Джудит встала перед своей начальницей Бланш Кнопф и откашлялась. Только что полученный ими перевод сборника рассказов Альбера Камю «Изгнание и царство» (L’Exil et le Royaume), который «Кнопф» собирался выпустить в следующем, 1958-м, году, нуждался в доработке. Бланш попросила Джудит прочитать его и написать полноценный отзыв менее чем за сутки. Джудит взяла перевод домой и читала его всю ночь. «Я хотела проявить себя», – сказала она мне. На следующий день она сообщила миссис Кнопф, что, по ее мнению, перевод «слишком сухой и академичный, и его необходимо уравновесить с помощью более точного и разговорного языка». Бланш, которая недавно стала директором издательства, поджала губы. Джудит видела, что она недовольна. Бланш Кнопф часто бывала недовольна[292]. «Тогда избавься от него!» – воскликнула начальница. «Мне было ужасно стыдно, – призналась мне Джудит. – Этот человек работал на “Кнопф” много лет». Но когда миссис Кнопф принимала решение, ее уже было не переубедить. Джудит пришлось дать бедному переводчику от ворот поворот.

В конце 1956 года Джудит услышала от знакомых, что Бланш Кнопф ищет себе помощника. На тот момент «Альфред Абрахам Кнопф» считался самым престижным издательством в США и одним из самых уважаемых в мире[293]. «Кнопф» выпустил свой первый хит «Зеленые поместья» (Green Mansions) Уильяма Генри Хадсона в 1916 году, а первую Пулитцеровскую премию получил в 1923 году за роман Уиллы Кэсер «Один из наших» (One of Ours)[294]. «Кнопф» издавал Томаса Манна, Рэймонда Чэндлера, Максима Горького и Николая Гоголя, Дэшила Хэммета, Халиля Джубрана, Генри Луиса Менкена и Джона Херси, Дэвида Герберта Лоуренса, Франца Кафку, Эдварда Моргана Форстера, Уоллеса Стивенса и дебютный сборник стихотворений бывшего возлюбленного Джудит, Теодора Рётке. Как заявил «Кнопф» в рекламе в Atlantic Monthly в 1957 году, главным в работе издательства была любовь к книгам, понимание литературы и преданная служба своим авторам. Оно не стремилось быть популярным – по словам Альфреда Кнопфа, книжный бизнес был не местом для «шумихи Мэдисон-авеню[295][296]»[297], – оно стремилось быть лучшим. Вакансии в «Кнопфе» появлялись редко, и Джудит с нетерпением выдвинула свою кандидатуру.

Бланш не собиралась нанимать на позицию редактора женщину: не считая секретарш, она всегда была единственной женщиной в издательстве[298]. Однако она увидела, что Джудит квалифицированна, и пригласила девушку на собеседование. Бланш была общеизвестно придирчива, но, когда Джудит рассказала ей о своей роли в публикации «Дневника Анны Франк», миссис Кнопф заинтересовалась. Она убеждала «Кнопф» приобрести права на книгу, поскольку, как и Джудит, была растрогана искренностью и индивидуальным голосом девочки. К тому же было бы логично, если бы «Дневник» вышел в «Кнопфе»: на тот момент это было единственное издательство с еврейским руководством. Но коллеги Бланш – в том числе Гарольд Страусс, Уильям Кошленд и муж Бланш и сооснователь издательства Альфред Кнопф – не согласились с ней. Они посчитали, что книга Франк не будет продаваться. Когда она снискала ошеломительный успех, выйдя в «Даблдее», а не в «Кнопфе», Бланш была вне себя от ярости. Джудит вспоминала, как в день собеседования миссис Кнопф «открыла ящик в столе и вытащила папку с данными о редакторах, которые забраковали “Дневник Анны Франк”». Бланш предложила ей работу. Джудит сказала мне, что ее роль в решении «Даблдея» издать дневник «несомненно, определила исход собеседования».

