– Садитесь, миссис Логан, – пригласил ее доктор Фелл.

Многолюдная шумная набережная продувалась свежим бодрящим воздухом, все вокруг заливали ласковые солнечные лучи, но доктор Фелл умудрился выбрать столик в обшитой дубовыми панелями курительной комнате отеля – самом темном и мрачном его помещении.

Сумрак и тишина, вероятно, стали ему необходимы по той причине, что перед встречей с нами он успел порядком распариться, ибо, вырвавшись из-под присмотра Эллиота, немедленно устремился на ярмарку, где целый час посвятил благородным состязаниям на ловкость, подбрасывая пенни, кидая деревянные шары, стреляя по мишеням и вбивая гвозди.

Итогом его бурной деятельности явились призы. Большая золотоволосая кукла, которую он торжественно подарил Гвиннет. Отвратительного качества сигара, которую он закурил. Пять маленьких коробочек с разными ирисками, которые он распределил среди нас. И большая латунная булавка для галстука стоимостью в один фартинг, которую он пришпилил к собственному галстуку как доказательство своей триумфальной победы над одним азартным джентльменом. Тот храбро, но опрометчиво понадеялся, что доктор Фелл не сможет угадать его вес. А еще доктору дважды предсказали судьбу, и он дважды прокатился на аттракционе «электрические автомобильчики». Плохо тогда его знавший, я не догадывался, насколько сильный азарт у него вызывают подобные развлечения. Он пытался скрыть от нас истинные свои чувства за пофыркиваньем и усмешками, но тщетно. И степень его взволнованности была такова, что даже Эллиота поразила.

– Хозяин «Призрачного поезда», подлый пес, чей дух подобен жалким руинам, не дал мне прокатиться, аналогичное могу отнести к хозяину «Призрачной мельницы на ведьминском озере», который тоже не пустил меня на свой аттракцион. С другой стороны, хозяин «Английской королевской горки»…

– Ладно, ладно, – прервал возмущенного доктора Эллиот. – Не пойму, хоть убейте, что вас может увлекать в таких вещах?

– Глумись, глумись, – свысока бросил доктор Фелл, поправляя пенсне. – Думаешь, я попусту потратил утро?

– А разве нет?

– Нет. Суди сам. Вкушая амбициозный деликатес, больше известный под вульгарным названием хот-дог, я встретил священника, который пас подразделение мальчиков-скаутов. Этот пастырь оказался отличным парнем, а кроме того, викарием приттлтонской церкви. Эй, официант!

Гвиннет Логан молча сидела, положив рядом с собою куклу.

Угол наш был столь темен, что возле нашего столика зажгли бра, оставив остальную часть комнаты утопать во мраке до того, как перед обедом сюда нахлынет публика. Гвиннет с момента своего появления здесь в разговор не вступала. Мы уже и прежде подметили ее редкостную терпеливость, но сейчас она сочеталась еще и со страхом перед доктором Феллом. Но что было удивительно, доктора, в свою очередь, она тоже чем-то тревожила.

Вручив ей куклу, он словно перестал ее замечать, ни разу не посмотрел на нее впрямую; когда же вынул изо рта сигару, чтобы кликнуть официанта, и наконец повернулся к ней, его покрасневшее лицо выглядело смущенным.

– Повременим с викарием, – как бы извиняясь, проговорил он. – Вам, мэм, это… херес с горькой настойкой? – Он кашлянул. – Служанка Соня говорит, вы именно его обычно предпочитаете.

– Да, пожалуйста.

И только когда официант, подав нам напитки, ушел, доктор внезапно взорвался.

– Не нравится мне это, Эллиот! – прокричал он. – Клянусь громом и одноногим Джоном Сильвером, совершенно не нравится!

– Тише, сэр!

– Хотите сказать, вам не нравится меня допрашивать? – кротко осведомилась Гвиннет, похоже умевшая обращаться с подобного типа мужчинами.

На лице ее самым очаровательным образом отразились внимание, взволнованность и беспокойство. Точно таким же оно было ночью, когда Логан поймал ее с ключиком от триптиха. И с точно такими же интонациями, как тогда к мужу, обратилась она сейчас к доктору:

– Пожалуйста, расспросите меня. Я на самом деле не возражаю. Больше того, мне даже хочется дать вам ответы.

– Тогда, будь я проклят мадам, как долго длится ваша связь с Кларком?

