Был поздний вечер. Джудит сидела на задней веранде Брин Тега. Ее волосы еще не высохли после вечернего купания. На столе рядом с ней стояли чистая тарелка и пустой бокал: она приготовила себе ужин и съела его при свечах, как продолжала делать каждый вечер после смерти Дика. На северо-западе виднелся силуэт Зеленых гор и ломаная линия темнеющего неба. Опускающееся солнце тянуло вниз свои угли, озаряя облака, нависшие над горным хребтом. Птицы притихли. Летучие мыши метались в воздухе и пикировали к земле. Внизу, на пастбище, слышалось тихое чавканье скота, отрывавшего зубами траву, и его медленные тяжелые шаги. С помощью своего кузена и соседа Джона Рейнольдса в начале года Джудит завела небольшое стадо коров абердин-ангусской породы и растила их на убой. Она поежилась – вокруг сгущалась сумеречная прохлада. На дворе был июнь 2006 года, почти летнее солнцестояние. Вскоре дни должны были начать постепенно становиться короче. Джудит ощущала приближение поворотного момента, словно заряд, – она была им наполнена. Она замерла и остановила затуманенный взгляд на пылавшем горизонте.

Когда небо приобрело темно-синий ночной оттенок, Джудит собрала посуду и зашла в дом. Она устала после долгого и насыщенного дня. Она рано встала, позанималась йогой и сходила поплавать в пруду. Зайдя в воду, она остановилась, чтобы достать несколько стеблей рогоза с илистого дна: камыши постоянно норовили разрастись до центра пруда и превратить его в болото, которым оно было раньше. Выбросив длинные стебли на берег, Джудит закончила плавать под гортанное кваканье лягушек и посреди порхавших в утреннем тумане стрекоз. После завтрака она пошла в свой кабинет, чтобы поработать над рукописями. В следующем году должна была выйти очередная книга Апдайка – сборник эссе и критики под названием «Должное рассмотрение» (Due Considerations), – а также Лидии Бастианич, итальянского шеф-повара и предпринимательницы, с которой Джудит начала работать в 2001 году. Их первой кулинарной книгой стала «Итальянско-американская кухня Лидии» (Lidia’s Italian-American Kitchen), а в 2004-м они выпустили еще одну – «Семейное застолье Лидии» (Lidia’s Family Table). К лету 2006 года они уже вносили завершающие штрихи в третью книгу, «Италия Лидии» (Lidia’s Italy), которая должна была выйти в апреле 2007 года.

Джудит вырвал из размышлений хруст гравия под шинами на подъезде к дому: это были ее подруги, умелые собирательницы, Нова Ким и Лес Хук. Они завезли ей корзинку грибов и хотели договориться о походе в лес в конце недели. Было уже время обеда, и Джудит спросила, не хотят ли они остаться. Но им нужно было ехать к нескольким ресторанным шеф-поварам, чтобы отдать им свои продукты. Когда они уехали, Джудит приготовила себе обед, а затем отвела собаку на прогулку до конца длинной крутой дороги, чтобы забрать почту. К тому времени, как она приступила к своей книге, был уже поздний вечер.

После того как Saveur опубликовал эссе Джудит о Париже, Кристофер Хиршаймер уговорила ее написать для журнала еще несколько статей[911]. Джудит написала эссе о сморчках и крыжовнике под названием «Северные лимоны» (The Lemons of the North), вышедшее в июльском выпуске 2001 года[912]. Летом 2000 года Хиршаймер приехала в Брин Тег, чтобы снять плодоносящий куст крыжовника Джудит. Тогда же фотограф сняла, как она идет в пруд плавать, а ее пес Мэдок бежит за ней по пятам. Выйдя из воды, Джудит рассказала Хиршаймер о бобре, который обустроился в пруду в 1999 году, перегрыз деревья у берега, построил плотину, вырыл нору и угрожающе бил хвостом по воде каждый раз, когда Джудит к нему приближалась[913]. Она поняла, что вскоре плотина может забить дренажную систему пруда и он затопит нижнюю часть ее территории и, скорее всего, грунтовую дорогу. Она долго и мучительно думала, как же поступить. В итоге она попросила Дэвида, мужа своей падчерицы Бронвин, попробовать убить животное, чтобы снова обрести покой. Однажды рано утром в первых серых лучах солнца Джудит проснулась от звука выстрелов. Она спустилась по лестнице и выбежала на улицу, где увидела Дэвида, стоявшего рядом с обмякшей 50-фунтовой тушей бобра на траве.[914]