Бланш Кнопф (в девичестве Вулф) и Альфред Кнопф вместе основали «Альфред Абрахам Кнопф» в 1915 году. Муж пообещал Бланш полноценное партнерство. Любой другой распорядок был для нее неприемлем: она отказывалась выходить замуж за Альфреда, пока он не дал ей слово. Миссис Кнопф помогла выстроить их компанию с нуля и привела в нее многих из самых знаменитых авторов издательства. Именно она подписала контракт с Джеймсом Болдуином – в 1953 году «Кнопф» выпустил «Иди, вещай с горы» (Go Tell It on the Mountain) – и Лэнгстоном Хьюзом. В 1926 году «Кнопф» издал его первый сборник поэзии «Усталый блюз» (The Weary Blues), а в 1930-м – его первый роман «Не без смеха» (Not Without Laughter), который получил золотую медаль Хармона по литературе. Хьюз до конца жизни оставался верен издательству.[299]

Большинство самых известных авторов Бланш Кнопф были мужчинами, и львиная доля издающихся писателей тоже. Однако женщины, с которыми она работала, были выдающимися писательницами. Среди них – Эдит Ситуэлл, Кэтрин Мэнсфилд и Элизабет Боуэн. Бланш первой в 1921 году издала норвежскую писательницу Сигрид Унсет, которая в 1928 году получила Нобелевскую премию по литературе. Она стала лишь третьей женщиной, которой это удалось.

Особенно Бланш Кнопф славилась своей впечатляющей коллекцией зарубежных авторов. Она убедила Зигмунда Фрейда продать «Кнопфу» права на публикацию его труда «Моисей и монотеизм» (Der Mann Moses und die monotheistische Religion) и отхватила для издательства бразильских авторов Жоржи Амаду и Жилберту Фрейре. Она стала американской издательницей французских богов экзистенциализма эпохи, в которую Джудит жила в Сен-Жермен: Сартра, Камю, Жида и Симоны де Бовуар. В 1948 году «Кнопф» выпустил «Кровь других» (Le Sang des autres) Бовуар, а в 1953-м – «Второй пол» (Le deuxième sexe). Издательство одним из первых в Америке стало посылать своих скаутов в поисках авторов за границу, и Бланш Кнопф делала это на каблуках, терпя шокированные взгляды окружающих и гендерные стереотипы. «Я не считаю, что издатель-женщина чем-либо отличается от издателя-мужчины, – сказала она однажды в интервью. – И я не вижу в этом ничего интересного. Я готова обсуждать мои книги и авторов, но о себе я говорить не собираюсь»[300].

В расцвете сил Бланш Кнопф была известна как остроумная и чрезвычайно независимая женщина[301]. Ее темные с медным отливом волосы, крупные украшения и дизайнерская одежда привлекали внимание везде, куда бы она ни пошла. Дерзость позволила ей создать невероятный каталог «Кнопфа». Джон Херси говорил, что смелость миссис Кнопф «граничила с упрямством»[302], Элизабет Боуэн отмечала «дерзость» литературного вкуса ее издательницы[303], а Томас Манн называл Бланш Кнопф «душой фирмы»[304]. Но ее огромное влияние не принесло ей признания настоящей партнерши ни в браке с Кнопфом, ни в офисе[305].

За долгие годы, которые Бланш сопротивлялась течению, с трудом совмещала работу с материнскими обязанностями и состояла в публично нестабильном браке с Альфредом, она ожесточилась. К тому моменту, когда в феврале 1957 года в «Кнопф» пришла Джудит, соосновательница издательства стала вспыльчивой и нетерпеливой. Если Джудит надеялась на солидарность от начальницы, с которой они были единственными женщинами в «Кнопфе», то она полностью разочаровалась. «Думаю, я ей не нравилась, – говорила Джудит впоследствии. – Думаю, ей в принципе не нравились женщины». Но Бланш нуждалась в Джудит больше, чем была готова признать.

