К завтраку я спустился с головной болью и противным вкусом во рту.

Была половина десятого, но, судя по тишине, все еще спали. Утро выдалось пасмурное и для этого времени года редкостно теплое. В сумрачном холле стоял запах паркой сырости. На дубовой скамье у камина кучкой лежала почта, «Таймс» и «Дейли телеграф». Одна телеграмма была адресована мне. Пришла она прошлым вечером, но если вы находитесь за городом, то оставьте надежду получить появившееся на почте после пяти пополудни раньше следующего утра. Телеграмма была от Джулиана Эндерби – единственного отсутствующего из приглашенных. Он сообщил, что намерен приехать утром, и просил меня передать привет Тэсс.

Оставив его послание на скамье, а с собой захватив «Таймс» и «Телеграф», я направился в столовую. Там одиноко завтракал Энди Хантер.

– Доброе утро, – без малейшего воодушевления буркнул он мне.

– Доброе. Хорошо спал?

– Как убитый, – с вызовом отозвался он.

– Ничего необычного ночью не видел и не слышал?

– Ровным счетом ничего.

Хорошо выспавшимся Энди, однако, не выглядел. Под глазами темнели мешки, особенно ясно заметные на его гладко выбритом смуглом лице. Он тыкал ножом и вилкой в бекон, с таким видом возя его по тарелке, будто это была какая-то игра.

Положив газеты на стол, я подошел к буфету, чтобы наполнить тарелку беконом и яйцами и налить себе кофе. Ароматный пар из кофейника благотворно воздействует на головную боль, первый глоток кофе показался мне еще большим благословением.

– Кто-нибудь еще уже встал?

– Логан, – ответил Энди.

Это меня поразило.

– Логан? – переспросил я. – И как он?

– Живчиком. В девять позавтракал и отправился на свою утреннюю прогулку. Без расписания он никак. Ровно к десяти вернется и начнет отвечать на письма. Ему их сегодня утром доставили целых шесть. Боже! Представь себе: шесть!

Энди сложил на тарелке вместе вилку и нож, показывая, что с завтраком покончено, затем, взяв чистую вилку, принялся ее вертеть.

– Послушай, Боб, – смущенно проговорил он.

– Да?

– Миссис Логан… – продолжил он, уставясь на вилку, которой принялся рисовать на скатерти какой-то узор.

– А что насчет миссис Логан? – полюбопытствовал я.

– Чертовски привлекательная женщина, правда?

Я уронил свои нож и вилку.

Столовая Лонгвуд-хауса отличалась от всех прочих комнат впечатляюще высоким потолком. Чтобы войти в нее, следовало спуститься на три ступеньки, а в расположенных над ней, на втором этаже, спальнях были самые низкие потолки – всего семь футов. Две архитектурные уловки, которыми достигалась высота этого помещения. Длинная и просторная столовая сияла панелями из мореного дуба, как шерсть на черном коте. Два окна, подобно другим окнам первого этажа, большие и широкие, смотрели на подъездную дорогу. За дверью в восточной стене столовой находилась библиотека. С крюка центральной потолочной балки свисали цепи и противовес той самой люстры, которая, некогда упав, раздавила беднягу-дворецкого.

Все окна были распахнуты. Ветерок, задувавший в них, нес запахи земли и травы. Когда Энди заговорил о миссис Логан, я заметил, что люстра раскачивается и подвески на ней слегка дрожат. Мне вспомнилось, как мой дедушка отметил однажды забавное свойство люстр в старинных домах: даже тщательно и надежно повешенные, они обычно, независимо от своей тяжести, колеблются от малейшего сквозняка.

Будь обеденный стол на несколько футов левее, голова Энди оказалась бы ровно под люстрой. Наблюдение это промелькнуло и исчезло, а я изумленно уставился на своего друга по совершенно другому поводу и простонал:

– Неужели ты тоже?

– Что ты имеешь в виду под этим своим «ты тоже»?

– Вот только не пытайся меня уверить, будто ты не попал под чары миссис Логан.

Энди был потрясен.

– Боже мой! Нет. Она ведь замужем, – в простоте душевной ответил он. – Да и вообще, я только вчера познакомился с ней.

– И я. Но это не помешало мистеру Логану заподозрить во мне ее любовника, – вырвалось у меня как-то совсем случайно. Клятвы, конечно, о соблюдении тайны я не давал, но и распространяться по сему поводу не входило в мои намерения. С другой стороны, кому же и доверять в этом мире, если не Энди?

– Тебе что, солнцем голову напекло? О чем ты?