Джудит ощутила одновременно облегчение и растерянность: ей казалось, что выбросить труп будет расточительностью и неуважением. Она вспомнила Энгуса Кэмерона, который рассказывал ей о давней традиции охоты на бобров не только ради их меха, но и ради их мяса. Она также вспомнила, как Дик зажарил бобровый хвост, который ему подарил местный охотник, и как из этого получился рецепт, включенный в их с Энгусом «Кулинарную книгу L. L. Bean о дичи и рыбе». Джудит объяснила Дэвиду, как разрезать тушу, пока она была еще теплой, и вытащить из нее печень. На кухне она обваляла ее в муке, поджарила в большом количестве сливочного масла и съела на завтрак, отдав дань бобру. Потом она освежевала и зажарила его полный жира хвост, а лапы потушила на ужин.

Хиршаймер сказала Джудит, что эта история слишком хороша, чтобы ее не опубликовать[915]. Та согласилась, и «Рассказ о бобре» (Beaver Tale) вышел в июньско-июльском выпуске Saveur 2003 года. Джудит написала эссе с юмором, но также с уважением к взаимосвязи между людьми и природой, которая нас обеспечивает. Она была обескуражена, получив в ответ на статью поток гневных писем, осуждавших ее жестокое поведение и невежество в отношении ключевой роли бобров в поддержании здоровья экосистемы.

Эта реакция подтвердила подозрения Джудит, что американцы практически ничего не знают о том, откуда берется их еда. Она все больше и больше задумывалась об этом по мере работы с Кит Фостер, Эдной Льюис, Энгусом Кэмероном и впоследствии художником, виноделом, садовником и увлеченным домашним поваром Эдвардом Джобби (чью книгу «Удовольствия хорошей земли» (Pleasures of Good Earth) она выпустила в 1991 году в серии «“Кнопф” готовит по-американски»). Несмотря на то что отпор читателей Saveur удивил Джудит, он не заставил ее замолчать. Напротив, она стала лишь еще более мотивирована высказываться, и не только по поводу еды.

В марте 2004 года Джудит исполнилось 80 лет. И хотя никто не давил на нее открыто, она понимала, что в воздухе висит вопрос о ее уходе на пенсию. Книгоиздание все больше и больше становилось сферой молодых: все ускорялось в соответствии с ритмом новых СМИ и менявшихся трендов. Джудит было нелегко приспособиться к некоторым из этих перемен. Однако она не хотела уходить со своей должности и не видела для этого причин. Она была по-прежнему любознательна и предана своей работе и ежегодно выпускала множество книг. И несмотря на свой возраст, она была гибкой и энергичной: она занималась йогой каждое утро дома и на еженедельном занятии клуба, который она давно организовала в офисе. Она ходила на работу пешком, ездила на метро и автобусе. Она ходила с друзьями в театр и на концерты. Принимала активное участие в жизни церкви. Сама покупала продукты и готовила. Она все больше времени проводила в Брин Теге: благодаря почте, факсу и интернету она могла находиться вне офиса все дольше, при этом не выпадая из рабочего процесса. Джудит также путешествовала. Она продолжила их с Диком традицию ежегодно посещать Париж и совершала поездки со своими авторами: в Израиль с Джоан Нейтан и Бронвин, чтобы сделать фотографии для книги Нейтан «Еда современного Израиля» (The Foods of Israel Today) 2001 года, и в Неаполь и Рим с Лидией Бастианич.

