Джудит пыталась сосредоточиться. Ей нужно было отредактировать рукописи, написать служебные записки и ответить на письма. Обычно на работе она могла отрешиться от внешнего мира, погрузившись в тексты авторов с зеленой ручкой наготове. Она ломала голову над структурой и подбором слов, занималась ритмом и тоном. Но тем апрельским утром 1960 года ее внимание было рассеяно и у нее не получалось взять себя в руки[329]. За закрытыми дверями большие шишки «Кнопфа» обсуждали судьбу «Французских рецептов для американских хозяек».

К тому времени Джудит прочла каждое слово книги и приготовила дома значительную часть ее рецептов. В пылкой записке коллегам она написала: «Я не встречала другой книги, которой бы так хорошо удалось определить и перевести для американцев секреты французской кухни. По-моему, чтение и изучение этой книги сродни базовому курсу в “Голубой ленте”»[330]. Джудит считала, что в «Хоутоне» совершили огромную ошибку, отказавшись от «Французских рецептов». Она знала, что les trois gourmandes сделали открытие. Большое открытие. Джудит сказала мне: «Я думала: “Если мне так нравится эта книга и я хочу чему-то с помощью нее научиться, то есть и другие люди вроде меня”». Она считала, что «Кнопф» должен опубликовать книгу, и хотела, чтобы редактуру поручили ей. Но питчинг должен был провести кто-то другой.

Хотя Джудит провела в «Кнопфе» уже более трех лет, ее до сих пор не приглашали на обсуждения поступающих рукописей и ей не предлагали самой их искать. «Я даже не ходила на собрания редколлегии, – рассказала она мне. – Я была недостаточно… – она замолчала, подбирая точное слово, – зрелым редактором. Я была не особенно молодой, но меня воспринимали скорее как секретаршу. Так бы меня описали». Поэтому она беспомощно сидела за своим столом и ожидала, каким будет вердикт начальства по поводу «Французских рецептов».

Джудит понимала, какие препятствия стоят на пути у кулинарной книги. Дело было не только в том, что Джудит считали неопытной или что она была женщиной, хотя она знала, что ее пол уж точно ей не помогает. Она говорила мне, что в книгоиздании женщин «удерживали на их месте». Просто в «Кнопфе» не интересовались кулинарными книгами. Как и в других крупных издательствах. Хотя для Джудит кухня была местом удовольствия, экспериментов, творческого самовыражения и игр, как и сам каждодневный труд готовки, жанр кулинарных книг недооценивали, списывали со счетов или вообще игнорировали. Их авторов не воспринимали как настоящих писателей, а кулинарные книги считались решительно нелитературными по форме и содержанию.

Несмотря на предубеждения против кулинарных книг, Джудит видела потенциал для публикации: Альфред Кнопф был бонвиваном и воображал себя гурманом[331]. Он основал «Нью-Йоркское общество вина и еды» (The Wine and Food Society of New York) и закатывал легендарные званые ужины в своем загородном доме в Пёрчесе, штат Нью-Йорк. Его интерес к еде иногда проявлялся и в работе. В 1930 году он издал «Искусство хорошей жизни» (The Art of Good Living) Андре Симона, гедонистическую книгу о еде и напитках. «Кнопф» также выпустил несколько книг о производстве вина. А вот Бланш Кнопф почти не ела и уж точно не готовила. Кулинарные книги и еда в целом не представляли для нее большого интереса (хотя она сделала исключение, выпустив «Итальянскую еду» (Italian Food) британской кулинарной писательницы Элизабет Дэвид, которая, как и «Французские рецепты», попала в «Кнопф» через Эйвис де Вото).

«Французские рецепты» были риском по многим причинам. Книга была технически непростой и очень длинной. На ее печать ушло бы много денег, что означало, что ценник тоже пришлось бы поднять. Уже три аргумента против. Но, ручаясь за кулинарную книгу, Джудит также рисковала своей репутацией в «Кнопфе». Она могла разозлить Бланш, открыто потакая предпочтениям Альфреда, а также получить ярлык несерьезной и чрезмерно заинтересованной в «женских вопросах» особы. Чтобы у «Французских рецептов» был шанс на публикацию, Джудит был нужен союзник внутри издательства, который бы встал на защиту и ее самой, и книги. Внушающий доверие, опытный мужчина.