С юного возраста Бланш страдала от телесной дисморфии[306]. Она курила, а потом начала пользоваться таблетками для похудения, чтобы снизить аппетит. В период между мировыми войнами она стала принимать, как она их называла, «волшебные» таблетки, которые содержали 2,4-Динитрофенол (или ДНФ), химикат, который французы использовали во время Первой мировой войны для производства динамита. К 1935 году более 100 000 американцев употребляли подобные препараты для похудения, но в 1939-м их главный ингредиент был запрещен в США. За этим последовала волна смертей и высокий процент катаракт у выживших потребителей. Когда Джудит начала работать в издательстве, миссис Кнопф было 62 года и она слепла. Бланш нуждалась не столько в мудром ассистенте, сколько в том, чтобы кто-то стал ее глазами. Джудит научилась все читать вслух. Она рассказывала мне: «Я очень осторожно говорила: “Не хотите услышать, как это звучит?”» Для Бланш, чья идентичность была завязана на текстах, потеря зрения была унизительным ударом. Рассудительная и тактичная Джудит помогла Бланш сохранить чувство собственного достоинства.[307]

Джудит надеялась, что работа в «Кнопфе» подарит ей чувство осмысленности жизни и возможность взаимодействовать с быстро меняющимся обществом, в котором писатели играли ключевую роль. В послевоенные годы в американской литературе произошел бум новых голосов, которые выражали разные точки зрения и задевали читателей за живое. В тот год, когда Джудит пришла в «Кнопф», Аллена Гинзберга, лидера антиноменклатурного бит-поколения, судили за нарушение приличий сборником «Вопль и другие стихотворения» (Howl and Other Poems), вышедшим в «Сити Лайтс Букс» (City Lights Books) в Сан-Франциско. «Атлант расправил плечи» (Atlas Shrugged) Айн Рэнд восхвалял капитализм и права индивида, а скандальные «Воспоминания о католическом девичестве» (Memories of a Catholic Girlhood) Мэри Маккарти заслужили звание одних из «самых гениальных и шокирующих мемуаров, написанных американкой»[308]. В том же году вышла книга «В дороге» (On the Road) Джека Керуака[309]. Стерлинг Лорд продал ее Малькольму Каули в «Вайкинг Пресс» (Viking Press). Другу Дика и Джудит потребовалось четыре года на то, чтобы найти издателя для пока неизвестного писателя, который забрел в его офис с улицы. «В дороге» одновременно запустило как карьеру ее автора, так и агента.

Менялся и сам процесс книгоиздания. В 1953 году молодой Джейсон Эпштейн – на тот момент только что выпустившийся из Колумбийского университета (Columbia University) и проходящий стажировку в редакторском отделе «Даблдея» – создал «Энкор Букс» (Anchor Books), первый в Америке импринт книг в мягких обложках. «Энкор» перепечатал многие из интеллектуальных и классических позиций «Даблдея», продолжая улучшать репутацию книг в мягких обложках вслед за Военным книжным советом во время Второй мировой войны. Такие книги обходились гораздо дешевле, чем те, что печатались в твердых обложках, как издателям, так и покупателям. Впервые представители американского среднего класса могли позволить себе собрать домашнюю библиотеку.

Альфред Абрахам Пэт Кнопф – младший, единственный ребенок Бланш и Альфреда, считал создание «Энкора» гениальным шагом со стороны «Даблдея» и решил, что «Кнопф» должен последовать его примеру. В 1954 году издательство запустило свою линейку книг в мягких обложках, «Винтедж Букс» (Vintage Books).