Джудит быстро сблизилась с Бастианич. Поначалу ее проза была холодной и неестественной. «Я боялась, что пишу недостаточно хорошо и что я не писательница», – призналась она мне[916]. Но Джудит помогла Бастианич раскрыть свой авторский голос. «В этих книгах с ней я начала расти», – рассказывала она мне. Джудит терпеливо наставляла ее записывать все, что ей приходит в голову, несмотря на страх и неуверенность в себе. Бастианич вспоминала, что Джудит сказала: «“Я потом все поправлю”. Это меня освободило. Когда мне нужно было направление, когда я чего-то не знала, Джудит приходила мне на помощь». Их отношения стали очень близкими. «Джудит заполнила мою жизнь, – говорила мне Бастианич. – Она проводила со мной много времени, подпитывала меня и помогала мне быть собой». Она не воспринимала внимание Джудит как нечто само собой разумеющееся и понимала, что учиться у такого талантливого человека – это привилегия и подарок судьбы. «Она ведь была великим литературным мыслителем. И она точно знала, чего хочет. Знаете, она была права. История доказала, что она во всем была права».

Для Бастианич, может, и было очевидно, что у Джудит еще осталось много сил и энергии, но она видела, что та сталкивается с повсеместным равнодушием культуры к женщинам преклонного возраста. «Здесь, в Америке, пожилых людей не очень уважают. Джудит это ощущала», – рассказывала мне Бастианич[917]. Джудит прекрасно понимала, что мир видит в ней хрупкую бабулю, старушку, которую пора отправить на покой. Казалось, старые женщины не имеют ценности в американской культуре, и для них нет места в публичной жизни. Джудит решила напрямую и, более того, в печати разобраться с этой проблемой.

В августе 2005 года она опубликовала в Vogue эссе под названием «Рецепт жизни: почтенный возраст» (A Recipe for Life: A Ripe Old Age). «Мы живем в обществе, которое пренебрежительно относится к зрелому возрасту, и легко ощущать, что ты должна отойти в сторону, чтобы пропустить кого-то более молодого», – писала она. Джудит знала, что окружающие шепчутся у нее за спиной и удивляются, почему она до сих пор не ушла. «Почему я продолжаю работать? Меня скорее интересует вопрос: “А зачем уходить на пенсию?” Я считаю, что у этого выражения неприятные коннотации – “покидать, удаляться”». Набираясь с годами все больше мудрости и опыта, она считала, что теперь может предложить и передать следующему поколению больше, а не меньше. Джудит осознала, что старению не нужно сопротивляться, что это скорее знак почета, который стоит носить с гордостью. «В каждом офисе должны быть спелые фрукты и полежавший сыр», – иронично писала она[918].

Статью сопровождало фото Джудит в ее кабинете в «Кнопфе». На ней была фиолетовая шерстяная юбка-карандаш и эффектная лавандовая блузка, а на шее повязан яркий шелковый платок. На столе лежали рукописи, над которыми она тогда работала. На доске на стене висели портреты ее авторов, многие из которых к тому времени уже стали ее близкими друзьями. Этот снимок отражал жизнь Джудит в ее восприятии: она была активной, насыщенной, яркой и полноценной. Джудит планировала оставаться в этой индустрии до тех пор, пока ее кто-нибудь не выгонит.

Джонатан Сигал, давний коллега-редактор Джудит и тоже любитель гастрономии, воспользовался этим моментом смелости. Они работали вместе уже много лет: Сигал пришел в «Кнопф» в 1989 году, куда его переманил из «Книжного обзора» The New York Times Санни Мехта. Сигал и Джудит сдружились на почве любви к Франции и la belle cuisine и постоянно ели вместе. Джудит не показывала ему ни эссе, которое написала для Saveur, ни новое в Vogue, но он все равно про них узнал. Как и остальные в «Кнопфе». В беседе в офисе кто-то сказал Сигалу, что Джудит нужно записать свою историю, и однажды он подошел к ней и предложил эту идею. Он сказал, что она может запечатлеть свою жизнь через приключения с едой и работу над кулинарными книгами. Пока он говорил, Джудит невольно слышала настойчивое эхо Энгуса Кэмерона под конец его жизни. Сигал сказал Джудит, что «Кнопф» выпустит книгу – а он сам ее отредактирует, – и дал ей время подумать.

