочери – пусть и рожденной скандальным образом – часть своего богатства, был определенный смысл. Очень даже был.
Пока Ири сам себя убеждал, миссис Чедвик снова приблизилась к нему, в этот раз с одним листком бумаги. С каждым движением, каждым шагом вся ее фигура – от копны темных волос, собранных на макушке, до многочисленных украшений – мерцала и поблескивала. Возможно, она и вправду была Карнеги.
Ири моргнул растерянно и пробежал глазами записку. Всего несколько предложений, подтверждающих, что он, Ири Рейнольдс, хранит ценные бумаги на сумму пять миллионов долларов, переданными ему миссис Кэсси Л. Чедвик, и никто другой не имеет на них законных прав.
Кэсси хотела знать, может ли он скопировать и подписать этот документ? Тогда у нее будет доказательство того, что оригиналы ценных бумаг находятся у Рейнольдса в банке Wade Park, на случай, если кто-то – скажем, какой-то банк – усомнится в ее состоятельности. Ири выполнил ее просьбу почти машинально. Затем расписался и отдал листок Кэсси.
Он вышел из дома Чедвиков совершенно ошеломленный. Миссис Чедвик – дочь Эндрю Карнеги. Стального Короля. Богатейшего человека в мире. Как еще она могла получить вексель и трастовое соглашение? Другой вариант – что женщина могла подделать такие сложные юридические документы – им даже не рассматривался, как еще более неправдоподобный.
Документы были доставлены в банк Wade Park и должным образом упакованы. В одном конверте – расписка на пять миллионов долларов и трастовое соглашение, в другом – вексель Дэниела Пайна и закладная. Копия трастового соглашения была вложена в отдельный конверт. Все три конверта запечатали и связали вместе. Этот пакет тоже запечатали и поместили в банковское хранилище. В открытом доступе осталась только бумага, текст которой сочинила Кэсси, а подписал Ири, – что за миллионами, заявленными Кэсси, стоит весь его банк.
Ири спрятал секрет Эндрю Карнеги в банковский сейф вместе с бумагами. Раскрыть его кому-либо означало бы навлечь на магната скандал. Соответственно, и на миссис Чедвик тоже. Нет уж, если кто-то и проговорится, что у Стального Короля есть незаконнорожденная дочь, то это будет точно не он.
Кэсси праздновала победу. Двадцать четыре года мошенничества не прошли даром: она читала вытянутое лицо Ири как открытую книгу. Приятель Лероя купился на каждый дюйм ее истории. С этого момента, глядя на нее, он видел великого, сказочно богатого, легендарного Эндрю Карнеги. Теперь Ири Рейнольдс был полностью в ее власти.
Более того, у нее теперь был еще и чек с его подписью. Кэсси уже представляла, как распахиваются перед ней двери банков, как подобострастно улыбаются банкиры, предлагая свои услуги. Никто не откажет женщине, у которой есть вексель на пять миллионов долларов, подписанный Эндрю Карнеги. Интересно, какой цифрой они ограничат ее кредит?
Что сделает ее членом семьи Карнеги и, что еще важнее, незаконнорожденным членом семьи Карнеги? Молва. Для осуществления следующей части плана Кэсси требовались люди, которые разнесут этот слух за нее. И не просто люди, а такие, чье слово имело вес. Она немного подумала и нашла уважаемого юриста.
Кэсси попросила его составить договор о выплате ей неуказанной суммы денег неуказанной стороной. Когда юрист выполнил ее просьбу, она приехала к нему в контору, чтобы убедиться, что документ составлен верно. В договоре были оставлены два пробела: один – для суммы, другой – для фамилии второй стороны. Кэсси внесла несколько правок, а затем попросила вписать в первый пробел цифру семь миллионов долларов, а в другой – имя Эндрю Карнеги. Кстати, обратилась она к юристу, не мог бы он сопроводить ее в Нью-Йорк, чтобы получить подпись Карнеги?
Пока экипаж катил от отеля Holland House до Пятой авеню, сердце Кэсси колотилось от волнения. Что, если дверь откроет сам Карнеги? Нет, это невозможно, даже она сама не открывает дверь посетителям. Это сделает слуга. Не иначе.
Она прижала ладони к конверту с договором. Одна минута. Всего одна минута внутри дома, за закрытой дверью – это все, что ей было нужно.
Она чувствовала на себе взгляд юриста, когда выходила из кареты и приближалась к массивной входной двери. Время для сомнений закончилось: пути назад нет, второго шанса не будет. Не обращая внимания на нервную дрожь, она подняла кулак и постучала.
Дверь открылась, и Кэсси шагнула внутрь.
Кэсси вышла на улицу, охваченная радостным возбуждением. Она пробыла в доме, должно быть, минут 20! Справилась на отлично. Забираясь в экипаж, она видела изумление на лице юриста. Вернувшись домой, он и часа не удержит язык за зубами.
Расписка и слухи, бродящие по Кливленду, теперь уж точно сделают ее дочерью Карнеги [7].