Джудит изначально хотела быть на передовой и сама искать авторов. В июне 1957 года она написала Рётке в Сиэтл. Они не общались с тех пор, как Джонсы вернулись из Олстеда в Нью-Йорк. «Дражайший Тед, – начала она, – я собиралась написать тебе с того момента, как стала редакторшей в “Кнопфе”. Наш нью-гэмпширский период окончен, и мы опять обосновались в Нью-Йорке, где я применяю на практике свое прекрасное беннингтонское образование. <…> Я уверена, у тебя наверняка есть доступ к растущим молодым писателям, которые бы хотели, чтобы их работы прочли с благосклонностью. Или, возможно, у тебя есть идеи для серии “Винтедж” – одной из последних мы приобрели для нее “Философию литературной формы” (The Philosophy of Literary Form) нашего дорогого Папы Бёрка. Напиши мне»[310]. Таким образом Джудит вышла на разведку, чтобы создать свою картотеку. Однако в остальное время она выполняла приказы миссис Кнопф и редактировала под именем начальницы. «Нельзя было действовать импульсивно и чего-то добиваться», – объяснила мне Джудит. Если для того, чтобы задержаться в этом издательстве, ей нужно было не высовываться, она была намерена попытаться так и делать.

Поначалу миссис Кнопф давала своей новой ассистентке примитивные задачи, но, проникнувшись к Джудит доверием, она стала предлагать ей в работу редакторские проекты. Первым была книга Элизабет Боуэн, ирландской писательницы, которая постепенно становилась все более известной и популярной с тех пор, как начала публиковаться в 1923 году. Боуэн славилась изображением неудовлетворительных личных отношений буржуазии и скандальными описаниями гомоэротичной любви между женщинами. Писательницу часто сравнивали с Кэтрин Мэнсфилд и Вирджинией Вулф. С годами Бланш Кнопф и Боуэн очень сблизились, но «[Бланш] был очень нужен кто-то», кто бы мог поработать с писательницей над ее текстами. Джудит сказала, что «Бланш спросила, не могу ли я отредактировать “Время в Риме” (A Time in Rome)», следующую книгу Боуэн. «Я ответила: “Конечно”, и Бланш сказала: “Что ж, если у тебя будут какие-либо замечания, покажи их мне, и я их ей передам”». Джудит прочла рукопись и поделилась своими мыслями с миссис Кнопф. Поскольку Джудит в любом случае набирала письма начальницы под диктовку и все печатала за нее, та приказала ассистентке включить свои предложения в официальное письмо Боуэн от издательства, которое было подписано именем Бланш Кнопф.

В 1959 году Боуэн прибыла в Нью-Йорк в честь выхода книги, и «Кнопф» устроил торжественный обед. «Элизабет Боуэн за всем наблюдала и быстро говорила, хотя ужасно заикалась», – вспоминала Джудит. По ее словам, в конце вечеринки они с Боуэн «пошли в гардероб и стали надевать сапоги. И она воскликнула: “Вы! Это же вы, не так ли?” Я спросила: “Что?” Я решила, что сделала что-то плохое. А она ответила: “Это же вы редактируете мои книги, да?”» Джудит рассмеялась. «Она довольно хорошо знала Бланш и все поняла! У нее был глаз романиста, и она все осознала, когда мы наконец собрались в одном месте». Вместо того чтобы разозлиться, что Бланш сбагрила ее своему молодому редактору, Боуэн осталась впечатлена и пригласила Джудит пообедать. «Она была замечательной женщиной», – сказала Джудит.

После Боуэн Бланш дала Джудит Лэнгстона Хьюза: девушка отредактировала его «Избранные стихотворения» (Selected Poems), которые «Кнопф» выпустил в 1959 году. Джудит также «унаследовала» Уильяма Максвелла, писателя и редактора The New Yorker и давнего приятеля Кнопфов. Первой его книгой в их издательстве стал роман «За́мок» (The Château) 1961 года. С тех пор Джудит редактировала все, что выходило у Максвелла в «Кнопфе». Сотрудничество с ним напрямую вывело ее к авторам статей The New Yorker, для которого Максвелл редактировал тексты Юдоры Уэлти, Владимира Набокова, Ширли Хэззард, Мэри Маккарти, Джона Чивера и молодого Джона Апдайка.

