– Хорошенький поворот, – только и выдохнула Тэсс, после чего в спальне на несколько минут повисло молчание.

Казавшееся подтвержденным больше таковым не было. Смысл и размах последствий подобного сообщения нелегко усваивается усталыми к без четверти часу ночи мозгами. Я себя чувствовал приблизительно как после удара, полученного промеж глаз, и заданный мною вопрос оказался далеким от вразумительности.

– Дружище, а ты, случайно, не сбрендил?

– Надеюсь, нет, – откликнулся Джулиан, продолжая с периодичностью механизма затягиваться сигаретой и глядя прямо перед собой.

– Тогда с какой, в преисподнюю, радости ты им принялся врать, если это и впрямь вранье?

– Потому что я… ну, в общем, не очень сначала был откровенен с ними. У них из-за этого появился повод загнать меня в угол. И тогда мне показалось наилучшим выходом из положения сказать то, что я и сказал.

– Но ведь если не ты стоял у окна, значит садовник увидел кого-то другого. Кого? – озадачилась Тэсс.

Джулиан призвал ее жестом к молчанию.

– Я вам сейчас расскажу, что случилось. Только поймите: мне нужен совет, а не обвинение. Я приехал сюда, как вы знаете, около десяти утра. И направился, как вам также известно, в сад поискать хозяина. Выстрел услышал, когда стоял на траве футов за тридцать от окна возле спуска в утопленный сад.

Джулиан умолк и, шумно сглотнув, продолжил:

– Но и до выстрела кое-что привлекло мое внимание. Я услышал из той самой комнаты женский голос. Совсем не спокойный голос. Кричащий именно так, как потом сегодня кричала несколько раз миссис Логан. Слова ее до меня отчетливо доносились сквозь открытую створку окна. Она говорила, что, полагает, у нее будет ребенок, и обвиняла кого-то в чем-то. Я повернулся к окну. Возле него стоял на ящике, глядя внутрь, мужчина.

– Кого ты увидел?

Вопрос мой вызвал у Джулиана раздражение.

– Я увидел мужчину на ящике, – отчеканил он сухо. – Именно в той самой позе, которую они потом приписали мне.

– Кто это был?

– Мне-то откуда знать? Эта часть дома вообще теневая, да к тому же утро стояло сумрачное. И находился он от меня за тридцать футов. Почти тут же раздался выстрел. Мужчину как снесло с ящика, и он кинулся опрометью к западной стороне дома. Так что видел его я лишь со спины. На нем были коричневый костюм и коричневая шляпа. Только это могу про него сказать. Но и на мне тоже были коричневые костюм и шляпа.

– Верно.

– Ну и к какому, по-вашему, я пришел немедленно заключению? – Руки у Джулиана затряслись. Он едва удерживал сигарету. – Я заключил, что мужчина этот – убийца. Женщина обвиняла его, он в нее выстрелил из окна. Одна-то рука у него была просунута внутрь. Мне решительно не захотелось иметь ничего общего с этой историей.

– Но почему?

– Тебе вряд ли удастся понять меня, Боб. – Он страдальчески повел тремолирующими руками. – Ты один из таких… беззаботных людей. Я, напротив, всегда на страже своей репутации. Профессия, мною избранная, этого требует неукоснительно. Жена Цезаря, как говорится, должна быть выше любых подозрений. Любое мутное дело, пусть ты абсолютно к нему непричастен, способно бросить на тебя тень. Такие дела за милю обходить следует.

Больше того, я собираюсь жениться. Не знали? Ну, теперь знаете. Осенью. На… – Он назвал фамилию до того известного семейства, что сочетание с ним Джулиана Эндерби мне показалось сомнительным, хотя впоследствии у меня возник веский повод убедиться в правдивости его слов. – И вот, исходя из этого, – продолжал он, – я подумал: если меня сочтут не просто рядовым свидетелем, а основным, то как человеку, который видел убийцу, мне долго потом не вылезти из суда. И…

Он снова чуть помолчал.