Энгус Кэмерон пришел в «Кнопф» в 1959 году, уже будучи ветераном книгоиздания. Он работал в «Боббс-Меррилле» (Bobbs-Merrill), а также в «Литл, Брауне» (Little, Brown), где издавал Джерома Дэвида Сэлинджера, Лиллиан Хеллман и Ивлина Во[332]. В 1943 году он стал главным редактором «Литл, Брауна». Кэмерон умел идти на риски ради стоящих книг. Однажды его даже назвали «передовым редактором США»[333]. Его противоречивые решения заработали ему репутацию человека, достойного внимания, но по этой же причине им заинтересовались «охотники на ведьм» во время холодной войны. В 1947 году Кэмерона обвинили в поддержке антиамериканских настроений. Вместе с ним в скандал втянули 31 его автора. Ему сказали, что если он хочет сохранить свою работу, то должен согласовывать все свои личные дела с компанией. Вместо того чтобы согласиться, он уволился, отвез жену и детей сначала в Андирондакские горы, а затем на небольшом самолете на Аляску, чтобы переждать пик Красной угрозы. С весны до сентября 1952 года они жили на уединенном горном хребте Брукс-Рейндж. Кэмерон пользовался своими навыками рыбака, охотника и повара: он ловил и продавал рыбу с белым мясом коренному населению региона и по-королевски кормил свою семью[334]. Возвращение Кэмерона в середине 1950-х годов праздновали как победу книгоиздания и триумф свободы слова над цензурой. Для «Кнопфа» заполучить Кэмерона было огромной удачей.

Джудит наблюдала за тем, как Энгус Кэмерон обращался со старшими редакторами. Ее особенно восхищала его способность достучаться до Альфреда, когда тот был не в настроении. «Энгус столько всего знал и всем интересовался, – рассказала она мне. – Он был гением, настоящим человеком эпохи Возрождения».

Джудит и Энгус подружились и часто обедали вместе, обсуждая книги, еду и вино. Но Энгус не просто любил есть и готовить. Он также разбирался в кулинарных книгах. В 1936 году он помог выпустить в «Боббс-Меррилле» первое коммерческое издание «Кулинарной библии» (Joy of Cooking) Ирмы Ромбауэр, которая до сих пор остается одной из наиболее продаваемых кулинарных книг всех времен. В «Литл, Брауне» он издавал ресторатора Дион Лукас, которая в 1942 году открыла филиал «Голубой ленты» на Манхэттене. Долгие годы Лукас считалась главной преподавательницей французской кухни в Америке и средоточием нью-йоркского нишевого кулинарного сообщества. Поэтому, когда Джудит осознала, какое сокровище нашла в книге les trois gourmandes, она поняла, что обратиться за помощью должна именно к Энгусу.

Она дала «Французские рецепты» Кэмерону и спросила его честное мнение. Джудит приготовилась разочароваться, но, как оказалось, ей вовсе не следовало беспокоиться. Энгус был в таком же восторге от книги, как и она сама. «Будучи любителем готовки и редактором, – писал он в своем отзыве, – но еще не попробовав рецепты, я считаю, это наиболее эффективная французская кулинарная книга, которую я когда-либо читал. Насколько мне известно, ничего подобного не удавалось еще ни одному автору. <…> Я убежден, что за этой книгой выстроится огромная толпа желающих»[335]. Страница за страницей Кэмерон расписывал свою веру в книгу и защищал ее предназначение.

На собрании редколлегии в тот апрельский день, пока Джудит взволнованно ожидала за своим столом, Кэмерон выступил с пылкой речью, которая вторила энтузиазму, переполнявшему его отзыв. По его словам, книга была изумительным, ни с чем не сравнимым достижением[336]. Кэмерон считал, что высокая стоимость печати и соответственно высокая цена на книгу не помешают ее продажам. Он настаивал на том, что «Кнопф» должен выкупить рукопись и сделать ответственным редактором Джудит.

По мере выступления Кэмерона Бланш Кнопф сердито ерзала[337]. Джудит принадлежала ей, и меньше всего ей хотелось, чтобы у ее редактора отнимала время какая-то глупая кулинарная книга. Наконец Бланш это надоело: она с шумом отодвинула стул и, фыркая, вышла из переговорной. После короткой паузы Альфред Кнопф, уголки усов которого приподнялись в улыбке, пробасил: «Что ж, давайте предоставим миссис Джонс шанс!»

