Автомобиль, за рулем которого сидела Джудит, несся на север. На заднем сиденье лежали чемоданы с их самыми теплыми вещами, накрытые массивными пальто. Печатную машинку Дика они аккуратно поставили на пол. С одной стороны ее придерживала стопка бумаг, с другой – камера Джудит в потертом кожаном футляре. Башни Манхэттена уже давно исчезли из зеркала дальнего вида. Нью-Йорк сменился сначала небольшими городками, а затем широкими просторами ферм и длинными отрезками густого леса.

Дик сидел на пассажирском сиденье и крутил ручку радио, на котором раздавались помехи. Он замер, как только на станции заиграли первые аккорды «Саги Дженни» (The Saga of Jenny), песни из 1940-х на текст Гершвина. Джудит посмотрела на мужа, который положил левую руку на золотистый меховой комочек на сиденье между ними. Завести щенка было идеей Дика. Посреди приготовлений к отъезду он нашел помет, и по пути на север тем утром, 1 ноября 1953 года, они заехали к владельцам, чтобы выбрать себе питомца. «Дженни! – воскликнула Джудит, перекрикивая припев. – Давай назовем ее Дженни».[273]

Спустя несколько часов они подъехали к причудливому домику в Олстеде, штат Нью-Гэмпшир, который они сняли с Диком. Шины хрустнули по замерзшему гравию. Они с Диком и собакой вывалились из машины с затекшими ногами. Джудит застыла, вдыхая морозный воздух и прислушиваясь к тишине. Она была так рада, что уехала из Нью-Йорка.

Возвращение пары из Парижа в Штаты прошло не очень гладко. Не имея заработка, они переехали к Бейли в дом № 139 на 66-й Восточной улице. Монти тепло принял их, но Филлис вела себя резко и натянуто. Джудит видела, что Дику некомфортно и он делает все в его силах, чтобы угодить тестю и теще. Она выполняла роль амортизатора и старалась разряжать царившее между ними напряжение. Это ее выматывало. Джудит пыталась сосредоточиться на будущем: Дик хотел продать свой роман и работать журналистом. Она же очень хотела детей, и теперь, будучи супругами, они начали процесс зачатия. Джудит решила, что в ожидании беременности будет работать.

1 ноября 1951 года, спустя несколько дней после того, как «Мавритания» в целости и сохранности доставила Джудит домой, она встретилась со своим нью-йоркским кругом общения: Сарой Мур и ее родителями, Джейн и Джоном Гантер и ее бывшей коллегой Бетти Арнофф, которая вышла замуж и сменила фамилию на Прашкер. Джудит подключила свои связи и спрашивала у всех, с кем виделась, нет ли у них какой-нибудь работы. Спустя неделю после прибытия она встретилась с Кеном Маккормиком в «Даблдее», а в понедельник после Дня благодарения – с Уильямом Шоном в The New Yorker. Они сказали, что у них для нее ничего нет. Как-то в воскресенье в середине декабря Джудит и Дик ужинали со Стерлингом Лордом и его женой Доди. Лорды вернулись в Нью-Йорк на несколько месяцев раньше Джонсов. Стерлинг сказал им, что только что переехал в крошечный подвальный офис на 36-й Восточной улице рядом с Парк-авеню[274]. Он открыл свое литературное агентство.

На следующий день Джудит пошла к специалисту по репродуктивным вопросам, доктору Джексону. Изнурительные боли, рвота и сильные кровотечения, которые начались с ее первым менструальным циклом, так и не прекратились. Она вытерпела массу попыток облегчить ее симптомы, включая курс «уколов между ног большими шприцами неизвестно с чем» от врача, который помогал парам завести детей. Каждый месяц она сидела рядом с «взволнованными невестами, которых зачастую сопровождали их пристыженные мужья», – писала Джудит Рётке в 1947 году. Но лечение не помогло.

На приеме в декабре 1951 года доктор Джексон сказал Джудит, что он ничего не может сделать. Джудит было почти 28 лет – уже поздновато для того, чтобы заводить детей. В ту эпоху большинство американских матерей рожали первого ребенка к 23 годам[275]. Врач не сказал, что им с Диком не стоит продолжать попытки, но дал понять, что ее надежды на зачатие тщетны. На следующих выходных Джудит с тяжелым сердцем села в утренний поезд до Бостона – Дик решил познакомить свою новую жену с дочерями.