– Словом, мне показалось самым разумным забыть о мужчине возле окна. Не то чтобы я им врал. Просто прибег к незначительному искажению истины.

Мы с Тэсс обменялись взглядами.

– Да, такой вот совсем пустячок, – сказала она. – Милое крохотное невинное искажение.

Джулиан покраснел:

– Затем, как вы знаете, эти изверги начали загонять меня в угол. Я имею в виду инспектора Эллиота и доктора Фелла. Они-то знали, а я не знал о наличии еще одного свидетеля. Проклятый садовник Маккери, узрев мужчину в коричневом костюме, принял его, к моему невезению, за меня.

Джулиан поднялся на ноги. Завязал потуже пояс халата. Чуть согнувшись, будто от боли в животе, достиг камина, последний раз затянулся, выпустил изо рта густую струю дыма и, бросив в камин окурок, опять уселся на край кровати.

– К моменту, когда они рассказали мне про садовника, я порядком уже увяз в этом деле. Сказать им, что сам я тоже видел того мужчину стоящим возле окна? Они бы опять прибегли к тактике шантажа. Возможно, принялись бы допытываться, не я ли убийца? Вы считаете, это честно? Таково ли, по-вашему мнению, истинное правосудие? Им хотелось получить от меня признание, что я смотрел в окно. Значит, подумалось мне, если скажу это им, почти наверняка избавлюсь от риска шумихи. Вот почему и пошел по линии наименьшего сопротивления. Конец истории.

Повисла очередная пауза. На сей раз продолжительная.

Тэсс, вытянув ногу в домашней туфле, пнула по облицовке камина рядом с решеткой. Огонь ослаб до мерцания красных углей. Ночь принесла ветерок. Едва заметный у дома, возле линии буков он усиливался.

– Ну, в этот раз ты, приятель, влип, – обратился я к Джулиану.

– Что именно ты имеешь в виду?

– Да хотя бы то, что на самом деле не можешь подтвердить рассказанное миссис Логан. Ты ведь не видел происходящего в кабинете.

– Не видел.

– Но кто? – никак не могла успокоиться Тэсс. – Кто этот человек в коричневом костюме, если не Джулиан?

Я теперь мог ей ответить, и это не было озарением, посетившим меня в смутный час ночи. Мне ведь и прежде Джулиан уже казался на кого-то похожим. И вот, когда он продефилировал от кровати к камину, чтобы выбросить окурок, для меня как будто поднялся занавес, открывая вполне ожидаемую сцену из знакомого спектакля.

– Встань! – гаркнул я на него, уже снова сидевшего на краю кровати.

Джулиан как ужаленный вскочил на ноги.

– Ш-ш-ш, – прижала палец к губам Тэсс.

– Ты лучше посмотри на него, – призвал я. – Он никого тебе не напоминает? Нет, не чертами лица, а телосложением, каждым фунтом своего веса, ростом, жестикуляцией, манерой двигаться, очертанием головы… И кто еще всегда носит коричневые костюмы?

Глаза у Тэсс широко раскрылись. Она, кивнув, прошептала:

– Кларк.

– Правильно, Кларк.

– Но ведь Кларк… – Готовая мне поверить, она вдруг вспомнила о факте, мешавшем ей окончательно признать мою правоту. – Кларк не был сегодня утром в коричневом.

– Когда мы сегодня утром впервые его увидели, не был, – согласился я. – Именно его белый льняной костюм и панама сбили нас с толку. Окажись они тогда с Джулианом рядом, оба в коричневых костюмах, наше внимание обязательно бы привлекло их сходство. Оно-то и обмануло садовника. Добавь еще к этому слабый свет, расстояние и то, что он видел мужчину через окно. Продолжишь спорить? Не мог, по-твоему, пялиться в северное окно наш радушный хозяин?

Джулиан, почти совершенно утративший свои спесь и вальяжность, начал борьбу за их возвращение. Чувства, которые отразились у него на лице, мне решительно не понравились. И заострившийся вдруг напряженный взгляд, брошенный им на нас с Тэсс сквозь покрасневшие веки, тоже не вызывал симпатии.