Когда Кэмерон сообщил Джудит эту новость, она возликовала и сразу же написала Джулии Чайлд. «Заявку на публикацию Чайлд, Бек и Бертолль только что одобрили»[338]. «Кнопф» предложил за книгу 1500 долларов – вдвое больше, чем заплатил «Хоутон»[339]. Джудит снова написала о гениальности рукописи, но подчеркнула, что та совсем не готова к печати[340]. Их команде предстояла огромная работа.

Джулия, ответственная за корреспонденцию les trois gourmandes, написала, что она вне себя от радости из-за решения «Кнопфа» и удивлена тому, что Джудит готовила по ее рецептам. «Значит, у нас будет по-настоящему осмысленное общение», – писала Чайлд[341]. Однако было очевидно, что она не представляет масштаба доработок, которые подразумевала их новый редактор. «Готовую рукопись я точно пришлю вам через месяц, – писала она в мае 1960 года. – Я немедленно приступлю к работе»[342].

К 1960 году американская культура потребления пыталась отвадить американок – особенно белых представительниц стремительно растущего среднего класса – от того, чтобы готовить еду самим. «Мама жутко устает планировать и готовить три приема пищи в день», – иронически заметил журнал Esquire в 1953 году. Послевоенная культура потребления обещала гражданам беспрецедентную эру отдыха благодаря упакованным и готовым к разогреванию продуктам. Новые приборы продавались в качестве дополнительных помощников. «Преобладающим посылом была мысль: “У бедной дамочки нет времени на готовку”, – рассказывала мне Джудит, – и к тому же это было ниже ее достоинства». Рекламщики преподносили готовку как обязанность, которую необходимо минимизировать и механизировать, чтобы дамы могли выбраться с кухни, расслабиться и пропустить по коктейльчику. Кулинарные книги были частью этой схемы.

В 1950 году издательство «Макгро-Хилл» (McGraw-Hill) и «Дженерал Миллс» (General Mills) совместно выпустили «Иллюстрированную кулинарную книгу Бетти Крокер[343][344]» (Betty Crocker’s Picture Cook Book)[345]. Она сразу попала в список бестселлеров. На сегодняшний день продано более 65 миллионов экземпляров, и ни одна кулинарная книга не смогла добиться подобного коммерческого успеха. В ней американкам предлагались уроки по тому, как кормить детей и принимать гостей, советы для экономии времени, а также дизайна, постройки и ремонта новой кухни. «Бетти Крокер» обещала, что товары «Дженерал Миллс» и «новейшие упрощенные методы, оборудование и готовые продукты» принесут «больше удовольствия во время готовки и больше радости при создании домашнего очага»[346].

Это было частью маркетингового хода: целью кулинарных книг вроде «Бетти Крокер» было не научить женщин готовить, а заставить их покупать. И это работало. Львиная доля покупок приходилась на женщин[347]. В послевоенные годы траты на бытовые приборы и мебель увеличились на 240 %. Но это было доступно не всем: американские фермеры, ремесленники и бедные рабочие, а также большинство небелого населения не получало тех же преимуществ от Закона о льготах для солдат, что белые представители среднего класса. Но для тех, у кого были лишние деньги, эта новая эра потребительства, по словам «Бетти Крокер», была «сбывшейся мечтой»[348]. Женщинам, не справлявшимся с готовкой или уставшим готовить самостоятельно, эта мысль приносила облегчение. Но с ней были согласны не все.

После войны американок вытеснили из общественной жизни, массово лишив оплачиваемой работы. Теперь, когда их кулинарные навыки считались старомодными и неактуальными, их выгоняли и с их личных кухонь. Женщины будто сами выходили из употребления. Джудит хотела помешать этому и понимала, что Джулия Чайлд придерживается того же мнения. Живя в Париже, они обе стали воспринимать кухню как место осмысленности, чувственного наслаждения и силы. Для них готовка не была каторгой (хоть и требовала труда) или гендерной ловушкой, из которой нужно было выбраться. Они видели в кулинарных искусствах способ расширить свой кругозор и вести более насыщенный и автономный образ жизни. С помощью еды Джудит и Джулия нашли нечто вроде общей политики и возможность выразить свою женственность, не сковывая себя консервативными, на их взгляд, американскими нормами. «Еда была нашим бунтом, – пояснила мне Джудит. – Она придавала нам смелость, чтобы видеть происходящее вокруг и чего-то добиваться». Джудит считала, что пришло время поделиться их посылом с другими. Но чтобы «Французские рецепты» смогли изменить отношение американцев к готовке (а она была уверена, что это возможно), книга должна была быть в идеальной форме.

