И снова к западу от Лонгвуд-хауса стали сгущаться темно-розовые сумерки. Близился маленький эпизод, мало кем из нас ожидаемый, сквозь который вряд ли кто-нибудь испытал бы желание вторично пройти.

В тридцати ярдах от дома я сошел с автобуса, которым мне пришлось проделать путь до города и обратно, так как машины Энди на месте не оказалось. Гвиннет ее угнала, куда-то удрав. По пути от остановки к дому, мне встретился только мальчик на велосипеде. Я свернул на гравийную подъездную дорогу. Фасад дома открылся мне во всей своей мрачноватой красе. Окна горели розовым. Орнамент из лилий белел на фоне темного дерева стен. Под козырьком крыльца, глядя в сторону главной дороги, стояла Тэсс. Едва я прошел сквозь калитку, она гибко, проворно, легко кинулась по зеленой лужайке навстречу мне:

– Как я рада, что ты вернулся, Боб. Где ты был?

– В Саутэнде.

– Знаю, милый. Я имела в виду, что ты делал там?

– Разное.

Тэсс оглянулась на вход:

– В доме, кроме меня, только Кларк. – Губы ее скривились. – Прислугу он отпустил сегодня на выходной до позднего вечера. Гвиннет не возвращалась. А Джулиан… Джулиан смылся в Лондон. Не знаю уж, что скажет полиция. Как Энди?

– Плохо.

– Кларк опять твердит о войне. Уверен, что она точно будет. Спустился в сад с бутылкой дешевого шампанского и теперь сидит там. Мне от него не по себе больше прежнего.

Трава на лужайке, где мы стояли, была как бархатная и сильно пахла после вчерашнего дождя. Я, Тэсс – и больше никого рядом. Она оделась сегодня в серое: серые юбка и джемпер с вышитыми слева на груди красным луком и стрелами.

Приоткрыв рот, Тэсс вдруг посмотрела на меня так пристально, что даже скулы выступили рельефнее.

– Боб, что ты знаешь такое, чего я не знаю?

– Неужто по моему лицу так легко прочесть?

– Да. – Она сложила на груди руки.

– Не побоялась, значит, сейчас стоять в проходе, – ответил я. – А как же «рука»? Вдруг снова схватила бы за щиколотку? Хотя ты же прекрасно знаешь, Тэсс. Вся эта история полная ложь.

Она молчала. Розовый свет заката мало-помалу тускнел. Ненавидеть Тэсс трудно, и на меня накатила тогда не ненависть, а раздражение, смешанное с разочарованностью, до того сильной, что мне, как под увеличительным стеклом, разом предстали все недостатки ее лица, фигуры, мышления.

– Я должен был догадаться, еще когда ты доктору Феллу про «руку» рассказывала. По тому, как он на тебя поглядел, а твое лицо покраснело. И потом при каждом его упоминании о «руке» ты начинала нервничать. А когда Эллиот попросил тебя показать, как это случилось, тоже очень странно себя повела. И прошлой ночью мне бы задуматься над твоими словами, что тебе не всегда можно доверять.

– Боб, ради бога!.. – наконец проговорила она.

– Не было никакой «руки»! Никто не хватал тебя за лодыжку на входе! Почему тебе взбрело в голову всех заводить? Какой смысл в таком сумасбродстве? Куда девался твой разум? Зачем?

– Тебе Эллиот рассказал?

– Естественно, Эллиот. От кого бы мне, дураку, еще это выяснить. Ты ведь мне не призналась.

Она все еще стояла со сложенными на груди руками и головой, склоненной чуть набок.

– Боб, я пыталась сказать тебе, но не смогла.

– Но рассказала Эллиоту и доктору Феллу после той сцены вечером, с реконструкцией. Потому-то и вид у тебя был такой вызывающий, когда ты появилась из их допросной комнаты. Но мне по-прежнему ни слова. Прикидывалась…

Она пошла на меня в атаку:

– Ты говоришь, как ребенок.