Джон Апдайк пришел в «Кнопф» в 1959 году, чтобы издать свою вторую и третью книги. Первая, сборник стихотворений, «Плотницкая курица и другие прирученные звери» (The Carpentered Hen and Other Tame Creatures), вышла в издательстве «Харпер Бразерс» (Harper Brothers) в 1958 году. Стюарт Сэнди Ричардсон, редактор «Кнопфа», переманил Апдайка к себе. В 1959 году «Кнопф» опубликовал дебютный сборник рассказов Апдайка «Та же дверь» (The Same Door) и его первый роман «Ярмарка в богадельне» (The Poorhouse Fair). «Я помню, как Сэнди читал мне отрывки в офисе, и я приходила в восторг! – рассказывала мне Джудит. – Видимо, я что-то сказала Альфреду, потому что он был в курсе, что мне нравится Апдайк».

Летом 1959 года Джудит и Джон Апдайк впервые встретились в коридорах «Кнопфа». Писателя поразило самообладание Джудит, и ему понравилось, насколько она моложе других его знакомых редакторов. Сэнди Ричардсон подготовил две его книги к публикации. Но когда Апдайк пришел в офис тем летом, Альфред Кнопф сказал, что уволил его и Апдайку понадобится новый редактор. Тот сказал мистеру Кнопфу, что, по его мнению, ему отлично подойдет Джудит, девушка, с которой он познакомился в коридоре. Альфред Кнопф пригласил Джудит и Апдайка на обед, будто на первое свидание. Издатель сразу увидел, что эти двое прекрасно подходят друг другу и что Джудит станет «достойным редактором для Джона», как она впоследствии сказала мне. Она тут же начала работу над книгами Апдайка, хотя, по ее словам, «[Альфред] не сразу рассказал об этом Джону». На бумаге еще несколько лет редактором Апдайка оставался Альфред Кнопф, но за кулисами его тексты редактировала Джудит.

Осенью 1960 года «Кнопф» выпустил второй роман Апдайка «Кролик, беги» (Rabbit, Run). В книге описывается период жизни 26-летнего Гарри Кролика Энгстрома, «рядового американца, обремененного женой, ребенком и нудной работой – типичная ситуация белого представителя среднего класса середины XX века»[311]. В «Кролике» Апдайк попытался показать, «что бывает, когда молодой американский семьянин отправляется в путешествие, а те, кого он оставил, страдают»[312]. По словам писателя, это был ответ роману Керуака «В дороге». В газете The New York Times книгу назвали «трогательной и гениальной» и отметили чуткость Апдайка и «идеальный тон» его прозы[313]. Той же осенью «Кролик, беги» стал финалистом Национальной книжной премии. Книга привлекла к Апдайку большое внимание. Джудит распирала гордость.

Вскоре после этого Альфред обратился к Джудит насчет работы с Джоном Херси, важным для издательства автором. Его роман «Колокол для Адано» (A Bell for Adano) 1944 года получил Пулитцеровскую премию за художественную книгу. Писателю на тот момент было всего 30 лет. Для Херси литература была хобби: на жизнь он зарабатывал репортерством. Его «Хиросима» (Hiroshima), которая впервые появилась в виде статьи на 30 000 слов в The New Yorker 31 августа 1946 года, обличала ужасающие последствия атомной бомбардировки Японии с помощью портретов шести выживших[314]. Она считается первой работой, написанной в стиле нового журнализма, который использует нарративные техники художественной литературы для нонфикшн-репортажей. Все 300 000 экземпляров того выпуска The New Yorker были проданы почти сразу. Ближе к концу года «Кнопф» опубликовал эту длинную статью в виде книги.