В субботу на выходных накануне Дня поминовения 1960 года, в начале лета в Нью-Йорке, Джудит сидела за столом с сотнями страниц рукописи, испещренных замечаниями, и писала Джулии Чайлд. «Дорогая миссис Чайлд, – начала Джудит, – я бы хотела предложить две темы, которые вам следует осветить более подробно. По-моему, вам не хватает сытных крестьянских блюд, которые любой человек, поживший во Франции, вспоминает с таким удовольствием»[349]. Джудит считала, что в книге должно быть больше рецептов с говядиной – в конце концов, это мясо было самым доступным в Штатах. «Вы могли бы предложить еще больше разнообразных блюд с ней, чем уже описали».[350]

Джулия Чайлд получила это письмо в Осло, в Норвегии, куда недавно перевели Пола. Чайлд, Бек и Бертолль продолжали сотрудничество по международной почте. Чайлд с энтузиазмом отнеслась к предложению Джудит расширить некоторые разделы, особенно после отказа «Хоутона» из-за замысловатости и объема книги. Она согласилась написать побольше о говядине, но воспротивилась идее с «крестьянскими» блюдами. «Возможно, американцы считают, что из французов выходят крестьяне лучше, чем они?! Настоящие крестьяне все варят», – съязвила она[351].

Редакторское участие Джудит в проекте les trois gourmandes изначально было многоуровневым. Она знала, что книгу необходимо хорошо организовать и что инструкции в рецептах должны быть предельно ясными. Но она также оценивала рукопись с позиции ее целевой аудитории – повара-любителя. Она стала суррогатом читательниц les trois gourmandes. «[Джулия] использовала меня в качестве подопытного кролика, – говорила мне Джудит. – Она просила: “Узнайте, есть ли в супермаркете грибы” или что-нибудь в этом роде. Я неслась по супермаркетам, и, разумеется, у них ничего не было. Это было жалкое зрелище». Джудит докладывала Чайлд о своих находках, а та корректировала рецепты в соответствии с «теми продуктами, которые можно было найти в магазине». «Мне казалось, что она меня ценит, потому что я была такой увлеченной», – призналась мне Джудит.

Автор и редактор не во всем соглашались, но максимальная вовлеченность и практический подход Джудит чудесным образом помогли Чайлд довериться ей и выстроить взаимопонимание. Поэтому, когда Джудит предлагала правки, Чайлд брала их на заметку. В июне Джудит иронично написала Чайлд насчет рецепта кассуле: «Я внимательно его прочла, но не успела применить на практике (оно и немудрено!). <…> Меня беспокоят две вещи. Похоже, для этого рецепта нужно очень большое количество мяса – в целом более семи фунтов. Но больше меня волнует то, что по нему нужно сначала приготовить жаркое из свинины и рагу из баранины, прежде чем их перемешивать. <…> Мне кажется, что, возможно, в этом случае ваши инструкции чрезмерно сложные».[352]

Джудит считала, что ее роль заключается в том, чтобы помогать своим авторам организовывать, упрощать и оттачивать их тексты, а не контролировать их или влиять на их видение и голос. Она довольно рано поняла, что менее агрессивный подход зачастую ослаблял сопротивление автора и давал редактору желаемый результат. «Нужно показать автору, в чем, по моему мнению, проблема, чтобы они подумали: “Ой, так не пойдет”, – объяснила мне Джудит. – Так идея будто зарождается у них в голове вместо того, чтобы возникнуть из-за пометок на полях в духе: “Мне не нравится это слово”». «Разумеется, – продолжала Джудит в письме Чайлд, – последнее слово за вами, но вы попросили меня дать комментарии»[353]. Чайлд ответила: «Хорошее кассуле готовится долго, поэтому оно так редко получается как нужно»[354]. Но она поняла, что ее редактор права, и написала: «Я переделаю этот рецепт».