Он метнул в нее этот вопрос. Она ответила не колеблясь, как говорят о чем-то само собой разумеющемся:

– У нас с Мартином никогда не было никакой связи. Что вас заставило предполагать обратное?

Следующий вопрос, повинуясь взгляду доктора Фелла, задал Эллиот:

– В таком случае, миссис Логан, назовите мужчину, с которым вы встречались в музее Виктории и Альберта.

– Тэсс Фрейзер рассказала вам это?

– Нами получена информация, – не стал вдаваться в подробности Эллиот. – Не сообщите ли, кто этот мужчина?

Теперь Гвиннет выглядела обескураженной.

– Но я не по… не понимаю, при чем тут он? Вас же ведь не моральный мой облик интересует? Хотя даже с такой точки зрения это не больше чем безобидный флирт. К смерти бедного Бентли он абсолютно не имеет отношения. Да вы об этом мужчине вовсе никогда не слышали.

Доктор Фелл покачал головой:

– Позволю себе возразить вам, мэм. Видите ли, почти неизбежен обратный вывод. Ваш кавалер из музея Виктории и Альберта был вчера в Лонгвуд-хаусе. И именно им убит ваш муж.

– О! – вырвалось у нее.

– Да, мэм. Такие дела.

– Но… Что заставляет вас так считать?

– Миссис Логан, – снова вступил в беседу инспектор Эллиот. – Нам первым делом пришлось идентифицировать револьвер. Да, знаю: по вашим и Боба Моррисона словам, он принадлежал вашему мужу, но нам было этого недостаточно. Мы, прежде чем двигаться дальше, хотели по-настоящему достоверной идентификации. Вчера проверка состоялась. Револьвер на самом деле мистера Логана. Из чего последовал резонный вывод…

Эллиот помолчал, двигая по столу свою оловянную кружку с пивом.

– Кому было известно, что мистер Логан привез с собой револьвер в Лонгвуд-хаус? Он вроде об этом во всеуслышание не объявлял. Единственными посвященными оказались случайно вы, мистер Моррисон и мисс Фрейзер, когда произошел маленький ночной скандал позапрошлой ночью. Разумеется, мистер Логан мог еще кому-нибудь намекнуть о наличии револьвера, или кто-то, кроме вас троих, заметил тогда, что он держит его в руках. Но спускался с ним мистер Логан вниз в темноте, а когда потом возвращался вместе с вами наверх, револьвер лежал у него в кармане. Судите сами, много ли было у других возможностей ненароком увидеть, что муж ваш вооружен. Далее происходит следующее. В четыре тридцать вы с мужем поднимаетесь к себе. Он убирает револьвер в кожаный саквояж, шкаф, где лежит саквояж, закрывает, и вы оба ложитесь спать. Правильно?

– Я вам это уже говорила, – с усталым стоном отозвалась Гвиннет.

– Мистер Логан всегда запирал на ночь спальню?

– Да. И это я тоже вам говорила.

– Хорошо. Утром, около половины девятого, муж ваш встает, одевается, завтракает внизу и идет на прогулку. Вас он оставил спящей, как можно предположить, исходя из того, что проснулись вы почти в десять?

Гвиннет пожала плечами:

– Сон у меня очень чуткий. Когда Бентли вставал, я проснулась, но потом опять задремала.

Эллиот, отодвинув от себя кружку, с довольным видом кивнул:

– Видите ли, миссис Логан, револьвер, скорее всего, был унесен из спальни между половиной девятого и половиной десятого утра. Задумайтесь на секунду, что из этого следует. Убийце не просто требовался револьвер. Ему нужно было для устройства смертельной ловушки повесить его на дымоход. То есть с приходом в спальню он медлить не мог. Вы, по вашим словам, там дремали. И сон у вас очень чуткий. А ему требовалось обшарить комнату в поисках револьвера, обнаружить его да еще уйти незамеченным и неуслышанным. Сильно же он рисковал, миссис Логан. Рисковал, скажем так, безнадежно. Рисковал практически неизбежным провалом, если только…

– Если только что? – вскричала Гвиннет.

Эллиот улыбнулся, но далеко не весело:

– Если только… Увы, обстоятельства вынуждают предполагать, что вы были сообщницей…

Гвиннет, вскрикнув, вскочила на ноги, так толкнув стол, что часть хереса из маленького стакана выплеснулась наружу.