– Ну так и «рука», наверное, была детская, правда? С маленькими совсем такими пальчиками…

Между нами впервые вспыхнула ссора, хотя в полной мере и ссорой это было назвать нельзя. В настоящей ссоре ведь обязательно кипят страсти, а тут они подменялись горьким чувством. Словно глотаешь просроченное лекарство в порошке, вкус которого ощущаешь, пока оно не пройдет по всему пищеводу. К счастью, я спохватился прежде, чем мы успели наговорить друг другу множество глупостей. Мне вдруг стало понятно, что теперь-то она уже ничего не выдумывает и не играет в игры, а отчаянно искренна.

– Эллиот разве не рассказал тебе, по какой причине я сочинила такую историю?

– Нет.

– И сам не догадываешься?

– Нет.

– Ну тогда догадаешься, когда он и доктор Фелл приедут поговорить с Кларком. Если это вообще случится.

– Они приедут, – подтвердил я. – Вот-вот должны уже.

Тэсс отрешенно кивнула:

– Да, вот едет машина.

На какой-то момент мы замерли в неестественных позах, как застывшие марионетки, а потом Тэсс прижалась ко мне, и я обнял ее. За весь этот ураган переменчивых чувств спасибо Лонгвуд-хаусу. Лишь ему, а точнее, тяжелому влиянию, которое оказывал он на нас усилиями убийцы.

Рокот полицейской машины вторгся в тишину раннего вечера. Пока она подъезжала к парадному входу, можно было услышать хруст каждого камешка на гравийной дороге под ее колесами. В машине сидели Эллиот, доктор Фелл и Гвиннет Логан. Эллиот, выйдя из нее первым, направился к нам на зеленую лужайку. Было видно: он чем-то не очень доволен. Иначе не колотил бы себя на ходу по ноге так свирепо портфелем.

– Инспектор, – честным и звонким голосом проговорила Тэсс. – Пожалуйста, объясните Бену…

– Да, мисс, всему свое время, – вежливо прервал ее Эллиот. – А сейчас не подскажете ли, где мистер Кларк?

(Значит, он собирается нанести удар!)

– В утопленном саду. Пьет шампанское.

Светлые брови Эллиота взлетели вверх.

– Пьет шампанское?

– Дешевое итальянское пойло, которое мистер Логан закупал для сети дешевых магазинов, – объяснила Тэсс.

– Ну-ну. А мистер Эндерби где?

– Съехал. Вернулся в Лондон.

– Значит, верные до меня дошли слухи, – хлопнул в очередной раз Эллиот по ноге портфелем. – Ладно, позже займемся и этим. Теперь же буду вам обоим признателен, если отправитесь в сад и побудете с мистером Кларком. Мы с доктором Феллом присоединимся к вам тотчас же, как посмотрим кое-что внутри дома. Да, кстати. – Уже было собравшись уйти, он вновь повернулся к нам. – Меня скоро могут начать здесь разыскивать двое рабочих с набором инструментов, так вы их не прогоняйте.

Кратко кивнув, он направился к доктору Феллу и Гвиннет, а затем они вместе скрылись в доме.

Вот-вот должно было произойти что-то важное. Уверенность в этом крепла у меня с каждым вздохом. Я хотел поделиться с Тэсс кое-какими соображениями, но ей разговаривать не захотелось.

Молча обогнув дом и пройдя по красивой длинной полосе травы позади него, мы спустились в утопленный сад, где сидел очень расслабленный Кларк.

Сад представлял собой углубленную чашу футов двадцать диаметром и глубиною в средний мужской рост. Встань Мартин там, внизу, на поверхности бы виднелась лишь его голова. В сад вела лестница с частыми ступенями, выложенными обломками плит. По окружности он был засажен еще не расцветшими штокрозами и дельфиниумами, на которых уже начали раскрываться бутоны, явив густо-синюю свою внутренность. Альпийская горка сияла лимонно-желтыми первоцветами, сквозь них тянулись оранжево-красные нити примул. Самый центр сада занимали солнечные часы, опоясанные изогнутыми бетонными скамейками, на одной из которых и устроился, развалясь, Кларк.

К скамье был придвинут ярко раскрашенный столик. На нем поблескивало ведерко со льдом, к бортику которого изнутри прислонилось обтянутое фольгой горлышко бутылки. Кларк снова надел белый льняной костюм, но на сей раз без головного убора. Рядом с ним на скамейке лежали очки и книга. В руке он держал пустой бокал, разглядывая его на просвет с таким видом, будто остался вполне доволен выпитым содержимым.