Весь год Джудит и Чайлд обменивались письмами и исписанными главами через Атлантический океан. Их обеих отличало внимание к деталям и склонность к упорному труду – они были непоколебимым и целеустремленным дуэтом. Осенью 1960 года они несколько недель обсуждали название книги. Чайлд прислала Джудит длинный напечатанный на машинке список идей, в конце которого от руки было приписано: «Уроки французской кухни/кулинарии/готовки»[355]. «Мы поигрались со словами “изучение” и “овладение”, – докладывала Джудит о мнении редколлегии “Кнопфа”. – Но я уже говорила о том, почему мы возражаем против “овладения чем-либо”. Однако, кажется, мы нашли решение и назовем книгу “Уроки французской кулинарии”. “Уроки” – более нейтральный вариант и подойдет нам по размеру. Более того, покупатель взглянет на другие книги (включая ту от “С. и Ш.” за 25 долларов) и подумает, что лучше купить “Уроки”, потому что другие окажутся ему не по зубам. Что вы с другими “гурманками” думаете на этот счет?»[356][357]

Когда нужно было выбрать обложку, стратегию маркетинга и продаж, Джудит обсуждала идеи со своими коллегами в «Кнопфе». Но в основном никто не обращал внимания на редактора, пока она безустанно трудилась над книгой. Джудит впервые была вольна работать так, как хотела, и сама принимать решения. Не имея издательского руководства по кулинарным книгам, она полагалась на свою интуицию и составляла его по ходу дела. Она импровизировала, но ей помогла ее сообразительность. В сентябре 1960 года, когда редактор и авторы перешли от основных правок к завершающим штрихам, Чайлд написала: «Я внесла все предложенные вами исправления», и, хотя «я не настолько наивна, чтобы полагать, будто мы выловим все недочеты, вы заметили серьезные огрехи. Слава богу, что вы такой внимательный редактор»[358]. Джудит была столь же впечатлена. «Я чрезвычайно уважала [Джулию], – сказала она мне, – потому что она знала, что делает и зачем». Джулия Чайлд была работягой и, более того, точной и прямолинейной. Но, как сказала мне Джудит спустя несколько десятилетий после завершения работы над книгой, что важнее всего, «она была прекрасной учительницей». «По-моему, вы чудо, – написала ей Джудит в апреле 1961 года. – Не представляю, что бы мы делали без вашей оперативности и терпения»[359].

С тех пор как «Кнопф» приобрел «Уроки», прошло более года, но книга по-прежнему была не готова. Чайлд написала Джудит, что они с мужем собираются вернуться в Штаты. Пол подал в отставку: ему надоела дипломатическая служба, и он хотел сосредоточиться на своих творческих устремлениях – фотографии и живописи. На этот раз Чайлды возвращались домой навсегда. Они купили дом в Кембридже, штат Массачусетс, в паре кварталов от Эйвис де Вото. Им предстоял долгий и трудный переезд. «Надеюсь, вы не падаете духом из-за масштаба вашего начинания», – писала Джудит Джулии в апреле 1961 года, переживая, что в таких условиях «Уроки» могут отойти на второй план[360]. Прежде чем отправиться домой по морю, Чайлд написала своему редактору, чтобы заверить ее: она закончит работу над указателем на пароходе и намерена приехать в Нью-Йорк, как только сойдет на сушу, чтобы они смогли завершить рукопись «Уроков» вместе. «Кнопф» поставил книгу в график публикаций осени 1961 года, а в типографию ее нужно было сдать задолго до этого. Чайлд попросила своего редактора не волноваться: она не собиралась снижать темп. «Книга для меня важнее всего», – написала она Джудит[361].

Пока Джулия Чайлд сосредоточила всю свою энергию и внимание на «Уроках», Джудит занималась несколькими проектами одновременно. «Я выпускала по 10–12 книг в год», – говорила она. Ожидая приезда Чайлдов в Нью-Йорк, Джудит всецело переключилась на бесконечные просьбы Бланш Кнопф, а также еще одного автора и проект, которые она получила в свое распоряжение.