Джудит не могла принять решение. Написать пару статей – это одно, а целую книгу – совсем другое. Она знала по многолетнему опыту поддержки авторов, каким длинным и напряженным был этот процесс и сколько энергии и сосредоточенности он требовал. К тому же она по-прежнему работала на полную ставку. Она сомневалась, стоит ли ей подобным образом разделять свое внимание и есть ли у нее время на писательство. Кроме того, она не была уверена, что хочет раскрывать столько всего про себя и выйти в свет софитов, что ей пришлось бы сделать, если она хотела, чтобы книга нашла своего читателя. «То есть я работала над замечательными книгами с замечательными людьми, – сказала мне Джудит. – Я уже говорила – некоторые вещи мне доставались только из-за удачи. Я считаю себя от природы скромной. Я не особенно впечатлена собой». Но она никогда не отступала перед трудностями и не хотела показаться неуверенной или напуганной в глазах коллеги. «Возможно, это заставило меня пытаться сильнее», – призналась мне Джудит. Она сказала Сигалу, что согласна написать свою книгу.

Джудит подошла к написанию своих мемуаров с характерной для нее прилежностью, энергией и смелостью. Она просмотрела старые отредактированные рукописи, фотографии, редакторские файлы, а также блокноты и письма ее молодости, которые хранились в коробках и ржавеющих картотечных шкафах в доме № 139 на 66-й Восточной улице. Однако, начав записывать события своей жизни, Джудит обнаружила, что это удивительно трудно. Джудит сказала мне, что она пыталась пользоваться советом, который давно давала своим авторам, – начать писать так, «будто я разговариваю с вами, как сейчас». Она пыталась не волноваться о структуре книги и языковых тонкостях до тех пор, пока не определится с каркасом истории, что, как выяснилось, она не могла сделать на компьютере, но только письменно от руки. «Мне пришлось оставить эту чертову машину в другой комнате и пользоваться желтым блокнотом, – рассказывала мне Джудит. – Я не могу писать на этой машине. Она меня замораживает». Однако ей было непросто оценить качество своей работы. «Трудно судить объективно. И, по-моему, я строга к себе», – сказала она. Тем не менее она продолжила.

К весне 2006 года Джудит привела почти всю рукопись в рабочую форму. Выделять время на написание своей книги, при этом по-прежнему каждый день приходя в офис и занимаясь авторами и их нуждами, оказалось труднее, чем она предполагала. Осенью 2005-го и на протяжении первых месяцев 2006 года она завершала редактуру новинок Энн Тайлер и Джона Апдайка, которые должны были выйти с разницей в несколько недель («Подкоп до Америки» (Digging to America) Тайлер вышел в мае 2006 года, а «Террорист» (Terrorist) Апдайка – в середине июня). Она также тесно сотрудничала с начинающим автором Хироко Симбо над ее кулинарной книгой «Опыт суши» (The Sushi Experience) и с Мадхур Джаффри над ее первой книгой прозы – «Лазая по манговым деревьям: детство в Индии» (Climbing the Mango Trees: A Memoir of a Childhood in India). К марту 2006 года обе книги отправились в типографию и должны были выйти в октябре того же года. Джудит предвкушала, как проведет почти все лето в Брин Теге, где сможет спокойно дописать последние две главы и начать редактуру остальных. Отдых от Нью-Йорка казался ей более необходимым, чем когда-либо. Однако перед отъездом ей предстояло посетить одно мероприятие. В начале года с Джудит связались сотрудники Фонда Джеймса Бирда (The James Beard Foundation) и сообщили, что ей присудят награду за прижизненные достижения (Lifetime Achievement Award). Они надеялись, что она сможет лично принять ее на ежегодном торжественном ужине.