В издательство Херси привела Бланш, но редактировала его текст не она. Вместо этого она отдала его редактору, который, по воспоминаниям Джудит, «боялся что-либо менять, потому что [Херси] принадлежал Бланш. Его на самом деле не отредактировали». Альфред Кнопф заметил, что Херси, одно из светил издательства, не получал должного внимания. Ему был нужен внимательный читатель, который не испугался бы работать засучив рукава. «[Альфред] считал, что мы хорошо подойдем друг другу, – рассказывала мне Джудит. – Но он сказал: «Я хочу убедиться, что вы нравитесь друг другу. Вам придется проводить вместе много времени!» Вот что было важно [Альфреду], – объясняла Джудит. – Чтобы Херси был доволен». Кнопф устроил обед для Джудит, Херси и своей жены в Коннектикуте. Джудит сразу принялась «прощупывать» писателя и постаралась завоевать его доверие. «Я спросила у него: “Насколько вы хотите, чтобы я была вовлечена? Потому что я с удовольствием этим займусь, но не хочу вам докучать”. А он ответил: “Пожалуйста. Мне необходим первый читатель, первый отклик”». На том и порешили: Джудит стала редактором Херси и работала с ним до конца его карьеры.

Она была окрылена: получить в подопечные Херси было настоящим триумфом. «Но Бланш злилась, когда Альфред начал меня у нее красть», – сказала она мне. Кнопфы всегда боролись друг с другом за власть. Страсти накалялись. «Мы были семьей, это даже не назовешь бизнесом. Если [кто-то] валял дурака, то их выгоняли. Тогда было много увольнений», – рассказывала мне Джудит. С первого дня работы в «Кнопфе» она боялась, что ей укажут на дверь. («Когда меня уволят из «Кнопфа», мы спланируем поездку в Испанию», – писала она в письме Дику летом 1957 года, когда он уехал из города по работе[315].) Джудит объяснила мне, что Бланш и Альфред обожали «натравливать своих сотрудников друг на друга» и заставляли их выбирать сторону. Джудит разрывалась меж двух огней. Она переживала, что если миссис Кнопф почувствует предательство с ее стороны, то она лишится работы. «Должна признать, как человек Альфред мне нравился гораздо больше, – сказала мне Джудит. – Думаю, и я ему нравилась».

В начале недели перед Днем благодарения 1959 года в «Кнопфе» царила беспокойная рассеянная атмосфера. Джудит пыталась закончить многочисленные дела перед тем, как уедет далеко на север, в Вермонт, на встречу с родственниками. Осень выдалась продуктивная, и Джудит с нетерпением ждала возможности провести несколько дней вне офиса и подолгу гулять с собакой на морозе, вдыхая древесный дым. Она была погружена в работу, когда к ее столу подошел Билл Кошленд.

Будучи сотрудником «Кнопфа» с 1934 года, он стал доверенным лицом Альфреда и Бланш и приложил руку к созданию почти всех книг издательства. «Я всегда считала его великим визирем при нашем дворе. Дипломатом, который следил за тем, чтобы все работало», – объяснила мне Джудит. В офисе, зачастую полном напряжения, Кошленд отличался теплотой и игривостью[316]. «Он был милым человеком», – отозвалась о нем Джудит.

Кошленд отдал Джудит толстую и тяжелую пачку бумаги. Он сказал, что это кулинарная книга, которую только что прислала Эйвис де Вото, писательница, редактор, книжный критик и любительница готовки из Кембриджа, штат Массачусетс, которая подбирала авторов для «Кнопфа»[317]. Кошленд, не разбиравшийся в кулинарных книгах, спросил мнение Джудит. «Все знали, что я жила в Париже и люблю готовить», – пояснила мне Джудит[318]. Кошленд свалил кипу бумаг на ее стол, наверное, потому, решила Джудит, «что они подумали, что меня это позабавит, а потом я откажусь от книги». Она взглянула на рукопись. Та была огромной – 750 страниц. На обложке было написано: «Французские рецепты для американских хозяек» (French Recipes for American Cooks) Луизетты Бертолль, Симоны Бек и Джулии Чайлд. Джудит не была знакома с этими авторами, но осталась заинтригована: Кошленд об этом не подозревал, но Джудит уже много лет искала хорошую французскую кулинарную книгу.