– У прекрасной Гвиннет есть любовник. Или по крайней мере Логан считает, что он у нее имеется. Вот только не пойму: то ли она романтичная лгунья и выдумывает про себя тайны, которых на самом деле нет, то ли способна и впрямь создавать нешуточные проблемы? Если всерьез отнестись к словам Логана, то Гвиннет и ее любовник имеют обыкновение встречаться в музее Виктории и Альберта. Да, в музее Виктории и Альберта, самом неподходящем на свете месте для романтических рандеву. Логан не знает, кто этот мужчина, но готов принять за него любого.

Я продолжал есть бекон и яйца. Энди просто сидел.

– Ерунда. Я не верю.

– Как угодно, но Логан…

– Логан – свинья, – сказал Энди.

– Почему? Это что, она тебе так сказала?

Выстрел мой если и не оказался прямым попаданием, то все же царапнул до крови. Энди опустил вилку.

– Нет, не совсем. Но ты же ведь сам все видишь, не правда ли? Давай-ка заканчивай завтрак и уединимся в бильярдной. Мне надо поговорить с тобой.

– О Логанах?

– Нет, не о Логанах. – Энди с силой прижал свои лопатообразные пальцы к краю стола. – О другом. О паре вещей, связанных с этим домом, которые, так получилось, мне стали известны.

Это было совсем интересно. Я быстро доел свой завтрак. Мне тоже хотелось поговорить с ним о таинственном ключе и странном ночном походе Гвиннет Логан в кабинет.

И сквозь библиотеку – большое, полное массивных книг помещение – мы прошли в бильярдную, которая, как уже говорилось, занимала дальний конец крыла, выдававшегося перед фасадом с одного бока.

Попытка придать бильярдной старинный вид с помощью деревянной отделки оказалась не особенно эффективной. Она все равно выглядела современным добавлением к дому. Самые большие из ее окон выходили на запад. Стоя у одного из них, можно было видеть весь фасад здания. Мы сняли чехол с бильярдного стола, затем прикинулись, будто придирчиво выбираем себе на деревянной стойке кии; когда же, вооружившись ими, мы посчитали свой небольшой спектакль сыгранным, нас потянуло к тому самому окну, о котором я только что говорил.

При тусклом свете солнца, с трудом пробивавшегося сквозь облака, покрытая гонтом крыша казалась черной и потрепанной. Орнамент из лилий ловил солнечные блики. И отчетливо проступали светло- и темно-зеленые полосы на выкошенной лужайке, полого поднимавшейся к гравийной подъездной дороге, которая огибала дом параллельно фасаду. Голые клумбы по ее краям как раз засаживал садовник, подкатив тачку, наполненную рассадой герани, и преувеличивая, по обыкновению большинства садовников, ломоту в спине. Мы увидели, как он перекапывает и поливает из шланга землю перед окном кабинета. Пасторальная сцена на фоне редкостно жаркого для весны утра.

– Проклятье! – воскликнул вдруг Энди.

Тыкая бильярдным кием так яростно, что едва не разбил стекла, он открыл несколько створок окна, возле которого мы стояли.

– Я говорил тебе, Боб, что ночью ничего не слышал и не видел. Это ложь номер один. Я слышал.

– И?

– Что-то случилось в кабинете, – ответил Энди. – Совершенно точно. Моя спальня как раз над ним. Выходит, и ты тоже слышал?

В окна струились теплые весенние запахи. Мы оба глядели через двор на другой край фасада, где за широкими окнами простирался кабинет. Солнце светило все ярче. День светлел. Часть кабинета стала нам видна.

– Примерно в час ночи, – принялся отвечать я Энди, – раздался какой-то звук. Точнее, удар. Будто диван подняли и уронили.

Энди воспринял мои слова буквально.

– Не диван, старина, а что-то вроде… – Он задумался, подбирая нужное слово. – Что-то вроде… здоровенной деревяшки, судя по звуку. Дьявольски бахнуло прямо подо мной.

(Выходит, Гвиннет развела в кабинете какую-то деятельность!)

– И что же ты сделал?

– Ничего, старина, меня это не касалось.

У Энди, кажется, было по этому поводу гораздо больше соображений, но тут наше внимание отвлекли. С противоположной стороны дома возник Бентли Логан, возвращавшийся со своей утренней прогулки. Он шагал по подъездной дороге к парадной двери. От истеричного полубезумного человека из прошлой ночи не осталось и следа. В белой кепке, желтом пуловере и фланелевых брюках, он двигался бодрой походкой, курил сигару, обменялся парой приветливых слов с садовником и спешно направился к своим письмам.

Почти в то же самое время на главной дороге, далеко слева от нас, показался автомобиль. Кузов его вызывающе сиял лаком под солнечными лучами, но приближался он с благопристойной медлительностью и, проехав мимо дома, плавно затормозил. Из него вышел мужчина чуть ниже среднего роста в умеренно элегантном коричневом костюме. Видно было, что он начинает полнеть. Он снял перчатки, а затем шляпу, чтобы вытереть лоб носовым платком, и мы увидели, что его светлые волосы лежат волосок к волоску и разделены безупречным пробором.