Теперь он дышал глубоко и с облегчением, словно человек готовый утонуть, который все же достиг спасительного берега.

– На самом деле, признаться, я… э-э-э… уже и сам думал об этом.

Явно теперь сожалея, что позволил себе настолько перед нами разоткровенничаться, он достал из кармана халата носовой платок и тщательно вытер губы.

– Значит, тот человек у окна был Кларком? – спросил я у Джулиана. Часы в кармане его халата отчетливо тикали.

– Сколько раз тебе повторять: не знаю, кто это был. Поклясться, во всяком случае, не берусь.

– Но думаешь, там стоял Кларк?

– Хватит вопросов. Мне нужен совет. Я совершенно не по своей вине – решительно никакой вины за собой не чувствую – оказался загнан в данную ситуацию. Верите или нет, но я не выношу лжи. И, вынужденный прибегнуть к ней, расстроен вплоть до расстройства пищеварения. Совесть у меня есть, но не ответишь ли ты, Боб, мне, как сам поступил бы на моем месте?

– Определенно отправился бы прямиком к инспектору Эллиоту и рассказал ему чистую правду.

– С чего такая определенность?

– Попроси его организовать опознание. Пускай садовник снова посмотрит в окно на фасаде. Если выберет Кларка или хотя бы признает, что это мог быть Кларк, полиция тебе поверит.

Джулиан впал в замешательство. Пристально уставясь на столбик кровати и барабаня по нему пальцами, он сильно о чем-то задумался. Чувствовалось, как скользкую его совесть опутывают, увеличиваясь числом и сплетаясь, словно в сеть тральщика, ловящего на глубине юркую рыбу, нити сомнения.

– Не так-то все просто, Боб. Далеко не так просто. Ну-у, мистер Кларк… – Джулиан сидел, по-прежнему вперясь глазами в кроватный столбик. – Он обладает значительным состоянием.

– И что с того?

– Весьма значительным, – продолжал Джулиан, ловко перетекая в свой обычный стиль разговора. – Я в этом удостоверился, прежде чем принял данное приглашение на выходные.

– И? – Я не понимал, к чему он клонит.

– Один мой друг в Сити назвал мне размер состояния Кларка. По самым скромным подсчетам – не меньше четверти миллиона фунтов. Он обладает выдающейся проницательностью. Погорел за все время только на одной сделке. Кто-то из бакалейного бизнеса ухитрился нагреть его на десять тысяч и к тому же выставить полным дураком. Но это так, между прочим. Важно другое: Кларк знает, как преуспеть.

Джулиан чуть помолчал, снова уставясь на столбик кровати.

– Он, несомненно, очень расположился ко мне. Мы с ним сегодня несколько раз беседовали. Я не склонен к самодовольству, но отрицать собственные способности с моей стороны было бы неразумно. А Кларку теперь, когда он более или менее отходит от дел и становится сельским джентльменом, нужен как раз… э-э-э… такой помощник, который в силах вести его дела. Понимаете, он самим характером наших бесед практически утверждал, что эта работа моя, если я пожелаю.

Джулиан, хлопнув ладонью по кроватному столбику, повернулся к нам.

– Ну-у, – протянула Тэсс. – Кажется, мы добрались наконец до сути. Кларк, значит, тебя подкупил, дорогой наш Джулиан, опасаясь, как бы ты не проговорился, что видел его у окна?

– Нет. Разумеется, нет. Немыслимое предположение. Я потрясен и обижен. Ты же, Тэсс, хорошо меня знаешь. Этот вопрос мы с Кларком не обсуждали.

– И тем не менее ясно: его предложение улетит на крылышках, – Тэсс помахала руками, – если ты скажешь, что видел его у окна.

– Возможно, да.

– Глупенький Джулиан, не прислушаешься ли к моему совету?

– Твой тон мне не нравится, Тэсс, но продолжай.

