1895 г.

В ноябре 1895 года Карнеги прибыл в Кливленд. Берега реки Кайахога встретили его знакомыми видами и звуками. Над сталелитейным заводом поднимался дым. На воде пыхтели паром суда, груженные железной рудой и углем. Практически та же картина, что и в Питтсбурге.

Три года призрак Хомстеда следовал за ним по пятам. Газеты критиковали его. Несколько организаций пригрозили бойкотировать его компанию. Питтсбург дошел до того, что даже рассматривал возможность вернуть Карнеги миллион долларов, пожертвованный городу на строительство библиотек [1]. Но постепенно тень на его репутации становилась все бледнее, пока не растаяла окончательно. И вот теперь его пригласили выступить с речью в Торговой палате Кливленда.

Он остановился на Эвклид-авеню, в доме Уильяма Чисхолма – младшего. Карнеги считал его важным звеном в своей шотландской сети. Ему нравилось ездить из порта в порт, от шотландца к шотландцу. Отец Уильяма вырос в городке, который находился всего в десяти милях от родного города самого Карнеги. Теперь Чисхолм-младший жил в особняке в Ряду Миллионеров, а его металлургические заводы высились вдоль реки Кайахога.

В перерывах между мероприятиями, катаясь по морозному зимнему Кливленду в наглухо застегнутом пальто, Карнеги ловил себя на том, что мысленно уже составляет план развития города. Через Кливленд можно перевозить товары дешевле – по озеру Эри. Что, если расширить порты? А еще лучше – соединить Эри с рекой Огайо. Это было бы хорошо и для Кливленда, и для заводов Карнеги в Питтсбурге. Да уж, эти унылые берега представляют собой блестящие перспективы!

Уже в следующий вечер Карнеги стоял перед полным залом собраний. Триста местных предпринимателей ерзали в креслах и поглаживали усы – ждали его. Карнеги приосанился и начал свою речь:

– Господин Президент и джентльмены из Торговой палаты Кливленда! Каждый раз, наведываясь в Кливленд, я нахожу его все более очаровательным, более восхитительным. Нет нужды говорить вам, как я рад возможности встретиться с советом по индустриализации этого города.

Он похвалил Палату за отказ от политических пристрастий и выбор двухпартийной системы. Предложил изменить национальную систему тарификации. Наконец, озвучил свои идеи насчет озера. Эти люди даже представить не могли, какие возможности им предлагало озеро Эри!

– Вы пресыщены собственным благополучием, – заметил Карнеги, намекая, что устье Кайахоги можно было бы использовать куда продуктивнее.

Зал прохладно аплодировал в положенных местах речи, но по большей части напряженно молчал. Местные бизнесмены жадно впитывали слова магната, будто хотели заодно впитать и его миллионы.

– Джентльмены, Кливленд – замечательный город, – сказал он в конце выступления. – Я восхищаюсь ею – настолько, что Кливленд для меня женского рода.

«Как и большинство мест на земле: Шотландия, Питтсбург, Нью-Йорк и, конечно же, сама Америка», – мысленно добавил он, а вслух пошутил:

– Считается, что маленький ротик делает леди более привлекательной, но я думаю, что рот Кливленда следует расширить.

Зал отозвался смехом и аплодисментами.

– Хочется сказать много хорошего о Кливленде, – сказал Карнеги в заключение, – и дать вам лучший совет из возможных. Думаю, этого вы от меня и ждете. Но, оглядываясь вокруг, я не вижу, чем еще боги могли бы одарить Кливленд [2].

Зал взорвался овациями.

В тот же день он обедал в клубе Union с директорами Торговой палаты и губернатором Уильямом Маккинли. Марк Ханна очень хорошо отзывался об этом человеке и вовсю проталкивал к власти с помощью нужных людей. За едой Карнеги внимательно изучал Маккинли. Судя по всему, он обедал со следующим президентом Америки[7].

Поездка удалась. Он сумел расположить к себе Кливленд. Вполне вероятно, что скоро он вернется на эти золотые берега.

Несколько месяцев спустя имя Карнеги было внесено в список кандидатов в почетные члены Торговой палаты Кливленда. Предстояло еще голосование действующих членов палаты, но это была простая формальность. Разве можно не принять в свои ряды самого успешного капиталиста, какого когда-либо знала страна?

Оказалось, можно: Кливленд ему отказал. Вечером во вторник, 18 февраля, вице-президент Торговой палаты и попечитель Оберлинского колледжа Джон Уэлч Коулз выступили с предложением принять Эндрю Карнеги в почетные члены. Но вдруг поднялся мистер Л. А. Расселл и попросил слова.

Он признался, что лично незнаком с Карнеги и знает о нем лишь то, что известно каждому американцу. Однако великодушие Карнеги, вызывающее восхищение многих, напоминают ему, Расселу, старый стишок о человеке, который построил больницу и сам обеспечил ее больными. В конце концов, все еще помнят, что произошло в Хомстеде.

– Я считаю мистера Карнеги угнетателем бедных – упрямым, умным, энергичным угнетателем, – сказал Рассел. – Если вы убедите меня в том, что это неправда, что ж, я с радостью проголосую за него. Но боюсь, что он именно такой и есть [3].

Бюллетени раздали в полной тишине. Голосование было тайным. Когда огласили его результаты, зал и вовсе оторопел. Спустя три месяца после памятного выступления, встреченного бурей аплодисментов, Эндрю Карнеги – жестокий надсмотрщик и стяжатель – был занесен в черный список Торговой палаты Кливленда.

Не зря Карнеги тогда сравнил Кливленд с женщиной: он оказался столь же непостоянным.