– Кто он? – с неожиданной резкостью спросил Энди.

– Джулиан Эндерби. Наш единственный недостающий гость.

– Эндерби?

– Солиситор. Он очень умный парень. А также друг Тэсс.

– Мне не нравится, как он выглядит, – будто нанес прямой удар в лоб своей непосредственной откровенностью Энди.

– Нет, Эндерби нормальный.

– Мне не нравится, как он выглядит, – повторил Энди.

Степень его раздраженности как-то сильно превосходила реакцию на появление совершенно незнакомого человека. Энди смотрел на Джулиана, пока тот не исчез под крышей будки привратника.

– Ну а теперь давай, – сказал я. – Что за ложь номер два?

– А?

– Ну, ты мне только что ведь признался, что соврал, будто ночью не услышал ничего подозрительного. И это была, по твоим словам, ложь номер один. Хочу услышать теперь про ложь номер два.

– Ее нет, – отрезал Энди. – Смотри. Этот хмырь опять появился.

Он имел в виду не Эндерби, а Логана. С нашего наблюдательного пункта мы могли с относительной четкостью видеть происходящее за окном кабинета. Его интерьер был виден нам под углом. Стол. Пишущая машинка. Кирпичная кладка камина. И Логан, вернее, спина и бок его желтого пуловера, когда он протискивался к столу, чтобы поставить перед машинкой стул. Ото всего этого нас отделяло расстояние не более тридцати ярдов да слегка затуманенное солнечным светом стекло.

Садовник сажал герани. Убийство было в шаге от нас.

– Прекрати скрытничать без причины, как последняя сволочь. Говори, что еще тебе известно про дом, – потребовал я у Энди.

Он решительным жестом прислонил кий к стене, вытащил из кармана кисет и трубку и ловко принялся набивать ее табаком. От окна он отвернулся. Я тоже слегка переместился, чтобы лучше видеть его лицо, однако и интерьер кабинета оставался в поле моего зрения.

– Значит, про «дом с привидениями»… – начал Энди, но продолжить ему возможности не представилось.

Во-первых, из-за грохота выстрела.

А во-вторых, из-за поведения Бентли Логана. Энди, стоя спиной к окну, не мог видеть края стола, где находилась пишущая машинка, но я-то по-прежнему видел. Грузного Логана опрокинуло, будто мотоциклиста, который врезался на огромной скорости в стену. Руки его, обтянутые желтыми рукавами, раскинулись, и он рухнул спиною назад, скрывшись из моих глаз.

Звук выстрела сорок пятого (логановского личного сорок пятого) еще продолжал звучать в наших с Энди ушах. За домом оголтело залаяла собака. Садовник, до того наклонившийся над землей, резко выпрямился. Струя из садового шланга, шипя, устремилась через дорогу и забрызгала окно.

Все эти детали врезались в мою память, прежде чем Энди схватил меня за руку и мы побежали. Через библиотеку, которая оказалась пуста. Столовую, где сидела перед своим завтраком окаменевшая Тэсс. Сквозь холл, подобно библиотеке, пустой. И гостиную, где служанка Соня вытирала пыль.

Пуля попала Логану в самый центр лба и, пройдя навылет, разнесла затылок, о чем можно было судить по большому количеству крови под ним, тогда как на лбу ее оказалось совсем чуть-чуть. Черная дырка в белой стене свидетельствовала о месте, куда вонзилась пуля.

Опрокинутый ее силой назад, Логан лежал у окна, слегка повернувшись к двери. Желтый пуловер. Фланелевые брюки. Рельеф выпирающего живота. Веки полузакрыты. Глаза неподвижны. Он был определенно мертв. Мы поняли это, даже не прикасаясь к нему.

Легкое движение рядом заставило нас повернуться, и мы заметили Гвиннет.

Энди ей что-то сказал, но слов мне расслышать не удалось. Не уверен, что удалось и ей. Она стояла возле дальнего края камина, футах в десяти от Логана. Выстрел из револьвера с этой позиции уложил бы его именно туда, где он сейчас находился. Сам револьвер, поблескивая всем своим туловом, кроме черной рукоятки, валялся на каменной плите перед очагом.

Гвиннет словно не обращала на это внимания. Стоя со скрещенными на груди руками и вцепившись пальцами в плечи, она сперва посмотрела на нас, затем на тело мужа и принялась раскачиваться взад-вперед. Ужас лишил ее дара речи. Силясь что-то произнести, она лишь постанывала.

Первым заговорил Энди.

– Спокойно, – произнес он. – Спокойно. Что случилось?

Гвиннет, словно очнувшись, наконец обрела дар речи. Первые ее слова оказались очень странны:

– Я не делала этого. Это она.