С тех пор как они с Диком вернулись из Франции, Джудит скучала по la cuisine française. Пара изо всех сил старалась воссоздать блюда, которые ела в Париже, но большинство их попыток терпело неудачу. В послевоенные годы американский рынок кардинально изменился: небольшие продуктовые лавки и магазинчики уступили место супермаркетам, в которых еда хранилась в коробках, жестяных банках и за стеклом. «Все упаковывалось, чтобы “бедные дамочки” не марали руки готовкой и не унижались, – рассказала мне Джудит. – На этом делали упор – все подготовили для тебя. Это был просто позор!» Она не понимала, как можно определить свежесть рыбы, не потыкав ее, или зрелость дыни, не понюхав и не сжав ее.

Джудит пыталась справляться. Но, даже смирившись с гораздо более низким качеством продуктов, чем то, к которому она привыкла во Франции, для успеха она нуждалась в инструкциях. Она пробовала одну кулинарную книгу за другой и находила их все бездушными и заурядными. Но больше всего ее раздражало, что они не работали. В ту эпоху большинство кулинарных книг давали лишь поверхностные указания и предполагали, что хозяйки уже обладают многими навыками и знаниями[319]. Краткость и расплывчатость формулировок приводили к частым импровизациям (и ошибкам). Ни в одной из книг французских рецептов Джудит не нашла желаемой точности, детальности и глубины объяснений[320]. Она сказала Кошленду, что взглянет на «Французские рецепты для американских хозяек», а он в свою очередь написал Эйвис де Вото: «Спасибо, что не торопите нас с этой книгой. Джудит Джонс уже экспериментирует у себя дома, а я начну, наверное, на следующей неделе»[321].

Джулия Чайлд переехала в Париж в конце 1948 года вместе со своим мужем Полом, который работал в Госдепартаменте США куратором выставок. Пол уже знал и любил Париж, и ему казалось, что его новой жене Джулии, которая никогда не бывала во Франции, город тоже понравится. Он оказался прав. Отведав первый кусочек sole meunière, Чайлд, которая обожала есть и после свадьбы тщетно пыталась научиться готовить в Вашингтоне, округ Колумбия, по уши влюбилась во французскую кухню. Вскоре после приезда во Францию она записалась в «Голубую ленту»[322][323], чтобы научиться готовить самостоятельно.

Почти сразу после завершения курсов Джулия познакомилась с Симоной (Симкой) Бек в «Кружке гурманок» (Le Cercle des Gourmandes), парижском клубе для смелых, любящих еду женщин. На тот момент Бек и ее подруга Луизетта Бертолль уже много лет работали над французской кулинарной книгой, но не могли добиться ее публикации. Кто-то в мире книгоиздания посоветовал им найти американку, которая бы предложила свой «инсайдерский» взгляд, необходимый для того, чтобы их поняли хозяйки в США. Бек выбрала Чайлд из толпы. (Это оказалось нетрудно: рост Джулии был 188 см.) Француженки спросили Джулию, не хочет ли она присоединиться к ним и помочь отредактировать и снова предложить книгу издателям. Та с готовностью согласилась.

Научившись готовить французскую еду извне, Чайлд понимала целевую аудиторию книги так, как Бек и Бертолль не могли. Она настаивала на том, что книга должна быть настолько детальной и ясной, что даже американки, которые ничего не знают о французской кухне – или в принципе не умеют готовить, – могли бы успешно приготовить описанные в ней блюда. По просьбе Джулии женщины разобрали книгу на отдельные рецепты и начали их заново тестировать и переписывать. Они объясняли все в мельчайших пошаговых подробностях: начиная с того, как правильно резать мясо, и заканчивая тем, как его солить, тушить и пассеровать. Чтобы поддержать этот проект, они организовали уроки готовки для американок за границей и назвали их L’École des Trois Gourmandes.[324]

