Вторая трагедия произошла в три минуты третьего ночи.

Мы с Тэсс не спали. Она сидела у меня возле камина, накинув на плечи стеганое одеяло.

Миссис Уинч, заботливая душа, потрудилась разжечь во всех спальнях огонь, и очень вовремя. Старые кости Лонгвуд-хауса успели уже изрядно пропитаться сыростью, но жаркое пламя ее прогоняло, и мы ощущали себя почти уютно. Впрочем, только физически, ибо морально были порядком измотаны Эллиотом и доктором Феллом.

Перед отбытием в город после раннего ужина они взяли у каждого из нас по отдельности показания, что ощутимо сказалось на нашей нервной системе. Тэсс покинула допросную комнату раскрасневшейся, но непокоренной. О состоянии остальных рассуждать не берусь. Самой длительной беседе подвергся Кларк, и, кажется, проходила она довольно бурно, хотя расслышать сквозь толстые двери мне мало что удалось. До ушей Сони, видимо, долетело больше. Чуть позже она рассказала Тэсс, а от Тэсс узнал я, что речь шла о каком-то письме.

Джулиан Эндерби, к нашему удивлению, вместо того чтобы завершить выходные на Троицу в «Испуганном олене», или как там этот паб назывался, предпочел кров Лонгвуд-хауса. Держался он крайне настороженно. Кларк, очень любезный за ужином, хотя, судя по ерзанью, с нетерпением ждавший, когда он наконец подойдет к концу, едва все вышли из-за стола, отправился с Джулианом в библиотеку, где они долго о чем-то беседовали.

Ночью Джулиану никак не удавалось угомониться. Мне это было ясно, поскольку спальня его граничила с моей: он там расхаживал взад-вперед, скрипя тапочками.

Дождь прекратился. Дом, поскрипывая, подсыхал. На мне уже были пижама и халат. Я уселся в кресло подле огня, чтобы выкурить сигарету. Скрип тапочек Джулиана напоминал возню мышей за оштукатуренными стенами. Я задумался, не пойти ли с ним поболтать, хотя особой надежды воодушевиться или развеселиться в его компании не испытывал. Другое бы дело – увидеть Тэсс, но я полагал, что она занята утешением впечатлительной Гвиннет Логан, нервы которой к ночи наверняка совсем разгулялись.

Тут и раздался тихий стук в дверь. Я открыл. В комнату проскользнула Тэсс.

– Ш-ш-ш, – прошептала она, прижав палец к губам и указывая на стену соседней спальни.

Скрип тапочек прекратился, а затем возник вновь. Тэсс бесшумно закрыла дверь. На ней был надет пеньюар персикового цвета из плотных кружев и шелка, который, по-моему, ее немного нервировал и смущал.

– А что насчет… – начал нормальной громкости голосом я.

– Ш-ш-ш, – опять прижала палец к губам Тэсс.

– Да все в порядке. Сколь громко ни говори, он все равно ни единого слова не разберет.

– Но я не хочу, чтобы он подумал… Знаешь ведь, какой Джулиан…

– Честно говоря, нет. А хотелось бы знать, почему, когда происходит что-нибудь важное… ну, например, часы, сто лет не ходившие, начинают идти вдруг прямо у нас на глазах, хотя никто к ним не подходил ближе чем на десять футов… – Образ этих спокойно себе затикавших часов встал передо мной с будоражащей ясностью. – Почему каждый раз, когда что-то подобное происходит, Джулиана обязательно нигде поблизости не оказывается.

– Боб, это, должно быть, веревки или проволока.

– Ни то ни другое, и ты сама это знаешь. Погоди-ка, я собирался спросить, что там с Гвиннет?

Тэсс резко вздохнула:

– Спит, слава богу. Ее муж, как ты знаешь, принимал снотворное. Я дала ей двойную дозу его лекарства, разведя в ячменной воде, и через пятнадцать минут она крепко заснула.

Тэсс направилась ближе к огню. Пеньюар ее зашуршал. Согревая у пламени руки, она вопросительно на меня глянула. Я обнял ее и крепко поцеловал. Прижавшись ко мне, она ответила тем же. Тут Джулиан снова принялся скрипеть тапочками по своей в спальне. Тэсс немедленно высвободилась из моих объятий.

– Нет. Не сегодня. Не здесь, – прошептала она.

– Может, ты и права, но…

– Ш-ш-ш.