– Привет, – произнес он с теплотою в голосе, когда мы сошли к нему по лесенке, но со скамейки не приподнялся. Лишь опустил ногу, которая до того лежала у него на колене другой. – Прошу прощения, – улыбнулся он, ставя бокал рядом с ведерком, – но угощать вас, при всем риске показаться невежливым, остерегусь. Это самое плохое на свете шампанское. Садитесь же. Как там наш неосторожный инвалид?

Лицо у него сморщилось, будто бы от отпущенной кем-то грубой да к тому же еще несмешной шутки, отчего постарело вдруг лет на десять.

– Вы имеете в виду Энди?

– Да, конечно.

– Он умирает, – сообщил я, и слово это черным тяжелым камнем рухнуло в разноцветный сад.

Кларк как-то весь подобрался от потрясения.

– Неправда! – вырвался крик у Тэсс.

– Увы, вполне себе правда. Поэтому я так надолго и задержался в городе.

– Ах, как же жаль! – сказал Кларк с таким видом, словно ему действительно было очень жаль. – Во многих отношениях очаровательный молодой человек. И архитектор прекрасный, знающий свое дело. Не предполагал, что травма его настолько серьезна.

– В больнице тоже не предполагали, но сегодня во второй половине дня ему стало хуже. Я собираюсь вернуться туда, как только…

– Как только что? – перебил меня Кларк.

– Как только полиция здесь все закончит. Они сейчас в доме. Знают уже, кто убийца, его мотив и метод. Возможно уже сегодня смогут произвести арест.

Кларк, ничего не ответив, потянулся к горлышку бутылки, поболтал ее в ледяной воде, затем извлек на поверхность, чтобы наполнить бокал. На столик с нее закапало. Она оказалась опорожнена уже на три четверти.

– Я как раз вот проводил здесь время за размышлениями, – начал Кларк, когда по ступенькам к нам стали спускаться Эллиот и Гвиннет Логан. Признаков доктора Фелла не наблюдалось, хотя по взглядам Эллиота, обращенным вспять, было понятно, что тот на подходе. – Я как раз вот проводил здесь время за размышлениями, – повторил Кларк, плавным кивком поприветствовав вновь прибывших и как бы включив их в круг тех, к кому обращался. – Садитесь, садитесь, прошу вас, друзья мои. За размышлениями о жизни, смерти, об источниках того и другого. А в первую очередь о нашей вечеринке с привидением.

Гвиннет попятилась к скамейке на противоположной стороне круга. Мы с Тэсс замерли, как два манекена. И тут Эллиот, опустив свой портфель на солнечные часы, энергично проговорил:

– Ну что же, сэр, я совсем не против порассуждать с вами о вечеринке с привидением.

– Охотно приму ваше предложение, инспектор, но в каком плане?

– В плане того факта, сэр, что все ваше привидение фальшивка.

Кларк, рассмеявшись, откинулся на спинку скамьи.

– Вследствие этого необходимо сразу и с полной определенностью установить: вы когда-нибудь были знакомы с покойным Гербертом Харрисоном Лонгвудом? – спросил Эллиот.

– Герберт… Харрисон… Лонгвуд… – Кларк будто рылся в дальних закутках памяти, но ничего там не находил.

– Позвольте мне вам помочь. Герберт Харрисон Лонгвуд из оксфордширских Лонгвудов. Тот самый дальний родственник, который в тысяча девятьсот девятнадцатом году унаследовал это поместье, но, когда старый дворецкий был убит здесь упавшей люстрой, так сильно расстроился, что уехал вместе с женой за границу и больше в Англию не возвращался.

Доктор Фелл, повстречавшись сегодня со здешним викарием из Саутэнда, выяснил: жили Лонгвуды с тех пор в Неаполе, где мистер Лонгвуд лет пять назад и умер. Вы когда-нибудь были знакомы с ним?

Кларк поднял на Эллиота ничего не выражающие глаза:

– Да, я знал его.