– Не касайся этого, – изо всех сил принялась его убеждать она. – Даже багром не касайся. Какую бы Кларк ни преследовал цель, послушай меня. Заткни уши и убегай подальше. Я не читаю тебе мораль. Плевать, если бы речь просто шла о чем-то не совсем честном. Без колебания сама запихнула бы Боба на работу, где он получал бы две-три тысячи в год, пусть там кое-что и скрывалось бы за пеленой мути…

– Погоди-ка… – вмешался я.

– Это ты погоди-ка, Боб, – не дала мне себя перебить она. – К сожалению, такому честному простаку по-иному процветания не добиться.

– Ты сейчас Джулиану или мне советы даешь?

Тэсс, встав было, опять опустилась в кресло и тихо, но убежденно проговорила:

– Советую вам всем ни в коем случае не связываться с Кларком. Разве не видите? Он снова что-то затеял. Джулиан, пожалуйста. Пожалуйста, сделай… как мы тебя просим. Пойди к инспектору Эллиоту и расскажи ему то же, что нам. Этот «человек в коричневом костюме», то есть Кларк, и есть убийца.

– А я думаю, нет, – спокойно ответил Джулиан. – По-моему, ты кое о чем забыла. Если Кларк находился возле того окна, то каким образом смог выстрелить из револьвера?

Мы уперлись все в ту же загадку. Она взирала на нас с невидимой, но ощутимой ухмылкой.

Джулиан теперь упивался собой.

– Да будет позволено мне прояснить ситуацию, – начал он в самой назидательной из своих манер. – Установлено с абсолютной точностью: револьвер выстрелил, находясь на колышках. Вы оба помогли это доказать. Полицией ваши доводы сочтены обоснованными. Затем была вдвинута версия с длинной удочкой, но ее быстро признали несостоятельной. Так не кажется ли вам, что стоящий у северного окна тем более не мог дотянуться через расстояние в пятнадцать футов до револьвера, да еще при этом незаметно для миссис Логан или садовника?

– Ты у меня вызываешь самую нестерпимую и сильную головную боль, которая может быть, – поморщилась Тэсс.

– А разве я говорю неправду?

– Да, неправду, – сердито ответила Тэсс.

– Но, моя дорогая девочка…

– Я не твоя дорогая девочка, – сильнее прежнего рассердилась она. – И ничья дорогая девочка. Даже не Боба – сейчас. Ужасно хочу спать, но сна ни в одном глазу. Знаю, что убил Кларк, но не могу догадаться каким образом. А ты, Джулиан, просто невыносим. Послушайся нас. Расскажи все Эллиоту. Меня прямо саму подмывает пойти к нему с этим.

– Ты дала клятву…

– Плевать, – оборвала его Тэсс.

– Ты собираешься твердо держаться клятвы или нет?

– Ой, ладно, но слишком не обещаю.

Джулиан забеспокоился.

– Подумай все же как следует до утра, – просяще проговорил он, прижав пальцы к покрасневшим векам, а затем убрав их. Глаза у него сделались мутными. – По-моему я теперь засну. В любом случае спасибо за обещание. Спокойной ночи.

Его тапочки проскрипели по комнате. Дверь открылась и закрылась.

Позже, пытаясь восстановить события этой ночи, я обнаружил некоторый временной провал, мной тогда не отмеченный. Помню, что на меня накатила сонливость. Голова стала мутной. Я вроде по-прежнему видел, слышал и разговаривал, но сквозь ту пелену, когда и звуки, и свет расплываются, а предметы вокруг начинают подергиваться, кривляясь. Тем не менее мне казалось, что я присутствую в происходящем вокруг и все прекрасно осознаю.

Помню, как Тэсс сказала:

– Здесь что-то нечисто.

– Что именно? – спросил я.

– Насчет Джулиана, когда он нам говорил…

А продолжение разговора скрывается от меня, как за ревом двигателей самолета. И смысл слов, и чувства упархивают от сознания, будто взмывший ввысь самолет. Вплоть до момента, когда очнулся я от тычка в бок, тряски за руку и шепота: «Боб».

