К началу 2017 года стало понятно, что Джудит совсем слабеет. Мери и Бронвин начали устраивать ей визиты от близких людей. Весной к ней приехала Кристофер Хиршаймер. Мери открыла дверь в квартиру и пошла за Джудит. Хиршаймер вспоминала, как осторожно сказала: «Джудит, это Кристофер Хиршаймер. Ты меня помнишь?» По ее словам, «она выглядела такой маленькой, и я протянула ладонь, как будто для рукопожатия. А Джудит указала на меня пальцем, сказала: “Так легко ты от меня не отделаешься!” – и обняла меня». Хиршаймер рассмеялась. «Она все помнила. Я говорила о том, что мы сделали вместе, как мы ужинали с Джулией, проводили время с Марион Каннингем, про всех этих людей, как мы веселились и смотрели друг другу в глаза, когда попадали в передряги. Замечательный день вышел. Тогда я видела ее в последний раз»[952].

Я тоже пришла к ней той весной. Сначала я даже боялась ее трогать – настолько скукожившейся и хрупкой она выглядела. Мери осторожно привела Джудит под руку в столовую. За все время нашего знакомства мы с Джудит никогда там не ели.

Мери выставила на стол хрусталь и фарфор. Она также приготовила на обед салат с курицей и налила нам холодного белого вина. Она помогла Джудит сесть на стул, знаком попросила меня сесть рядом и оставила нас наедине.

Джудит небольшими кусочками ела салат. Я нервно попивала вино.

У меня было много новостей, поэтому тишину заполняла я, рассказывая о доме, который мы купили с мужем, и близнецах, которых я родила в сентябре. Она попросила посмотреть их фото, и я взяла телефон и показала ей снимок своих детей, сидевших на кухонной столешнице. Одна радостно сжимала крошечные мерные чашки, а другой поднял в воздух деревянную ложку. Джудит указала на него и посмотрела на меня, хитро улыбнувшись. «Они вырастут сильными», – сказала она, и я просияла.

Спустя какое-то время Мери вернулась с десертом – особым тортом, который ей прислали родные из Грузии. Пока Джудит, смакуя, ела свой кусок, Мери немного рассказала нам про его историю и контекст.

Утирая салфеткой шоколад с губ, Джудит сказала: «Я пытаюсь заставить Мери написать книгу! Про еду и истории ее молодости на родине!»

Я взглянула на Мери. «Это правда», – подтвердила та.

Мы все засмеялись. Джудит, может, и покидала нас, но она по-прежнему оставалась собой.

После обеда я не осталась надолго. Я обняла Джудит и поцеловала ее мягкую щеку. Она попросила скоро прийти еще и привести с собой детей. Я сказала: «С удовольствием», и мы попрощались.

В конце мая Джудит и Мери доехали до Брин Тега. Джудит была слабее, чем когда-либо, и много спала днем. Однако она цеплялась за остатки энергии. Женщины каждый день готовили вместе и гуляли. Через дом проходила вереница посетителей. После недавней операции на бедре Джудит еще недостаточно окрепла, чтобы заходить в пруд и выходить из него, но настаивала на том, что все равно хочет плавать. Мери возила ее в закрытый бассейн в соседнем городке Сейнт-Джонсбери, где Джудит плавала, пока весна в Вермонте уступала место лету.

2 августа 2017 года, ясным днем, когда высокие облака развевались на ветру, Джудит мирно умерла в Брин Теге. Мери всего на минуту вышла из комнаты. Бронвин спала: по ночам они подменяли друг друга у постели Джудит, зная, что любой момент может стать последним. Когда Джудит сделала свой последний вдох, рядом с ней был Крис.