Я усадил ее в кресло, дал ей сигарету и поднес зажженную спичку. В комнате, несмотря на огонь в камине, все же было промозгло. Взяв одеяло с кровати, я накинул его Тэсс на плечи.

– К тому же, – заговорила она, выпуская изо рта дым, – когда я зашла сюда, к тебе, прошлой ночью, тебя в спальне не оказалось. Из-за этого и отправилась вниз. Ты меня видел?

– Я видел твою руку.

– Не говори про руку, – содрогнулась она. – Мне, Боб, сейчас надо выговориться, или сойду с ума. Я теперь все знаю.

– Все знаешь?

– Ну, или почти все. Кроме того, кто убийца мистера Логана. У нас с Гвиннет установились достаточно доверительные отношения. И прежде, чем ее сморил сон, я сумела выяснить, зачем ей нужен был ключ и про все, что с ним связано. Ты, может, скажешь, что это не важно и нам не поможет, но, уверена, ошибешься.

Локтем Тэсс упиралась в ногу. Она выпростала одну руку из под одеяла и держала в ней сигарету, непрестанно вертя ее пальцами и не отрывая глаз от тлеющего уголька, который значительно уступал своей яркостью пламени пылающих дров.

– Мне нравится Гвиннет, Боб, – тряхнула она головой. – Она, конечно, ужасная лгунья, но это не должно… – Она, прикусив губу, умолкла. – Не имеет значения. Потому что я уверена: про ключ она сказала мне правду.

– И что же она сказала?

Тэсс поудобней устроилась в кресле.

– Да просто вот… Ты заметил, насколько дружески Кларк относится к Гвиннет? Прошлым вечером после ужина он проявил еще больше дружественности. Гвиннет слышала (ты не слышал?) о музее в Неаполе, где выставлены предметы из Геркуланума и Помпей, и Кларк счел великолепной шуткой убедить Гвиннет, будто его триптих, который на самом деле попросту хлам, приобретенный у флорентийского старьевщика, представляет собой сенсационнейший экспонат Неаполитанского музея. Он дал ей ключ к триптиху, и ей стало так любопытно, что она решила открыть его в одиночестве. Вот и спустилась ночью по лестнице. Ну а потом ей стыдно было в этом признаться. Вся история.

– Черт!

– Ш-ш-ш.

– Да, но…

– Не увидев за створками ничего интересного, кроме посредственной картины, она от потрясения обрушила всю штуковину со стены. Оттуда и шум среди ночи.

Тэсс опять глубоко вздохнула.

– Кларк потом начал скрывать про ключ. Фальшивое благородство разыгрывал. Вроде как защищая честь Гвиннет. Помнишь, как он смеялся? А потом шуточку (вполне в его духе) еще обострил и совсем уж развеселился, всерьез всех уверяя, что в триптихе никакой скважины нет. Делал вид, будто не понимает, при чем тут он. Только уже во второй половине дня рассказал инспектору Эллиоту и доктору Феллу о своем невинном розыгрыше. – Тэсс помолчала. – Но это мне не от Гвиннет удалось выяснить. Сама подслушала через окно.

Мы уставились на огонь.

– Тэсс, я начинаю склоняться к мнению, что этот Кларк самый первостатейный стокаратный негодяй из всех, которые когда-либо жили на свете.

Она широко распахнула глаза:

– Только лишь начинаешь склоняться к мнению? Боб Моррисон, когда я наконец смогу вколотить в твою непробиваемую башку, что он совершенно определенно именно это самое и представляет собой.

– Ну, если правда так, то, по крайней мере, мы с тобой начали немного больше его понимать, хотя эта история к убийству Логана отношения не имеет.

– Да неужели?

– А с какой стороны странное представление Кларка о веселых розыгрышах может касаться убийства?

– Но по-моему, это гораздо больше, чем злая шутка. Видишь ли, Боб… – Тэсс, бросив окурок в огонь, поплотней натянула на себя одеяло и зябко поежилась. – Не стоит недооценивать Кларка, Боб. Как сам-то не видишь: он хитрый, коварный, да к тому же умом, полагаю, тут вряд ли кто-нибудь может сравняться с ним, кроме доктора Фелла, да и насчет него не убеждена.

– Прекрасно. Станем отныне стараться дооценивать Кларка. Но что в данном случае ты имеешь в виду?