Книга отнимала у них все силы, и на ее редактуру ушли годы. По ходу создания рукописи Чайлд отсылала ее отрывки Эйвис де Вото. Они познакомились, когда Джулия написала мужу Эйвис, Бернарду де Вото, в ответ на его журнальную статью, посвященную кухонным ножам. Эйвис занималась корреспонденцией мужа и потому первая прочла письмо Чайлд. Она была так поражена воодушевлением, убежденностью и энергией Джулии, что сама набросала ей ответ. Де Вото и Чайлд увидели друг в друге одинаковую безудержную жизнерадостность, бойкость и запал и сблизились на фоне общей любви к еде. Они еще не встретились лично, но уже стали хорошими подругами.

Де Вото, которая сама серьезно подходила к домашней готовке, считала, что у этой книги есть настоящий потенциал. «У вас на руках книга, которая может стать классикой, принести вам целое состояние и продаваться до бесконечности», – писала она Джулии на Рождество 1952 года[325]. Эйвис сказала Джулии, что, по ее мнению, les trois gourmandes должны сдать готовый на тот момент текст Дороти де Сантильяне, старшему редактору в «Хоутон Миффлин» (Houghton Mifflin), бостонском издательстве, в котором публиковался ее муж. Трио прислушалось к совету Эйвис. «Хоутон» клюнул и подписал с ними контракт в 1953 году. Спустя пять лет, в начале 1958 года, Чайлд, Бек и Бертолль наконец сдали готовую рукопись. Но де Сантильяна посчитала, что она гораздо «более замысловатая и трудная в обращении», чем то, что ей обещали[326]. Она поставила авторов перед выбором: либо полностью забыть об этом проекте, либо снова переписать всю книгу.

Бек и Бертолль приуныли, но Чайлд отказывалась сдаваться. Она решила, что они упростят книгу по просьбе редактора и наконец отправят ее в печать. Но в ноябре 1959 года, после того как их команда пересмотрела всю рукопись и сократила ее почти вполовину, «Хоутон» снова остался недоволен. Главный редактор Пол Брукс написал им, что книга слишком длинная и потому потребует от издательства слишком больших вложений. «Поверьте, я знаю, сколько трудов было потрачено на эту рукопись», но «лучше вам предложить книгу другому издателю»[327]. Чайлд была опустошена. На этот раз она была уверена, что это конец. Но только не Эйвис. Не дожидаясь разрешения les trois gourmandes, она попросила «Хоутон» переслать рукопись своему влиятельному другу Биллу Кошленду в «Кнопфе». Она знала, что тот и сам неплохо готовит и любит есть и пить. «Не отчаивайся, – писала она Джулии, – наша битва только началась»[328].

«Французские рецепты для американских хозяек» отличались от всех других французских кулинарных книг. Джудит сразу это увидела. «Я поняла по тону, по слогу, – рассказывала она мне, – что я чему-то научусь». Она по частям носила рукопись домой, чтобы готовить по ней с Диком. Совместная готовка так и осталась якорем их домашнего хозяйства. Начали они с бёф-бургиньон. «Сначала [Джулия] написала, какое мясо купить, что очень важно, – вспоминала Джудит. – И на чем его готовить – если использовать только сливочное масло, то оно подгорит. Она советовала не переполнять сковородку, потому что мясо нужно тушить, а не обжаривать. А грибы и лук нужно было жарить отдельно. Там была куча рекомендаций. Я глазам своим не верила! И у нас вышел лучший бёф-бургиньон, который мы когда-либо ели!» «Французские рецепты» на самом деле учили своих читательниц готовить. Джудит считала это настоящей революцией. Та самая книга, которую она искала, чудом попала ей в руки. Но она знала, что редколлегия «Кнопфа» вряд ли будет так же воодушевлена подобным проектом. Чтобы издать эту книгу, ей предстояло превратить свой восторг в убедительные аргументы и рабочую стратегию.