– Вы это признаете, сэр?

– С готовностью.

– Тогда вы знаете, что дом у него был с подвохом.

– Дом с подвохом?

Эллиот, не отводя глаз от Кларка, ткнул большим пальцем себе за плечо в сторону окон Лонгвуд-хауса.

– Дом, где вызвать призраков не труднее, чем щелкнуть пальцами. Осмелюсь предположить, что именно поэтому вы его и купили. Именно поэтому устроили свою вечеринку с привидением. И, именно пользуясь средствами дома, убили Бентли Логана.

Солнце садилось.

Запах земли в саду начал перебивать аромат цветов. Кларк с безмятежным видом поднес к губам бокал, глотнув из него, поставил на столик и воззрился на Эллиота с выражением, напоминающим подлинное любопытство:

– Слушайте, инспектор, я часом не нахожусь уже под арестом?

– Нет, сэр. Будь вы под арестом, я с вами таким образом не беседовал бы.

– Ах, какое же облегчение! Значит, по-вашему, я убил бедного безобидного старину Логана. И каким же, интересно, образом я это сделал?

Эллиот, щелкнув замком, открыл свой портфель:

– Во-первых, вы были вынуждены отвлекать внимание приглашенных на вечеринку от подлинной истории дома. Вам решительно не хотелось, чтобы кто-то узнал настоящие факты как о том, что произошло в тысяча восемьсот двадцатом, так и о трагедии тысяча девятьсот двадцатого. Вы ведь очень разозлились, когда Боб Моррисон отыскал сведения о Лонгвуд-хаусе среди документов комиссии по памятникам истории. Вас каждый раз охватывало раздражение, едва кто-нибудь пробовал завести разговор об истории дома. Вчера это проявилось с достаточной очевидностью. Вам нужна была не история Лонгвуд-хауса, а история призрака, который в нем обитает, вот и пришлось его изобрести, обеспечив какой-то легендой.

Но… то ли фантазия подкачала, то ли лень оказалось возиться. Вы свое привидение не придумали, а просто украли. Всю эту историю о трупе с царапиной на лице, приписанную вами Норберту Лонгвуду. Она ведь вами украдена из реальных историй Эндрю Ланга. Понадеялись, видно, что мало кто помнит о книге, изданной сорок лет назад. А книга-то вот она[5].

Запустив руку в портфель, Эллиот вытащил том в сером переплете и положил его на солнечные часы:

– Никогда не пытайтесь играть в подобные игры с доктором Феллом. Это не работает.

Кларк съежился, как от пощечины, но продолжал не мигая смотреть в лицо Эллиоту.

– Мало того, вы соблазнились трюком еще более грубым, – спокойно продолжал тот. – Гораздо более грубым. При первой возможности приукрасили украденную историю и сильно с этим перестарались. Жаль вас разочаровывать, но мисс Фрейзер, сидящей здесь, – кивнул Эллиот в сторону Тэсс, – вы с самого начала знакомства стали внушать некоторые опасения. Что-то невольно ее настораживало и в вас, и в вечеринке, которую вы задумали. Словом, по приезде сюда она решила вас испытать.

Кларк, устремив взгляд на Тэсс, улыбнулся ей, как бы приветствуя единомышленницу.

– Перешагнув порог дома, она принялась уверять, будто невидимые пальцы схватили ее за щиколотку, – продолжал Эллиот. – Ей было интересно, воспользуетесь ли вы разыгранным ею испугом, и если да, то как именно. Тем вечером все сильно нервничали, и мисс Фрейзер не пришлось даже слишком прикидываться. Ну а вы… – Эллиот щелкнул пальцами. – Тут же охотно воспользовались ее подарком, присоединив его к истории мертвеца с поцарапанным лицом. Дескать, призрак Норберта Лонгвуда имеет, по слухам, обыкновение удерживать людей, хватаясь за них. Выдали за часть старинной легенды то, что мисс Фрейзер придумала за пятнадцать минут до того, как осуществила.

Эллиот умолк. Затем, покачав головой, изрек с поистине шотландской суровостью, из-за которой начал казаться гораздо старше своих тридцати лет:

– Не очень умно было с вашей стороны, мистер Кларк.