– Он подбил Гвиннет не просто пойти вниз взглянуть на триптих, а с расчетом, что мистер Логан ее заподозрит в свидании с мужчиной, пустится следом за ней и… Сам видел, как долго она не могла потом его успокоить. Он ей не верил. Проблемы, проблемы, проблемы, проблемы… Разве не понимаешь?

– Ты права, вероятно, – кивнул я.

Скрип тапочек из спальни Джулиана уже какое-то время не слышался, но мы все равно продолжали по инерции вести разговор едва слышным шепотом, к которому добавлялись лишь гул огня и треск горящих дров.

Тэсс пожала плечами под одеялом:

– Задним числом становится ясно, что он эту сцену выстроил.

Я был абсолютно согласен с Тэсс.

– Ты считаешь, что он убил Логана?

– Готова поклясться, Боб. Только на ум не приходит – как и зачем. Гвиннет расспрашивать бесполезно. Она убеждена, что Кларк и Логан были лучшими друзьями. А я какую угодно готова сделать ставку на совершенно обратное. Стоило Кларку хоть на секунду забыть о самоконтроле, даже по его тону делалось ясно: он ненавидит мистера Логана.

И я снова был абсолютно согласен с Тэсс.

– А что насчет ухажера? Удалось тебе что-нибудь про него у Гвиннет узнать?

Во взгляде Тэсс блеснула насмешка. Уголки рта вздернулись в ехидной ухмылке.

– К этому подобраться оказалось гораздо труднее. Даже признание, что случайно подслушала ночью, ее спор с мужем, мне пришлось изложить с предельным тактом. Иначе бы она на меня набросилась, и мне, наверное, было бы поделом.

Тэсс загасила насмешливое сияние в карих своих глазах, потупя с наигранной скромностью взор.

– Но я деликатно заехала в тему. Дескать, теперь, когда мы с ней получше друг друга узнали, понимаю, насколько была не права, однако сначала заревновала, потому что мне показалось, будто предмет ее тайной страсти ты.

– Опля!

– Ш-ш-ш.

– Хорошо. Продолжай.

– На самом деле, милый, я, разумеется, ничего такого не думала, – быстро проговорила она.

– Разумеется, нет. А она, мм, что тебе ответила?

– Сперва, что никогда не нарушала верности мужу ни словом, ни помыслом, ни деяниями. В точности передаю тебе ее слова: «Ни словом, ни помыслом, ни деяниями». А потом призналась, что, возможно, есть у нее маленькое увлечение и она встречается с одним мужчиной в ресторане «Данте Габриэль Россетти», который расположен на территории музея Виктории и Альберта.

– Где?

Тэсс нахмурилась:

– В этом музее есть ресторан, оформленный то ли Данте Габриэлем Россетти, то ли Уильямом Моррисом. Забыла, кем именно. Вечно двух этих художников путаю. Вот там-то Гвиннет с ним и встречается, но, говорит, это несерьезно, и любовницей его она уж точно никогда не была, а кто он, не признается, даже если ее привяжут к бешеным лошадям.

– Кларк?

– Не знаю.

– Кларк! – горестно повторил я. – Кларк! Кларк! Кларк!

Образ его и фигура маячили за каждой ширмой. Голова высовывалась из каждого шкафа. Он был вездесущ.

– Ну, по крайней мере, у нас есть с чем работать, если выясним, где находился Кларк и что делал, когда застрелили Логана. Полиция-то не склонна с нами делиться сведениями.

У Тэсс сделался удивленный вид.

– Эти сведения и я могу тебе сообщить. Кларк рассказывал каждому, кто интересовался, что ходил на утреннюю прогулку к дюнам у берега за милю отсюда. Говорит, ему очень жаль, что c Логаном все случилось в его отсутствие.

– А свидетели у Кларка есть?

– Я о них не слышала.

В стену, которая отделяла спальню Джулиана от моей, несколько раз громко стукнули. Лонгвуд-хаус заставлял вздрогнуть от любого подобного звука. Тэсс так подскочила на кресле, что одеяло взвилось вверх. Стучал, впрочем, всего-навсего Джулиан. «Наверное, мы ему мешаем спать. Требует тишины», – подумал я, но ошибся. С его стороны это было деликатным предупреждением о дальнейших намерениях.

Следом он, громко топая, покинул спальню, достиг моей двери, покашлял за ней, постучался, выждал, пока я ему отвечу, и наконец его голова просунулась внутрь.