В январе 1985 года Джеймс Бирд умер, и вскоре после этого Джулия Чайлд позвонила Питеру Кампу, бывшему ученику Бирда и основателю Института кулинарного образования (The Institute of Culinary Education), с просьбой сделать что-нибудь с таунхаусом Бирда в Гринвич-Виллидж, в котором он жил и устроил свою кулинарную школу[919]. В ноябре 1986 года Камп, Жак Пепин, писатель Кэлвин Триллин и другие влиятельные фигуры гастрономического мира провели церемонию открытия кулинарного Фонда Джеймса Бирда. Его миссией было «предоставить центр для кулинарных искусств и продолжать поддерживать интерес, который Джеймс Бирд вдохновлял ко всем аспектам еды – ее приготовлению, сервировке и, разумеется, наслаждению ей». С годами фонд превратился в самопровозглашенного судью ресторанов и кулинарных СМИ. Награда имени Джеймса Бирда была благословением и знаком принятия посвященных кулинарного сообщества. Джудит не очень высоко ценила награды фонда, и ее не волновали все эти состязания и мишура, однако она почувствовала прилив гордости. На протяжении 45 лет она редактировала кулинарные книги, которые сформировали американскую культуру, но масштаб ее деятельности почти никем не признавался. 6 мая 2006 года в пиджаке из парчи и длинной струящейся черной юбке Джудит взошла на стеклянный подиум перед полным залом и любезно приняла награду. Остальной мир книгоиздания еще не признал наследие Джудит, но его кулинарный сегмент считал ее представительницей своей знати.

Спустя несколько недель в Вермонте Джудит, снова преисполнившись энергии и целеустремленности, заканчивала свои мемуары. Она начала главу под названием «Сокровища хорошей земли» с лета 1980 года, когда они с Диком нашли Брин Тег. На горе, погрузившись в магию этого места, Джудит легко находила слова. Однако последнюю главу, «Самое долгое удовольствие», ей оказалось написать труднее всего. Начиналась она со смерти Дика зимой 1996 года. Джудит было больно возвращаться к воспоминаниям первого шока и растерянности, которые она тогда ощутила. Однако, составляя предложение за предложением, она начала осознавать, как сильно выросла за последующее десятилетие. «Я сомневалась, что буду получать удовольствие от готовки только для себя и ужина в одиночку, – писала она. – Но я ошибалась»[920]. Теперь более отчетливо, чем когда-либо, она понимала, что на кухне и за столом жизнь продолжается. Джудит считала, что должна поделиться с читателями этим важным посылом. До того как она перенесла эти мысли на бумагу, она и не знала, насколько ей самой было необходимо их сформулировать.

«Кнопф» выпустил книгу «Десятая муза: моя жизнь и еда» в октябре 2007 года. Благодаря звездному списку авторов огромная роль Джудит в американской кулинарной культуре впервые стала бесспорно очевидной. Рассказывая о книге в ресторанной колонке The New York Times, Джулия Москин писала: «Миз Джонс, может, и не является матерью революции американских вкусов, которая началась в 1960-е годы и преобразила еду, которую американцы готовят дома. Но она остается ее самой продуктивной акушеркой. <…> В течение 50-летней карьеры она открыла миллионам американцев новые способы мышления и вкусовые ощущения»[921].

Рецензию на «Десятую музу» для The New York Times написала Дороти Кэлинс. «Если бы в наших библиотеках были только книги о еде, которые редактировала Джонс, что за отменное кулинарное образование они бы нам предоставили: целый курс кухонь со всего мира, скрупулезный, ответственно составленный и чудесно аутентичный»[922]. Однако Кэлинс смутила монотонная позитивная интонация книги. Она писала, что ей хотелось бы, чтобы Джудит была более откровенной по поводу многогранности и глубины своей жизни. «Мы знаем, что подобные достижения не даются без трудностей, крайних разочарований, тревог и даже щепотки неуверенности в себе. Возможно, Джонс слишком до мозга костей дама и уроженка Вермонта для таких откровенностей <…> и, возможно, оставила скандальные (и сочные) истории, которые наверняка были в ее жизни, для следующей книги. Наш голод так и не был удовлетворен».