В ноябре 1960 года, спустя почти год после того, как Билл Кошленд принес Джудит книгу les trois gourmandes, он остановился у ее стола, держа в руках еще одну. Эта была тонкой – сборник стихотворений. В офисе любовь Джудит к поэзии была столь же известна, как и ее интерес к еде. Кошленд сказал, что это дебют. Его недавно напечатали в Великобритании, в издательстве «Хайнеманн», которое интересовалось, не хочет ли «Кнопф» приобрести права на публикацию в Штатах. Кошленд попросил Джудит просмотреть книгу.

Она отложила работу, которой занималась, открыла первое стихотворение и прочла:

Сборник назывался «Колосс и другие стихотворения». Автором была Сильвия Плат.

«Кнопф» присматривался к Плат с 1953 года, когда она была временным редактором журнала Mademoiselle на летних каникулах в Колледже Смит (Smith College) (где Джулия Чайлд получила образование двумя десятилетиями ранее). Плат, которая с подросткового возраста публиковала свои рассказы и стихотворения в журналах и газетах США, выиграла место в журнале для «смышленых юных девушек», год назад прислав в него рассказ[364]. Плат отправила его на ежегодный конкурс Mademoiselle для приглашенных редакторов и победила. Рассказ напечатали в журнале, где он привлек внимание Гарольда Страусса, на тот момент главного редактора «Кнопфа». Он написал Плат и попросил держать его в курсе ее дальнейших работ[365]. Он сказал, что надеется, что однажды она напишет роман, который сможет издать «Кнопф». Плат была польщена, но ответила, что, будучи студенткой на стипендии, летом работала, чтобы содержать себя, и что у нее пока «нет возможности сосредоточиться на длительном писательском проекте»[366]. Она поблагодарила Страусса за его веру в ее талант и заверила его, что если и когда она все-таки напишет роман, то с радостью пришлет его в «Кнопф». «Надеюсь, в течение нескольких лет», – писала она.

В ежегодный колледж-выпуск Mademoiselle за август 1953 года были включены три текста авторства 20-летней Сильвии Плат: статья о знаменитых поэтах, преподающих в колледжах, интервью с автором «Кнопфа», Элизабет Боуэн, и стихотворение «Любовная песнь безумной девушки» (Mad Girl’s Love Song)[367]:

Всю жизнь Плат страдала от депрессии и боролась с ментальными расстройствами. В дневниках и письмах она описывала лето 1953 года как полное «боли, вечеринок и труда»[368]. Плат была в восторге от того, что находилась в гуще событий, но это все было для нее слишком. В августе она совершила попытку самоубийства, проглотив большое количество снотворного матери[369]. «Я <…> блаженно погрузилась в черный омут, который в самом деле показался мне вечным забытьем», – написала она впоследствии[370]. Но приняв слишком много таблеток, она «выблевала их и пришла в себя в мрачном аду».

После неудавшегося суицида Плат прошла «терапевтическое» лечение – курс психотерапии, электрошоковой и инсулинокоматозной терапии[371]. К весеннему семестру 1954-го она вернулась в Смит. Она притворялась, что все в порядке, написала выпускную квалификационную работу по Достоевскому и в июне 1955 года получила диплом с отличием. Накануне выпускного она узнала, что получила грант Фулбрайта для изучения литературы в Кембридже[372][373] той осенью. На вечеринке в честь запуска студенческого журнала, в котором она напечатала несколько своих стихотворений, она познакомилась с Тедом Хьюзом[374]. Плат назвала их первую встречу «катаклизмом». Они поженились в июне 1956 года, спустя менее чем четыре месяца после знакомства.

Плат и Хьюз оба были амбициозными поэтами, но в браке приоритет отдавался работе Хьюза. Помимо писательства Плат занималась хозяйством: «курица с кабачками в духовке готовы к приходу мужа из библиотеки, болит спинка», – писала она в своем дневнике[375]. Плат нравилось готовить, но она негодовала из-за того, как мало времени у нее оставалось, чтобы писать. «Ого, – сказала я себе. – Ты растворишься в домашних обязанностях и задохнешься, уронив голову в миску с тестом для печенья», – писала она вскоре после свадьбы[376]. Но, несмотря на ее «унылую болезнь»[377] и географические потрясения пары – в 1957 году они переехали в США, а два года спустя вернулись в Великобританию, – Плат продолжала разрываться между сотней дел и трудиться, полная решимости писать.