Американские газеты сообщали о смерти Джудит в благоговейных выражениях. «Авторы и коллеги по книгоизданию называли миз Джонс невероятным редактором, изобретательной, многогранной, увлеченной историями, любознательной в отношении людей и мира, красноречивой и прежде всего ненасытной в том, что касалось удовольствий французской кухни, – писал Роберт Деннис Макфаден в некрологе The New York Times. – Она говорила о ней, писала о ней и практиковала это искусство на кухне на Манхэттене и в сельской части Вермонта». В некрологе The New York Times также подчеркивались и более литературные достижения Джудит. «Будучи вице-президентом “Кнопфа”, миз Джонс редактировала некоторых из лучших романистов и писателей нонфикшна в Америке. Она выпустила все, кроме одной, книги мистера Апдайка, который писал художественную прозу, рассказы, поэзию и эссе, редактировала романы миз Тайлер об американских семьях, и работы мистера Херси, Элизабет Боуэн, Питера Тейлора и Уильяма Максвелла»[953]. Кулинарный редактор The Washington Post Джо Йонан назвал Джудит «легендарным редактором, которая спасла “Дневник Анны Франк” из стопки отказов издательства» и написал, что «миссис Джонс помогла открыть мир разных кухонь обществу, которое до того было привязано к полуфабрикатам, а ее вклад в издание кулинарных книг, домашнюю готовку и вкусы американцев был огромен»[954]. В The Los Angeles Times написали, что Джудит любили «как человека и как редактора». «Мало кто так хорошо олицетворял идеальную жизнь книгоиздателя в Нью-Йорке», – писал Хиллель Итали[955]. Полный спектр карьеры Джудит и масштаб ее культурного наследия впервые так открыто чествовали.

4 октября 2017 года сотни людей заполнили церковь Святой Троицы (The Church of Holy Trinity) на 88-й Восточной улице на Манхэттене. Мы собрались, чтобы воспеть жизнь Джудит. Казалось, отдать дать уважения пришли все в кулинарном и книгоиздательском сообществах. Я нашла место в дальнем конце одной из длинных наполированных скамей и присела.

Сначала выступил Крис Вандеркук, а затем Лидия Бастианич. Потом The Attacca Quartet исполнил Andante Cantabile Моцарта из Струнного квартета № 14 в соль мажоре, К. 387, предоставив время на размышления. Кэти Хуриган, давний ведущий редактор «Кнопфа» и одна из ближайших подруг Джудит, прочла несколько слов от Энн Тайлер. Затем все собравшиеся завороженно послушали, как Мэттью Эрнст, сын Бронвин, прочел «Диких лебедей в Куле» (The Wild Swans at Coole) Йейтса, одно из любимых стихотворений Джудит.[956]

Джонатан Сигал, коллега Джудит и редактор «Кнопфа», рассказал, как они часто обедали вместе и как она почти всегда начинала трапезу лукавой улыбкой и словами: «Думаю, я выпью бокальчик красного». Директор отдела связей с общественностью «Кнопфа» Кэти Зукерман, которая когда-то была ассистенткой Джудит, рассказывала о ее многолетнем наставничестве и их общей вере в сверхъестественное и неприязни к курению травки. На этом все рассмеялись, несмотря на серьезную обстановку и слезы. Затем встала Шэрон Олдс. Длинные седые волосы, доходившие ей до талии, она убрала от лица маленькими блестящими заколками в виде бабочек. Она поправила очки и коснулась обеими руками украшений в волосах. «Джудит любила языческие искры», – сказала она. В завершение произнес несколько слов Санни Мехта и глубоко эмоциональную речь Бронвин.

Я была потрясена тем, насколько точно церемония отразила дух и многообразие Джудит и как много людей пришло, чтобы отдать дань ее выдающейся жизни. Однако, уезжая в поезде на север, я также испытывала раздражение и гнев. В тот день сильная любовь и восхищение Джудит были очень ощутимы. Но она не видела подобного общественного признания при жизни. Во всяком случае, не так, как она того заслуживала.

Осенью 2019 года Шэрон Олдс сказала мне: «Я много думаю о том, насколько потрясающе, что она работала в этой профессии, достигла такого влияния, авторитета и уровня, будучи женщиной. Уверена, кто-то использовал это для того, чтобы смотреть свысока на женщин и вообще редакторов кулинарных книг. Но, по-моему, то, что она делала, просто удивительно. <…> И все благодаря ее талантам»[957].

И благодаря тому, что она всегда придерживалась самого важного урока: главное – слушать. Джудит понимала, что так можно освободить себя. Что так мы можем освободить друг друга. Она понимала, что вообще-то дело не в ней.

«Она использовала искусство в качестве того, чем оно является для всех нас, – прохода в другой мир, – сказала Олдс. – Нам всем нужно больше пространства для чувств».