– Правда, инспектор?

– Правда. Вы этим продемонстрировали, что за вашим замыслом кроется что-то, по меньшей мере, нечестное.

– И конечно же, доказал вам тем самым, что убил Логана?

– Если не возражаете, давайте продолжим, – с прежним терпением и добросовестностью профессионала проговорил Эллиот. – До всего дойдет очередь.

Сверху на сад наплыла большая черная тень. Творцом ее был доктор Фелл. Плащ у него за спиной надувался как парус. Шляпа с широкими загнутыми по бокам полями наезжала ему на лоб почти до самых бровей. Высясь над нами, он застил свет. Лицо его выражало усталость и в то же время блестело, будто отполированное. Хрипло дыша, он спустился к нам в цветущую чашу.

Тэсс, я видел, едва удерживалась, чтобы не поторопить Эллиота с продолжением. От нарочитой невозмутимости Кларка у меня волосы на голове едва не вставали дыбом. Он медленно осушил свой бокал. Вытащив из ведерка бутылку, стряс с нее капли и налил себе новую порцию из еще оставшегося в ней шампанского.

Что бы ни представлял собою Мартин Кларк, тщеславия в нем была бездна, но, даже получив в эту область серьезную рану, он умудрялся ловко скрывать свои чувства.

– О, доктор, ну наконец-то! А я-то все думал, когда-же вы наконец окажете нам честь. Инспектор, как раз собрался рассказывать, как убили Логана. Не так ли, мистер Эллиот?

– Да.

– Так скорей же, прошу вас! – вскричала вдруг Гвиннет Логан, до сих пор сидевшая на скамейке молча и как бы окаменев.

Она вскинула голову в зеленой, как у Робин Гуда, шляпе. Взгляд ее был направлен на Эллиота. Руки теребили сумочку, чуть ли не разрывая материю.

– Я была там. Подозревали даже, что я… как это у вас называется… я сообщница, пока не выяснилось, что это не так. Расскажите же, кто…

Доктор Фелл, сняв плавным движением руки шляпу, чуть склонил голову, спрашивая таким образом разрешения сесть рядом с Гвиннет.

– Кстати, мэм, – начал он, оказавшись уже на скамейке. – Давайте-ка заодно внесем ясность в один важный пункт. – Рука с тростью вскинулась, указав на Кларка. – Это тот человек, не правда ли, с которым вы имели обыкновение встречаться в музее Виктории и Альберта?

– Да, именно тот, – ответила Гвиннет. – Мартин, зачем отрицать?

– Я знала это, – ущипнув меня за руку, прошептала Тэсс.

Кларк и учтивость начали расставаться друг с другом.

– О чем вы там говорили, инспектор?

– О тайне этого дома, – откликнулся Эллиот, и разноцветный сад застыл в мертвой тишине. – Вопрос нас интересовал следующий: что мы достоверно знаем о хозяевах Лонгвуд-хауса тысяча восемьсот двадцатого года и тысяча девятьсот двадцатого? Про Норберта из тысяча восемьсот двадцатого нам известно немного. Был ученым, обменивался памфлетами со своими друзьями-коллегами Араго, Буажиро и сэром Хамфри Дэви и при каких-то таинственных обстоятельствах умер.

Совсем другое дело с Гербертом Харрисоном из тысяча девятьсот двадцатого. О нем у нас довольно много информации. Он значительно реконструировал этот дом. В нем были проведены электричество, современная канализация. Потолок столовой стал выше за счет понижения уровня спален на втором этаже. Часть деревянных панелей из нижнего холла убрали. И наконец, в кабинете появился новый камин. Все эти изменения выполнены рабочими из Гернси, которые, выполнив заказ, вернулись к себе, вряд ли особо распространяясь здесь о том, что именно сделали. А Герберт, по словам многих, знавших его, был забавным чудаком.

– Подождите, – прервала Эллиота Тэсс. – Пожалуйста, подождите.