– Или же, – жестом велев ей сесть, продолжал Эллиот, – убийце в каком-то отчаянном состоянии оказалось не до заботы о вашем сне. Другими словами, убийцей был ваш воздыхатель, не сомневавшийся, что даже если вы проснетесь, панику не поднимете.

Кто еще мог знать о револьвере с большей вероятностью, чем ваш возлюбленный? Потому что вы сами ему рассказали. Предупредили его. Черт возьми, миссис Логан, люди обычно не берут с собой армейские револьверы, отправляясь за город на выходные. Если ваш муж взял с собой револьвер, вам было известно зачем, вы, наверное, не очень уютно себя чувствовали, вот и поторопились предупредить возлюбленного. Может статься, он даже знал, где спрятан револьвер, который вы обнаружили, распаковывая в пятницу вечером багаж. Ну и когда убийце представился шанс, он револьвером тут же воспользовался.

Гвиннет сжала кулаки:

– Я спала. – Лицо ее озарилось сиянием просветленной муки. Так выглядят иногда на картинах лица святых. – Говорю вам: дремала, пока не собралась вставать, и не заметила, чтобы кто-то входил, и понятия не имела, что револьвера нет на месте.

– Хорошо. Мы вам верим.

– Вы?..

В кривой усмешке, которой ответил ей Эллиот, угадывался оттенок сочувствия, но тон его оставался холодным:

– Действительно, миссис Логан, как-то сомнительно. Пойти в кабинет и спрятаться там, зная, что произойдет. Не правда ли, странный бы оказался с вашей стороны поступок?

– Конечно. Конечно же да.

– Поэтому вы бы очень нам помогли, сказав, кто этот мужчина.

– А что еще вам хочется узнать? – тихо спросила она.

У доктора Фелла то ли от тревоги, то ли от озадаченности сделалось такое лицо, что самому Харпо Марксу[4] впору было бы ужаснуться.

Встопорщив разбойничьи свои усы, он резко мотнул головой. Копна волос с проседью, низринулась ему на одно ухо. Судя по внешним признакам, у него готовы были вырваться какие-то возражения, но не вырвались.

Мне, соблюдавшему нейтралитет, казалось, что Эллиоту ни в коем случае нельзя ослаблять напора на Гвиннет. Иначе она ускользнет с ловкостью лесной нимфы и ответа ему от нее не добиться.

Рассказывая о Гвиннет, я прибегаю к множеству противоречивых сравнений, и в связи с ней лишь подобное уместно. Потому что она представляла собой не одну женщину, а целую дюжину женщин, десять из которых, по меньшей мере, были желанны.

– Что еще вам хочется узнать? – повторила она.

– Мне очень жаль, миссис Логан, что вы предпочитаете уходить от ответов.

– Нет, – решительно покачала она головой. – Возможно, вам кажется, что я ухожу от ответов, но это не так. Вы хотите сказать, что никакого… Никакого привидения нет?

– Бог ты мой! – простонал Эллиот.

– Не смейтесь. Я верю, что оно есть, и если говорю об этом, то не считайте, что я таким образом уклоняюсь от ваших вопросов. Просто скажите, имеется ли еще что-нибудь, что вы хотите у меня выяснить, и это сразу же выяснится.

Эллиот и доктор Фелл вновь обменялись взглядами, посылая друг другу какой-то сигнал, который я расшифровать не смог.

– Очень хорошо, – бросил Эллиот с нарочитой небрежностью. Изменившийся его тон заставил меня навострить уши. – Вернитесь-ка, просто для ясности, к тому моменту, когда ваш муж был застрелен.

Гвиннет содрогнулась.

– Вспомнили? Хорошо. Мужчину в коричневом костюме тоже, конечно же, помните?

– Мужчину?..

– Мужчину, который стоял у северного окна. Того самого, что предоставил вам алиби.

– Вы имеете в виду мистера… Ах, никак не могу запомнить его фамилию. Ну того… Со светлыми волосами… Вспомнила. Мистера Эндерби.

Назвав его, Гвиннет заговорила медленнее:

– Ну, я, в общем-то, смутно помню. После того как в бедного Бентли… выстрелили… было такое, знаете, ощущение, будто кто-то внутрь заглядывает посмотреть, что случилось. Но я, естественно, до этого его не заметила. Иначе бы не стала так откровенно говорить с Бентли. Ну, знаете… О том, что он сделал мне в ночь перед этим.