Джудит наслаждалась вниманием и не переживала из-за критики: она свято верила в скромность и неприкосновенность частной жизни и намеренно утаила многое о своих авторах и собственной жизни. «Мне говорили: “Жалко, вы не написали больше”, а я отвечала: “Да какая разница”, – рассказывала она мне смеясь. – Я считаю, что американцы любят создавать себе героев». У нее не было угрызений совести из-за того, что некоторые части своей жизни и истории она оставляла только для себя. «Извините, но вам придется самим решить, спала ли я с шеф-поваром!» – говорила она.

В 83 года Джудит отправилась в турне. «Тогда у меня впервые, за исключением конференций по продажам, была большая аудитория», – рассказывала она мне. Джудит уже давно не чувствовала себя такой молодой и энергичной, как во время выступлений перед толпами поклонников. «Я обожала общаться, я обожала смешить людей. Меня покидала всякая тревога. Всегда есть какой-то человек, которого ты хочешь заставить улыбнуться. Но здесь дело в большем. Для меня много значило отдавать, делиться чем-то», – с горящими глазами объясняла она мне.

Джудит использовала эту публичную платформу, чтобы свободно выражать свое мнение. Она рассказывала истории о том, как училась выращивать продукты в Брин Теге, ходила по грибы в лесах Вермонта с Новой и Лес и разводила коров, питавшихся только травой. Джудит говорила публике, что этот опыт «помогал мне понять, откуда берется моя еда» и «обогащал мою готовку»[923]. Она объясняла, что подобное внимание к еде и ее производству помогало ей давать конструктивный отпор Большой еде (Big Food) и ее губительным последствиям для экологии и здоровья людей. На нее сильно повлияли разоблачительные статьи вроде «Нации фастфуда» (Fast Food Nation) 2001 года Эрика Шлоссера и «Дилеммы всеядных» (Omnivore’s Dilemma) 2006 года Майкла Поллана. «То, что мы позволили сделать продовольственной индустрии и Большой агрикультуре, ужасает», – сказала Джудит в декабре 2007 года в «Политике и прозе» (Politics and Prose), книжном магазине в столице страны.[924]

В турне Джудит также высказывалась о том, что считала злоупотреблением славой. В 2005 году вышла книга Джули Пауэлл «Джули и Джулия: Готовим счастье по рецепту» (Julie and Julia: 365 Days, 524 Recipes, 1 Tiny Apartment Kitchen: How One Girl Risked Her Marriage, Her Job, and Her Sanity to Master the Art of Living). В ней Пауэлл описывала свой опыт готовки по «Урокам французской кулинарии», а также рассказывала про свою жизнь и отношения в молодости в Нью-Йорке. Она перемежала эти рассказы беллетризованными биографическими зарисовками о жизни Джулии Чайлд. Книга «Джули и Джулия», изначально созданная как блог, стала бестселлером. В «Политике и прозе» один из слушателей спросил у Джудит, читала ли она ее и если да, то какого она о ней мнения.