В апреле 1959 года Плат закончила свой первый сборник стихотворений и начала искать издателя, что оказалось «гораздо более трудной задачей для поэта, чем для романиста или автора детских книг», – писала она в письме подруге[378]. В июне она отправила сборник в «Кнопф», сдержав обещание, данное Гарольду Страуссу[379]. Тот плохо разбирался в поэзии и тут же отдал рукопись Джудит. Она забраковала сборник Плат, но была, по ее словам, «достаточно впечатлена, чтобы написать ей, хоть и не считала, что она готова выпустить сборник – по крайней мере у нас»[380]. Тем летом Плат и Хьюз переехали обратно в Великобританию и поселились в Лондоне в Челкот-сквер. После отказа «Кнопфа» в октябре 1959 года Плат отправила свой сборник другим американским издательствам – в «Вайкинг Пресс» и «Фаррар, Страус и Кьюдахи» (Farrar, Straus and Cudahy). Они не клюнули. Плат сменила тактику и решила найти для книги британского издателя, готовясь к рождению своего первого ребенка. Ей было 27 лет, когда в апреле 1960 года на свет появилась Фрида Ребекка Хьюз.

На Хэллоуин, когда Фриде было всего семь месяцев, «Колосс» опубликовал «Хайнеманн». Когда он отправил британское издание в «Кнопф», Кошленд немедленно отдал сборник на оценку Джудит, помня, что она уже видела первый черновик поэтессы.

Джудит целый месяц вдумчиво читала стихотворения Плат. Она отнесла сборник домой и читала отрывки Дику. Поэзия, как и еда, была их общей страстью[381]. Они нередко читали стихотворения вслух после ужина. В декабре 1960 года Джудит написала отзыв о книге Плат для коллег в «Кнопфе». «Эта девушка, несомненно, поэт, – говорилось в нем. – И, по-моему, один из самых потрясающих за долгое время»[382]. Джудит была готова поддержать приобретение «Колосса», но считала, что «Кнопфу» стоит также попытаться заполучить некоторые из последних рассказов Плат. «Если у нас на руках будет потенциальный беллетрист, то это станет более мудрым вложением средств». Издание поэзии всегда было рискованным предприятием: жанр обладал литературным престижем, но редко хорошо продавался.

У Джудит оставалось одно сомнение по поводу «Колосса». Ей казалось, что «Стихи на день рождения» (Poem for a Birthday) уж слишком напоминают «Потерянного сына» (The Lost Son) Теодора Рётке. «“Стихи про день рождения” так очевидно украдены, – писала Джудит, – что, боюсь, мы получим обвинение в плагиате»[383]. Редактор, будучи не до конца уверенной в своих силах, предложила спросить мнение у «профи» в области поэзии, у «кого-то вроде Стэнли Куница». Лауреат прошлогодней Пулитцеровской премии за «Избранные стихотворения 1928–1958 годов» (Selected Poems, 1928–1958) досконально разбирался в творчестве своего друга. Джудит хотела узнать, не заметит ли Куниц в стихотворении Плат ту же «имитацию», что и она.[384]

В январе 1961 года Джудит отправила «Колосса» Куницу с письмом, в котором говорилось: «Меня очень смущают “Стихи на день рождения” в конце книги»[385]. Куниц ответил лишь спустя два месяца, но согласился как насчет потенциала сборника, так и проблематичности стихотворения. Джудит получила желаемое и добилась от начальства отмашки на публикацию книги. В марте 1961 года она написала Плат: «Мне кажется, я провила [sic] с этими стихотворениями много времени. Я убеждена, что они потрясающе свежие, вдохновляющие и полны энергии. Более того, я не припомню, когда в последний раз была так впечатлена сборником молодого поэта»[386]. Она не забыла упомянуть свои опасения насчет «Стихов на день рождения». «Мы считаем, – объясняла Джудит, – что как в плане образов, так и в плане ритма оно настолько близко к “Потерянному сыну”, что вы можете подвергнуться нападкам». Джудит писала, что ей совсем не хотелось бы, «чтобы при обзоре все критики использовали это в качестве первой претензии». Она настаивала на том, чтобы Плат убрала его из американского издания, и предложила заодно «избавиться от некоторых неровных стихотворений». «Если вы согласны, я бы с радостью обсудила, какими именно мы можем пожертвовать». В конце Джудит написала: «Буду с большим нетерпением ждать вашего ответа».