Первым делом, вернувшись в США, Дик поехал в Кембридж. Он сразу отправился выше по холму от Гарвардской площади, на Уокер-стрит, где поселилась Барбара с их дочками младшего школьного возраста. У них с Джоном Шарником, ради которого Барбара оставила Дика, только что родился сын. Они назвали его Джоном в честь отца, который сам предпочитал прозвище Пит. Мать Барбары, миссис Бюсс, переехала в Кембридж, чтобы им помогать, пока Шарник ездил в Нью-Йорк на работу.

22 декабря 1951 года Дику и Джудит, прибывшим к ним домой, открыла мать Барбары. Девочки подбежали к отцу, а Барбара стояла с сыном на руках на безопасном расстоянии. Джудит надела стильный костюм и повязала на шею шелковый шарф. Ее светлые волосы были собраны в пучок, а в ушах сверкали сережки с лунным камнем. Впоследствии Бронвин сказала мне, что, увидев свою новоиспеченную мачеху, ахнула от того, насколько красивой она была. «Я влюбилась в нее в ту же секунду», – призналась мне она[276].

Дик и Джудит отвели девочек на ужин в «Гурмана» (Le Gourmet) в центре Кембриджа. Джонсы пили вино, а дети с идеально ровными спинами и скрещенными в лодыжках ногами попивали воду. Джудит спросила у Памелы и Бронвин, чем они любят заниматься, и те рассказали ей о рисовании и пианино, школе и поэзии. Джудит слушала, наблюдала за тем, как в присутствии девочек ее муж сам становится ребенком, и радовалась остроумию и очаровательности его дочерей.

На следующий день они вернулись на Уокер-стрит, чтобы обменяться подарками и помочь украсить рождественскую елку. Когда вся семья села за ужин, в доме пахло хвоей и в темноте в окнах отражались мерцающие гирлянды. Позднее тем же вечером Джудит и Дик попрощались и пообещали скоро снова приехать в гости. Направляясь на вокзал по замерзшим улицам, Джудит почувствовала, как у нее снова ноет сердце. Девочки Дика были такими милыми, такими милыми. Но они уже почти выросли, и у них была мать, которая жила с ними и любила их. Они никогда не смогли бы стать дочерями Джудит.

К маю 1952 года Джудит и Дик переехали в анфиладную квартиру в доме из коричневого песчаника на 48-й Восточной улице манхэттенского района Тёртл-Бэй. У Дика было несколько статей в разработке и идея для исторической книги о реке Миннесота, которая протекала через его родной штат[277]. (Дик опубликовал «Миннесота. Забытая река» (The Minnesota: Forgotten River) под псевдонимом Эван Джонс. В то время в похожих кругах публиковался другой Дик Джонс, поэтому он решил использовать в профессиональной деятельности свое второе имя. Он публиковался под именем Эван Джонс до конца своей жизни и в итоге стал все чаще использовать его и в неформальном общении.) В январе он уехал по работе во Вьетнам (на тот момент Индокитай) и по пути остановился в Париже. Спустя всего два дня Джудит написала ему: «Я ужасно по тебе скучаю и твердо решила, что ты никогда не согласишься на работу, для которой будешь уезжать хоть на 10 % времени, даже если мы будем голодать. Это того не стоит»[278]. В его отсутствие Джудит продолжила искать работу. Она откликнулась на вакансию в юридической библиотеке. «Я смогу уходить в пять часов и забывать о работе, – писала она Дику. – И в долгосрочной перспективе тебе будет со мной гораздо веселее»[279]. Но Джудит не взяли на эту должность.

Чтобы отвлечься, Джудит уехала в Принстон, штат Нью-Джерси. Там жила ее сестра Сьюзен, беременная четвертым ребенком. У нее были осложнения, а ее муж Джон на несколько недель уехал из города, поэтому Джудит отправилась помочь ей. «В конце концов, я не занята, – писала она Дику, – и не помочь было бы свинством. Но надеюсь, не произойдет ничего серьезного, ведь, чтобы ты знал, я даже не умею менять подгузники»[280]. Спустя два дня после приезда она снова написала ему: «Я уже настоящий эксперт по замене подгузников и успокоению рыдающего младенца, у которого режутся зубки. Одновременно с этим я играю в “Одинокого рейнджера” (The Lone Ranger) с Джоди и отбиваюсь от Салли, которая просто обожает меня кусать»[281]. Для Джудит беспрестанность детских нужд оказалась в новинку. Но, как она отметила, «это приятная усталость, а не кошмарное удручающее психологическое утомление, которое накрыло меня в последнее время из-за бесконечных поисков работы. Так что мне это идет на пользу». Время, проведенное с детьми Сьюзен, лишь усилило желание Джудит стать матерью. «По-моему, дети – бесконечный источник радости», – писала она Дику. Но каждый месяц у нее начинались месячные, которые приносили очередную волну разочарования и потерю надежды.[282]