– Не могу заснуть, – горестно сообщил он. – Можно зайду?

Это был новый Джулиан. Во всяком случае, мне его видеть таким никогда раньше не приходилось. Парочка прядей светлых волос выбилась и вздымалась торчком на затылке. Он кутался в черный халат с белой окантовкой и монограммой «Д. Д. Э.». Тонкие морщинки на лбу виднелись отчетливее обычного. А глаза взирали с красивого лица с нерешительностью, будто у собаки, которая хочет подружиться. И снова, как уже один раз случилось со мной в этот день, меня посетило ощущение, что и лицом, и фигурой Джулиан напоминает мне кото-то другого.

– Привет, Джулиан, – улыбнулась ему Тэсс, заворачиваясь в одеяло. – Заходи, конечно. Мы просто болтали.

– Не могу заснуть, – снова пожаловался он. – Я правда не помешал, Боб?

– Совершенно не помешал. Сигарету хочешь?

– Спасибо.

Он, вообще-то, уже успел извлечь из кармана халата собственный портсигар и держал в руке собственную сигарету. Однако, вернув ее на место, предпочел воспользоваться моей, слегка обрадованный такой экономией.

– У тебя все в порядке? – поинтересовался я.

– Да-да. – Джулиан, слегка склонив голову набок, прикурил, глубоко затянулся, подошел к окну, отодвинул занавеску, выглянул на улицу, снова закрыл. Видно было, что он сильно нервничает. – Нет, не в порядке, – объявил он без обиняков, после того как уселся лицом к нам на край кровати. Кое-что не так, и не знаю, как с этим быть. Пришел к вам за советом.

– Ты? К нам? За советом?

– Не шути, Боб. Все очень серьезно. Чрезвычайно серьезно. – Вид и голос его выдавали отчаяние.

Когда слышишь подобное ночной порой, которая сама по себе обостряет все чувства до необычайной тонкости, и каждый шорох кажется чуть ли не знамением, полным тайного смысла, эффект усиливается предельно. Я услышал, как в кармане халата у Джулиана тикают часы. Оглушительно тикают.

– Говори, старина. Постараюсь помочь, чем могу.

Джулиан еще раз затянулся сигаретой, неуклюже держа ее так близко к тлеющему концу, что едва не обжег себе пальцы. А затем то ли в порыве искренности, то ли из-за разгулявшихся нервов произнес, возможно, самую мелодраматичную речь в своей жизни.

– Во-первых, – сказал он, – хочу, чтобы вы мне поклялись всемогущим Богом не рассказывать никому ни слова из того, что сейчас услышите, если не получите от меня на сей счет особого разрешения. Клянетесь?

– Да, если ты настаиваешь.

– А ты, Тэсс?

– Да. Хорошо. – Она была великолепна, когда, озаренная вспышкой внезапного опасения, стремительно подалась вперед. – Джулиан, ради всего святого, подумай сперва. Ты, надеюсь, не собираешься нам признаться, что совершил убийство? Или в чем-то еще подобном.

– Нет-нет-нет. – Лоб у Джулиана совсем сморщился. – Хотя… Как-никак, сама знаешь, я уважаемый и респектабельный профессионал. И ничем до сих пор не вредил своей репутации. А вот сейчас она может пострадать почти не меньше, чем если бы я… Почти настолько же сильно. Никак не решу, чем можно себе помочь. Мне нужно хотя бы выяснить, как на это посмотрят люди незаинтересованные. Вы клянетесь?

Мы клятвенно подняли руки.

– Теперь продолжай. Что за ужас ты совершил?

Джулиан, прежде чем снова заговорить, опять глубоко втянул в себя дым сигареты.

– Помните показания, которые я давал днем полиции? Ну, что выстрел слышал, но не подходил к окну и не заглядывал в кабинет.

– Да.

– Затем, после того как они прибегли к тактике бесчеловечного шантажа, – Джулиан сморщился, – я свои показания изменил, засвидетельствовав, что залез на ящик в момент выстрела, оказался очевидцем и могу подтвердить правдивость истории миссис Логан. Вы помните?

– Определенно. Что дальше?

Джулиан выпрямился:

– Каждое слово моего первоначального показания было святой истинной правдой. Я не подходил к окну ближе чем на двадцать футов. Никогда не залезал на проклятый ящик. И ни до выстрела, ни во время него, ни после не заглядывал сквозь окно внутрь. Теперь вы все знаете.