Прижав ладони к вискам и пристально на него глядя сквозь пальцы, она осведомилась с усилием:

– Это тот самый Лонгвуд, который до сумасшествия интересовался историей своей семьи и записями о ней? Тот самый, которому нравились слухи, что в его доме есть привидения? Который обожал подшучивать над людьми с помощью всяких фокусов? Вот, наверное, во время ремонта ему и пришло в голову обустроить дом с привидением. Дети такого бы испугались, но их-то у него как раз не было.

– В яблочко, – отметил с увесистой мрачностью доктор Фелл. – Золотой выстрел.

– Я поняла, что вы к этому клоните. Но что именно он устроил? – задала новый вопрос Тэсс.

– Вот пусть нам доктор расскажет, но только сам, – с въедливой вежливостью потребовал Кларк. – Инспектор-то с нами сейчас беседует, как пластинка, на которую записаны слова мистера Фелла. Или как попугай, который за ним повторяет. Не очень умно, инспектор, и даже опасно. Разве доктор не способен сам говорить?

Кто действительно в данный момент выглядел весьма опасно, так это доктор Фелл.

– Видите ли, сэр, мне нет особой нужды сейчас говорить. Вы скоро все сами увидите. Через несколько минут сюда явятся два рабочих, и мы, с вашего позволения (а, боюсь, даже без него), начнем тут некоторую собственную перестройку. Говоря прямо, сэр, мы собираемся разнести весь ваш проклятый дом на части, твердо рассчитывая раскрыть самый жестокий и гениальный фокус с убийством из всех, которые я до сих пор встречал в своей практике.

Лицо Фелла исполнилось яростью. Он резко ударил наконечником своей трости по каменным плитам:

– И начнем мы с того, что вскроем камин в кабинете.

– Вскроете? С какой целью, вразуми нас небо? – Голос у Кларка сорвался на пронзительный фальцет. – Заразились бредовой идеей Моррисона о тайном проходе? Кирпичная кладка цельная. Вы сами ведь доказали это.

– Положим, – признал доктор Фелл.

– Тогда за…

– Дымоход цельный. Ни щелей, ни трещин. Кирпич к кирпичу, скрепленные друг с другом цементом. Но в дымоходе запрятано кое-что. Маленькая такая вещица, размером не более половины моей руки, – поднял вверх руку доктор Фелл. – Неодушевленный, по сути, предмет, способный, однако, при случае весьма ужасным и вампирическим образом оживать.

Мы выслушали его молча, хотя у Гвиннет Логан, по-моему, в любую секунду мог вырваться истошный визг. Небо уже сильно потемнело, стерев разноцветье сада и ясно высветив на своем сумрачном фоне серебро буков вдали.

– Вы легко обнаружите правду, если очистите атмосферу и собственные мозги от чар, которыми мистер Кларк здесь все опутал. Просто задайте себе вопрос: что здесь произошло? И ответ получите очень простыми словами. Вот он, ответ простыми словами: здесь сумели заставить прийти в движение несколько предметов, и только. Учтите при этом: каждый предмет, о котором речь, подвинуть легко, да и не было нужды, чтобы он передвинулся на слишком большое расстояние. Револьвер заставили подскочить, люстру, до того тщательно сбалансированную, что она начинает качаться при любом сквозняке, лишь немного сильней раскачали. Маятник часов с очень чутким балансом тоже легко было привести в движение. Несколько озадачил меня сперва тяжелый деревянный стул, прыгнувший от стены. Но клянусь громом, он был не деревянным, а хлипким, железным, на смазанных колесиках. Из тех стульев, которые вы видели на террасе. И вот тьма рассеивается. Солнце выходит. Птицы снова запели. Потому что теперь нам открылась некая связь. Каждый из этих предметов был металлическим.

Доктор Фелл, наклонившись, скорчил рожу, как дама из пантомимы.

– Настало время объяснить вам, что` в этом дымоходе спрятано. Прямо под поверхностью. За толщей в полкирпича. Расчетливо и хитроумно спрятано на дюйм левее ствола револьвера. Включаешь ток, и револьвер подпрыгивает вперед меньше чем на дюйм.

Поднявшись с усилием на ноги, доктор Фелл воззрился на Кларка и рокочущим басом, заполнившим до краев чашу сада, изрек:

– Я вам скажу, что там спрятано. Разумеется, электромагнит.