В середине апреля Джудит написала Рётке, что наконец нашла работу, но, «слава богу, не в “Даблдее”», а в литературном агентстве «Гарольд Обер и партнеры» (Harold Ober Associates). «Это невероятно приятная работа. У меня небольшой кабинет с удобным креслом, в котором я могу целый день, забравшись с ногами, читать рукописи, и для неамбициозной девушки вроде меня нельзя придумать ничего лучше». То, как она писала о себе, было правдой лишь отчасти. Работа в «Обере» была для нее временной остановкой, пока она с нетерпением ждала, когда же забеременеет, – «Я умирала от желания иметь детей», сказала мне Джудит, – и закидывала другие удочки в профессиональном плане. Джудит старалась казаться удовлетворенной и скромной, но на самом деле ей хотелось большего.

Летом 1952 года, когда «Дневник Анны Франк» с большим успехом был опубликован в Штатах, Джудит решила, что ей пора рассказать о своей роли в судьбе книги. Она надеялась, что это поможет ей вернуться в издательский мир. Она пошла в «Даблдей» и «сообщила, что это полностью моя заслуга», – писала она Дику, который в тот момент собирал материал для своей книги в Миннесоте[283]. «Это по-настоящему потрясающая книга, хотя иногда я злюсь на перевод и чертовски жалею, что у меня не было возможности его отредактировать». Она писала, что вышестоящий сотрудник издательства сказал ей: «Я слышал, Прайс никогда ничего не делает, и решил, что де-факто тем офисом управляете вы» (имея в виду офис в Париже). Несмотря на это, в «Даблдее» Джудит не предложили работу[284]. После этого она окончательно порвала с издательством.

Джудит начала беспокоиться и скучать. «Должна признаться, после Европы Нью-Йорк кажется мне довольно унылым», – писала она Рётке в ноябре 1952 года[285]. Охота на коммунистов консервативного сенатора Джозефа Маккарти была в самом разгаре, и любой хоть немного творческий или интеллигентный человек попадал под подозрение. В то время было опасно работать в сфере журнализма и любой области, связанной с искусством. Джудит и Дик наблюдали за тем, как многие американцы терпели унижения, попадая в черные списки, теряя работу и репутацию. Никто не знал, сколько продлится эта истерия, но стратегия пережидания в тени казалась осмотрительной. «Думаю, скоро мне придется и самой все бросить и заняться домашним хозяйством, пока я не сломалась», – писала Джудит.

Ей также было тяжело находиться в Нью-Йорке из-за политических волнений и успехов друзей. Казалось, все коллеги Дика из Weekend добились успеха. Стерлинг Лорд открыл свое агентство, фотографы Ганс Губман и Тони Вакаро были очень востребованы, а Энди Руни наняли в штат сценаристов Колумбийской широковещательной компании (Columbia Broadcasting System, CBS). Дик невольно начал ворошить прошлое и чувствовал себя неудачником по сравнению с товарищами. Но не только ему было неприятно от подобных сравнений.

Джудит знала, что родные наблюдают за ней и сопоставляют ее жизненный путь с судьбой Сьюзен и их кузины Джейн. Сьюзен обустроилась в Принстоне с хорошим мужем и небольшим выводком детей. А Джейн и Джон Гантер нашли золотую жилу: книга Джона «За железным занавесом» (Behind the Curtain) 1949 года стала хитом, и супруги использовали доход от нее, чтобы купить дом из коричневого песчаника под номером 216 на 62-й Восточной улице. Они также усыновили ребенка. Джейн, которая до свадьбы с «Большим Джоном Г.» работала, теперь забыла про свои амбиции, поддерживала успех мужа и воспитывала сына. Внешне Джудит презрительно относилась к роли жены, на которую согласились Джейн и Сьюзен. Но она также завидовала им из-за того, насколько легко – по крайней мере, на первый взгляд – у них все сложилось в жизни. Джудит нужно было от всего этого дистанцироваться.