Плат была удивлена готовностью Джудит снова рассмотреть ее сборник и пришла в полный восторг от предложения такого престижного издательства, как «Кнопф», опубликовать ее книгу. Она написала своей матери Орелии: «ХОРОШИЕ НОВОСТИ ХОРОШИЕ НОВОСТИ ХОРОШИЕ НОВОСТИ <…> АЛЬФРЕД КНОПФ издаст «Колосса» в Америке! Я невероятно рада, что, по моему мнению, ГЛАВНЫЙ издатель Америки принял мою книгу с таким энтузиазмом»[387]. Отвечая Джудит, Плат писала без намека на обиду, что редактор оказалась права насчет «Стихов на день рождения», и признала, что они были «написаны всецело под влиянием Рётке, и теперь оно кажется мне слишком очевидным. Однако, – добавила она, – может, вы будете не против опубликовать два фрагмента из них – “Звуки флейты из заросшего пруда” (Flute Notes from a Reedy Pond) и “Камни” (The Stones)?»[388] Поэтесса утверждала, что они были «написаны отдельно и гораздо позже остальных пяти <…> и, в отличие от них, выходили в Америке в форме отдельных стихотворений». Что касалось сокращений, Плат приложила список стихотворений, которые была готова убрать. После реорганизации в американском издании должно было остаться 40 стихотворений (по сравнению с 50 в британском), «хорошее приемлемое число», писала Плат[389]. «Жду не дождусь узнать ваше мнение по поводу моих предложений. Насчет всего остального я совершенно с вами согласна. С уважением, Сильвия Плат».

Джудит одобрила большинство идей Плат по сокращению, но к двум стихотворениям предложила альтернативы[390]. «Подумайте, – писала она, – но последнее слово, конечно, за вами». Джудит сказала, что ей нравится мысль поэтессы насчет публикации усеченной версии «Стихов на день рождения». «Я рада, что наши мнения так сильно совпадают», – ответила ей Плат в мае 1961 года[391]. Она призналась, что их переписка помогла ей объективнее относиться к своему творчеству и «думаю, сделает американское издание мощнее и короче»[392]. Плат была так довольна своей «редакторшей», как она назвала Джудит в письме домой[393], и ее осмысленным подходом к своим текстам, что назвала британское издание «пробным»[394]. В августе, когда контракты на «Колосс» были наконец подписаны, Джудит написала Плат: «Поэтому я спешу сообщить вам, что мы поставили книгу в график на апрель 1962-го и готовы начать работу над ней. <…> Я рада, что мы наконец-то приступим»[395]. Джудит испытывала удовлетворение от того, что все начинало складываться. Наконец-то ее редакторские инстинкты вылились во что-то настоящее, в произведение, которое она сможет взять в руки и назвать плодом своего труда.

Джудит по-прежнему выполняла требования Кнопфов: помогала поддерживать авторов, которых ей отдавали Бланш и Альфред, и редактировала под их именами. Но потихоньку она пестовала также и свои амбиции и благодаря Сильвии Плат и Джулии Чайлд начала выстраивать свое портфолио. Их выбор был со стороны Джудит стратегическим: деятельность этих малоизвестных в области поэзии и кулинарии соответственно авторов находилась за пределами литературного истеблишмента. Таким образом, Джудит смогла работать с Плат и Чайлд так, как считала нужным, с минимальным контролем начальства «Кнопфа». Пока она выполняла свои обязательства перед Бланш и Альфредом, никого не интересовало, чем Джудит занимается в остальное время. «Я могла заниматься своими делами», – сказала она мне. Однако она четко осознавала, что прием «Колосса» и кулинарной книги les trois gourmandes во многом определит ее шансы на то, чтобы самостоятельно выбирать авторов. Будущее ее карьеры в «Кнопфе» зависело от успеха этих книг. Поэтому Джудит решила сделать все возможное, чтобы помочь им, их авторам – и вместе с этим себе самой – преуспеть.