Спину мне прострелило, отчего я пробудился окончательно. Надо мною склонялась Тэсс. С совершенно белым лицом. Угли в камине почти погасли, комната ощутимо остыла, и даже лампочке, продолжавшей светить с потолка, похоже, сделалось холодно. Как сказал бы Гекльберри Финн, «даже пахло по-позднему».

Я пошевелился в жестком кресле. Оно откликнулось преувеличенно громким скрипом, эхом отпрыгнувшим от белых стен. Это вынудило меня обратиться к Тэсс едва слышным шепотом:

– Что случилось?

– Ты спал. Прямо сидя.

– Ерунда.

– Ну, и я спала в своем кресле.

Ее едва можно было расслышать. Не шепот, а призрак шепота. Скинув с себя одеяло и выпрямившись, она поглядела на дверь:

– Боб, мне кажется, там, внизу…

– Что внизу?

– Ш-шум. – Она начала заикаться. – П-похоже, двигают стол в столовой.

Я встал. Тело у меня затекло. Ноги со сна еще были ватные. Я двинулся к двери. Тэсс последовала за мной. Я, вернув ее в кресло, накинул ей на плечи одеяло. Мои наручные часы лежали в ящике прикроватной тумбочки. Я потянул его на себя, он открылся с треском плохого радиоприемника. Часы показывали одну минуту третьего.

– Слышишь? Опять, – прошептала Тэсс.

Я снова двинулся к двери. Тэсс одна оставаться не пожелала и тут же оказалась рядом со мной. Мы оба старались идти бесшумно, чтобы ни стука, ни шороха. Повернув круглую ручку и придерживая ее, я плавно отворил дверь.

Спальня моя находилась в задней части дома, примерно посередине верхнего коридора и недалеко от лестничной площадки. Вытянув шею, я смог увидеть сквозь проем лестницы дверь столовой. Она была закрыта, но в щель между ней и порогом пробивалась мутная полоса света. Попытка Тэсс, вцепившейся в мою руку, затащить нас обоих обратно в спальню оказалась тщетна. Озадаченный до маниакальной степени, я продолжал смотреть вниз.

В столовой явно что-то творилось. Уши мои уловили сперва тихий шорох, какой раздается, если передвигают с места на место нетяжелую деревянную мебель. Затем пару раз что-то отчетливо скрипнуло. Следом звякнуло, и звон не утих, а продолжился. Ритмичное позвякиванье хрусталиков, заставляющее невольно вспомнить драму из прошлого Лонгвуд-хауса. В три минуты третьего ночи 1937 года люстра снова стала качаться. Вопль ужаса, раздавшийся следом за этим, был способен ударить по нервам, даже притупленным седативным средством.

Голос, определенно мужской, прорезал пространство дома со звуком натянутой и отпущенной тетивы гигантского лука. Дерево крякнуло оглушительно. Представьте себе треск доски, из которой вытягивают клещами шуруп, и увеличьте в тысячу раз. Следом удар. Дом от него сотрясся. Только люстра, всем своим весом обрушась на пол, могла породить такой. И, судя по мокрому шмяканью, досталось от люстры не только полу.

Примерно через двадцать секунд после того, как раздался треск, Мартин Кларк, выйдя из своей спальни и завязывая на ходу пояс халата, принялся включать свет в верхнем холле. При виде меня он замер. Мгновение мы смотрели друг на друга, не произнося ни слова, потом направились вниз по лестнице.

Дверь в столовую была закрыта, но не заперта.

Мы вытащили Энди Хантера из-под люстры и из-под стремянки. Зрелище ужаснуло нас меньше, чем можно было ожидать. Энди досталось от люстры лишь по касательной в голову и левое плечо, однако урон она все равно ему нанесла изрядный. Глаза его были закрыты. Из ноздрей текла струйками кровь. Дернув рукой, он исторг краткий стон и затих.