Они с Диком не впервые задумались над тем, чтобы уехать из Нью-Йорка. В Париже они обсуждали возможность обосноваться где-нибудь за городом, например в университетском городке в Новой Англии. Джудит хотела жить в тихом и недорогом месте. «Мысль о крысиных бегах в “Радио-сити”, заоблачной стоимости жизни в Нью-Йорке и общественных обязательствах работы в журнале или издательстве, а также о том, как трудно воспитывать детей в Нью-Йорке, вгоняет нас в невероятную тоску», – писала она родителям в начале 1951 года[286]. Дик хотел зарабатывать на жизнь писательством, и Джудит верила в него. «Знаешь, сколько платят эти журналы? 750 долларов – это норма для первой статьи, и с каждой последующей ставка повышается, – писала она матери, выражающей неодобрение. – Я пишу тебе это, – добавила она, – только потому, что пытаюсь доказать тебе, что писательство наиболее логичный выход, более того, оно кажется единственным вариантом».

К лету 1953 года Джонсы остановили свой выбор на Олстеде, штат Нью-Гэмпшир. С помощью друзей они нашли обставленный дом рядом со штабом журнала Yankee. Дик собирался писать статьи на заказ и искать издателя для своего романа, а Джудит планировала подрабатывать и, возможно, тоже что-нибудь писать. Но ее главной целью было материнство. Несмотря на неудачные медицинские манипуляции, она надеялась, что менее нервная жизнь за городом окажется чудотворным решением ее проблемы[287].[288]

Дик начал писать и смог опубликовать несколько статей в крупных глянцевых журналах вроде Cosmopolitan. Джудит тоже написала пару текстов для Yankee – поверхностные вещи о модных трендах для девушек[289]. Ее наняли учительницей на подмену в местной школе, а еще она работала диспетчером грузовиков за границей штата, в Вермонте[290]. В свободное время она занималась фотографией и даже устроила с помощью штор в сарае на заднем дворе самодельную темную комнату.

Однажды в апреле 1954 года, когда во дворе еще лежали заплатки снега, спустя несколько дней после того, как Джудит подменяла заболевшего учителя, к ней заглянул их сосед, слесарь и член школьного совета. Он громко постучал в дверь. Джудит открыла и пригласила его пройти, но он отказался и остался в дверях.

«Он сказал: “Я бы хотел с вами поговорить”, – вспоминала эту сцену Джудит. – И спросил: “Что вы сказали нашим детям о союзниках и о том, что русские якобы наши друзья?”» Джудит ответила: «Ну, я просто объясняла им, как слово “союзник” использовалось во время Второй мировой войны, и…» У мужчины было суровое выражение лица. «Он сказал: “Что ж, называть их нашими друзьями – это странно!” и добавил: “И почему у вас там всегда задернуты шторы?”» Он указал на сарай, окна которого занавесила Джудит. «Я фотографирую и проявляю там снимки». Но мужчина все равно покачал головой и спросил: «Почему у вас такие длинные волосы, если вы замужем?» Его вопросы были абсурдными. Но Джудит была все равно сбита с толку.

В том месяце деятельность Комитета Маккарти по правительственным операциям в сенате (Senate Committee on Government Operations) достигла точки кипения, и его слушания показывали по телевизору в прямом эфире. «Имя любого человека, названного <…> опасным для благополучия этой страны, должно поступить в различные разведывательные службы, которые обязаны провести полноценное расследование. Это не очень большая просьба», – заявил Маккарти в 1953 году[291]. Он полагал, что диверсанты-коммунисты повсюду и прячутся на виду среди американцев. В Новой Англии Дик и Джудит бросались в глаза, и слесарю показалось, что он почуял что-то неладное.

Джудит знала, что они с Диком ни в чем не виноваты, но этот случай потряс ее. Она понимала, что ей пора задуматься над тем, что они делают в этой глуши. Жизнь, которую она представляла для них с мужем в этом месте, была завязана на появлении детей и полном погружении в домашнюю жизнь. «Я была убеждена, что у меня будет куча детишек и хорошая жизнь», – сказала мне Джудит. Но она не смогла повернуть судьбу в свою пользу. «Я так и не родила детей. И ни разу не забеременела», – грустно смеясь, говорила она. Джудит оплакивала крах своей мечты, но также понимала, что в этом маленьком городе в Нью-Гэмпшире они с Диком были изгоями. Она сказала, что после инцидента с мнительным соседом и «когда на второй год на вечеринки в честь дней рождения стали приходить те же [люди] и все начали пить в четыре часа при заходе солнца», «мы подумали: “[Нам] нужно бежать отсюда. Это не для нас!”» Пришло время вернуться в Нью-Йорк. И на этот раз Джудит была намерена найти способ там остаться.