– Кто?

– Комната сделала, – был ответ Гвиннет.

Тут мне стало понятно выражение ее глаз и губ. Причиною был не шок от насильственной смерти мужа, которой она оказалась свидетелем, не сожаление, не чувство вины или схожие с этим эмоции, что могут охватить человека в таких случаях. Гвиннет объял суеверный ужас.

Стоит учесть, что время едва перевалило за десять утра и солнце, преодолев пасмурность майского утра, начало забираться в окна. Стылая зимняя ночь никак не могла затаиться здесь, но до сих пор помню, как я вдруг задрожал в этой комнате от физического ощущения холода. Будто нечто невидимое щелкнуло челюстями, древние кости дома дали о себе знать, и за окном вздыбилась зловещая тень, заглядывая внутрь. Ею оказался всего лишь садовник, но я не почувствовал бы себя хуже, загляни сюда полюбопытствовать, что случилось, сам Норберт Лонгвуд.

– Вот вы мне не верите, – подчеркивая с настойчивостью штормовой волны свою полную адекватность, проговорила Гвиннет. – Никто не поверит. Да и сама я не верю. Но тем не менее я это видела.

Послышался топот бегущих ног. К нам влетели Тэсс и Джулиан Эндерби.

– Что вы видели? – проревел Энди Хантер, размахивая в сторону Гвиннет руками и тоже весьма походя на поднявшийся шторм. – Что здесь произошло?

Гвиннет облизала губы. Тэсс, не произнося ни слова, приблизилась к ней и обняла за плечи.

Гвиннет вздрогнула от прикосновения. Было видно, что сейчас она бы предпочла его избежать.

– Этот револьвер… – Она пнула его с такой силой, что тот, проскользив по каменной площадке перед очагом, упал на пол. – Этот револьвер, – повторила Гвиннет, – висел на стене.

– Глупости, – перебила Тэсс. – Это ведь… – Она осеклась.

– Он висел на стене, – настаивала Гвиннет. Вырвавшись из объятий Тэсс, она простерла руку к кирпичной кладке камина.

Древние пистолеты, как прежде, висели рядами, но за одним исключением. Прошлым вечером их насчитывалось двенадцать, расположенных один от другого на расстоянии в три дюйма, а теперь было одиннадцать. На месте пистолета эпохи Наполеоновских войн торчали лишь три деревянных колышка, прежде его державшие.

– Видите пустое место? – с нажимом спросила Гвиннет. – Видите?

– И?

– Он… – Она указала носком туфли в направлении сорок пятого. – Он висел на том самом месте. Уверяю вас. Именно так. Я видела. И вдруг слетел со стены, завис неподвижно и выстрелил в моего мужа.

Настала тишина. Сперва мы ничего не поняли. Прошло какое-то время, пока до нас дошел смысл ее слов.

– Я говорю вам правду! – прокричала Гвиннет. – Никто его не держал. Он сам отделился от стены, завис в воздухе и застрелил моего мужа.

Отчетливый приятный разумный голос включился в разговор, стремясь принять на себя руководство происходящим.

– У этой леди истерика, – объявил Джулиан Эндерби. – Отведи ее в другую комнату, Тэсс.

Гвиннет отшатнулась и, уворачиваясь от нас, отступила к книжным полкам в противоположном конце кабинета.

– Я не в истерике, не сошла с ума и действительно все видела собственными глазами, – настойчивей прежнего принялась уверять она. – Я здесь дожидалась мужа. Знала, что он, как только вернется с прогулки, сразу же поспешит сюда отвечать на письма. Мне хотелось… Хотелось кое-что ему рассказать. Я спряталась…

– Спрятались? – повторила Тэсс. – Почему?

Гвиннет, не отвечая, устремилась бегом к дальней части камина, массивный бок которого способен был скрыть вас запросто от любого входящего в дверь, а затем с наглядной гротескностью продемонстрировала недавние свои действия.

– Он вошел. – Гвиннет шумно глотнула. – В руках у него была пачка писем. Он тихонько насвистывал. Я хотела его удивить. Выглянула, но ничего не сказала. Он подвинулся вместе со стулом к столу. Положил письма. Машинка стояла дальше от окна, чем ему хотелось. Ну, понимаете, он любил, чтобы было побольше света. Поэтому решил ее переставить. И как раз когда он приподнял ее, я увидела, что револьвер завис в воздухе. Раздался ужасный звук. На лбу у Арчи возникла дыра. Он взмахнул руками, ужасно, и полетел назад. Револьвер упал на пол у моих ног.

Она закрыла лицо руками. Пальцы ее конвульсивно зашарили по лбу. Можно было подумать, что она нащупывает там дыру от пули, как у лежащего у стола по другую сторону от камина Логана.