– Вы мистера Эндерби узнали, не так ли?

– Да… То есть нет, не узнала, в том смысле, который вы имеете в виду, – красиво нахмурившись, а затем улыбнувшись, поправила себя Гвиннет. – Мы ведь раньше с ним никогда не встречались. Познакомились уже позже.

Эллиот кивнул:

– Вы совершенно уверены, что это был Джулиан Эндерби?

– Простите…

– Я спрашиваю: вы совершенно уверены, что это был мистер Эндерби?

В этом сумеречном углу курительной комнаты, где на наши лица падал свет из-под плафона единственного зажженного бра, было и прежде достаточно тепло, а теперь температура, казалось, возросла еще на несколько градусов. Глядя на яркий рекламный плакат, восхваляющий высокие качества пива «Басс», я ощущал, что у меня даже воротник рубашки нагрелся.

– Ох! – слегка вздрогнула Гвиннет. – Но это ведь должен был быть именно мистер Эндерби. – Она чуть призадумалась. – Он сам ведь сказал, что там был. Зачем бы ему говорить, что это он, если это не он? Все становится ужасно путаным. Ну, вы понимаете, о чем я. Если это был не он, то откуда мог знать, что` я тогда там сказала и что` там случилось?

– То есть у вас нет сомнений.

Гвиннет заколебалась:

– Вообще-то, странно. Я едва ведь его успела заметить, как он спрыгнул. Так что толком и не разглядела. У меня осталось призрачное ощущение… Я имею в виду – тогда… То есть когда не знала, что это мог быть и кто-то другой…

– Кем же он показался вам в тот момент? – быстро спросил Эллиот.

– Мартином, – ответила Гвиннет. – Мартином Кларком.

Ни одна мышца не дернулась на лице Эллиота. Подняв свою кружку, он сделал большой глоток, снова поставил ее, положил на стол руки и тихим голосом произнес:

– Миссис Логан, не исключено, что потом кто-нибудь примется настаивать, будто бы это я намеренно вас навел на такой ответ. Можете подтвердить сейчас при свидетелях обратное?

– Да-да, могу. Я высказала исключительно собственное соображение. А в чем дело? – Теперь Гвиннет выглядела испуганной. – Я не должна была этого говорить? В любом случае если там был мистер Эндерби, то не могло оказаться Мартина.

– Тем не менее в тот момент вы решили, что у окна был мистер Кларк?

– Да.

Эллиот и доктор Фелл снова обменялись взглядами.

– Как вам кажется, он протягивал руку в окно?

Гвиннет заколебалась:

– По этому поводу ничего не могу утверждать. Говорю же вам, что не разглядела как следует. Знаете, как… – Она облизала губы. – Как в детстве, когда начинаешь специально кружиться, кружиться, пока перед глазами не поплывет. Вот и тогда я увидела… словно вжик – и исчезло. Коричневые костюм и шляпа на нем точно были, но лицо сквозь окно проступало нечетко. Кабинет был такой, полутемный. Но насчет силуэта могу поклясться. Хотя, еще раз повторяю, не особенно обратила внимание. Мне-то казалось, что он запрыгнул к окну уже после выстрела. И насчет руки, просовывал он ее в окно или нет, мне жаль, но не помню.

– Хорошо-хорошо, миссис Логан. Вы и так уже нам многое прояснили.

– Именно, мадам, – от души подтвердил доктор Фелл. – Но – о Бахус! Вы изъясняетесь параболами.

– Не параболами, а правдиво, – возразила Гвиннет.

Доктор Фелл, извинительно поведя головой, припал к кружке, в тесном альянсе с которой и оставался до полного уничтожения всей пинты ее содержимого. Цвет лица его после этого значительно погустел. Правда, может быть, он раскраснелся совсем не от пива, а от ментального недовольства.

– Под параболами я имел в виду лишь вашу отсылку к детям, которые порой кружатся до тумана в глазах. Типичное иносказание, смею заметить, мадам.

Тут доктор очень внимательно посмотрел на меня:

– А вы что скажете по сему поводу, дружище Моррисон?

– Только то, что хочу наконец узнать…

– Про параболы?

– К черту параболы! Я имею в виду всю эту свистопляску. Хочу знать, почему револьвер слетел со стены и выстрелил. Хочу знать, что за невидимая рука сперва схватила Тэсс за щиколотку, а потом прямо в нашем присутствии запустила часы. Хочу знать, что заставило Энди Хантера, человека совершенно разумного или, по крайней мере, настолько же нормального, как старый дворецкий Пойзен, подпрыгнуть к люстре и качаться на ней с набором булавок в кармане.

Никто не отреагировал на мое упоминание набора булавок, но по лицу Эллиота мне стало ясно, что о подробности этой он уже знает. Доктор Фелл поднял вверх толстый указательный палец.

– Идеальный пример, – изрек он.

– Чего?

– Параболы, – пояснил он с довольным видом, но затем на него накатила хмурость. – Послушайте. – Он откинулся на спинку стула, сурово собрав к переносице брови. – Я не намерен создавать тайн и не создаю их. А вы создаете.

– Каким образом?

– Словами. Неправильными подтекстами. Манерой излагать факты или то, что вам кажется фактами. – Он запустил пальцы себе в волосы. – Все это можно полностью отнести к вашему молодому другу из клуба «Конго». Видите ли, он в некотором смысле и положил начало свершившимся бедам. Я член клуба «Конго», хотя редко туда захожу. Прошлым вечером мне удалось разыскать там вашего друга. В результате я оказался вынужден созвониться с его отцом, который в тысяча девятьсот двадцатом году гостил в Лонгвуд-хаусе. Разговор с ним помог мне разъяснить недоразумение.

– Недоразумение?

– Да. По поводу стула, – коротко бросил доктор. – Случаем с ним я был изрядно сперва озадачен. Однако, как выяснилось, стул оказался не из столовой, а из террасных. Совершенно другое дело.

Я молчал.

Присутствие Гвиннет мешало мне высказаться в той мере, как бы хотелось. По степени неприличия это было бы равносильно опрокинутой на голову доктора Фелла кружке с пивом. Я рад, что сдержался. Иначе, узнав впоследствии о действительных побуждениях доктора, оказался бы вынужден покаянно молить его о прощении.

– Может, я выражусь немного туманно, – вмешался Эллиот, – но все предстанет весьма простым, если вы, сэр, окажетесь в Лонгвуд-хаусе примерно ко времени чаепития.

– Эллиот, я не стану этого делать! – рявкнул доктор. – Клянусь, не стану!

– Но, сэр, как же тогда? Как еще нам прийти к полной определенности?

– Хм. Ха! Возможно, ты прав. Но отдаешь ли себе отчет, какие это создаст проблемы? Ты толкаешь меня по направлению к самому большому скандалу, который только можно себе представить.

– С какой поры, сэр, вы стали опасаться проблем?

На сей раз я промолчать не смог. Жажда реальной разгадки событий боролась во мне с надеждой на мистическую подоплеку происходящего – самый опасный бальзам для ран из всех существующих на земле. И я попытался бросить вызов этим двум ведущим дело профессионалам:

– Хотите, доктор, сказать, что нашли убийцу?

– Или думаем, что нашли, – пробормотал тот, глядя на меня с такой странно-сочувствующей гримасой, будто имел основание подозревать, что и я виновен, пусть даже сам не знаю о том.

– Или думаете, что нашли, – подхватил я. – Допустим. И тем не менее утверждаете, что сведения и факты оказались нами искажены. – Я перечислил одно за другим все здесь случившееся. – Ну и что, по-вашему мнению, противоречит действительности?

Доктор глянул задумчиво на сигару, давно им забытую и погасшую в пепельнице, взял ее и, вертя между пальцами, пророкотал:

– Только одно, что фактом отнюдь не является. Далеко не является, – подчеркнул он. – Ибо факт подменен вопиющей ложью.

– Но ведь все, что я вам говорил, записано. Найдете ли вы среди этого, сэр, хоть единую ложь?

Доктор низко склонил голову над столом. Мне показалось, он не разгневан, не таит ничего в себе и не расположен к обвинениям. Впрочем, пойди пойми, какие чувства его тогда охватили. В свете бра лицо Фелла застила густая тень от пенсне, и в поле моего зрения оставались только усы, наплывающие на поджатую нижнюю губу.

– Нет, не найду, – коротко хрюкнув, ответил он, – но… – Ярмарочная сигара-приз вдруг с треском сломалась у него в пальцах. – Ваша невеста, мисс Фрейзер, солгала.