Джудит не стала сдерживаться при ответе. «Впервые я услышала о ней, когда [Пауэлл] завела свой блог, – начала она. – Более того, она позвонила мне и спросила, не хочу ли я прийти посмотреть, как она готовит. Я ничего не знала про блог и согласилась на определенную дату». Перед этим «я просмотрела ее блог и подумала: “Этой девчонке совершенно наплевать на готовку. Это эксплуатация Джулии, она просто ее использует. В ее словарном запасе одни ругательства!” Поэтому я позвонила ей и сказала, что не приду». Она обсудила проект Пауэлл и с самой Джулией, у которой нашлось несколько крепких словечек по этому поводу. «А потом она написала про это книгу и получила огромный аванс от какого-то издательства, – продолжала Джудит, повышая голос. – И теперь по ней снимают фильм!» Джудит с удовольствием приоткрыла завесу тайны и сообщила своей аудитории, что Нора Эфрон написала сценарий и срежиссирует фильм, а на роль Джулии Чайлд утвердили Мерил Стрип. «В нем мой персонаж в последнюю минуту отменяет ужин, – изумленно рассказывала Джудит. – Она приготовила для меня прекрасный ужин, а я не пришла. Так что, – она на секунду замолчала, чтобы успокоиться, – я не знаю. Возможно, так кто-то познакомится с Джулией, и это хорошо. Но я не могу относиться к этому с уважением. Возможно, дело в моем возрасте»[925].

Фильм «Джули и Джулия: Готовим счастье по рецепту» (Julie & Julia) вышел в кинотеатрах в августе 2009 года. «Десятая муза» повысила видимость Джудит, но лишь среди очень узкого круга читателей. А вот фильм обратил на нее внимание очень большого количества людей. По просьбе Норы Эфрон Джудит пришла на премьеру, где неловко наблюдала за тем, как Эрин Дилли играет ее на экране. Из кинотеатра Джудит вышла раздраженной. (Ее образ в фильме рассердил не только ее. В 2012 году Энн Тайлер, которая редко дает интервью, сказала «Ассошиэйтед Пресс» (The Associated Press), что, по ее мнению, фильм «глупый» из-за чудовищного искажения образа Джудит, которая якобы могла в последнюю минуту отменить ужин из-за дождя. «Джудит Джонс пришла бы и в метель. Она самый непреклонный человек»[926].[927]

В сентябре 2009 года, спустя месяц после премьеры «Джули и Джулии», «Кнопф» выпустил вторую книгу Джудит – сборник эссе и рецептов под названием «Готовлю одна с удовольствием» (The Pleasures of Cooking for One). Джудит написала ее быстро: контракт был подписан в марте 2008 года. Книгу создали за сущие гроши[928]: аванс Джудит от издательства, в котором она проработала почти 50 лет, составил 25 000 долларов[929]. Кристофер Хиршаймер сделала фотографии для книги бесплатно.

В начале 2009 года Джудит села на автобус до Ламбертвилля, штат Нью-Джерси, чтобы попасть в студию «Канал Хаус» (The Canal House), которую Хиршаймер делила со своей бизнес-партнершей Мелиссой Хэмилтон[930]. С собой она привезла несколько пакетов с едой для съемки и последнюю рукопись Джона Апдайка: в январе того года он умер в возрасте 76 лет. Пока Хиршаймер и Хэмилтон выставляли композицию и делали снимки, Джудит сидела за небольшим столиком у окна с зеленой ручкой и делала пометки в тексте Апдайка. Хиршаймер вспоминала, что на редакторе был симпатичный зеленый свитер. «Я подняла взгляд и увидела, как на нее мягко падает свет. Я взяла камеру и сказала: “Джудит, оставайся на месте. Не двигайся. Ты так прекрасно выглядишь. Я сделаю твою авторскую фотографию”[931]. – “Ладно, – ответила Джудит. – А я в качестве подарка прочту тебе отрывок из книги Джона Апдайка, который еще никто не слышал”».

Хиршаймер рассказывала мне: «Это был такой особенный момент <…> а это было моим вознаграждением. <…> Я обожала с ней работать. Она была смешной и обладала язвительным чувством юмора. Мы были чем-то вроде родственных душ: мы как будто узнали друг друга. Никогда не знаешь, где найдешь что-то хорошее. Нужно просто обращать внимание, когда оно появляется»[932].

«Готовлю одна с удовольствием», может, и не предлагала «скандальных» и «сочных» подробностей, которых некоторым не хватило в «Десятой музе», однако эта книга вышла более личной, чем мемуары Джудит. В ней она развила свои понятия о прагматизме и экономности. Она поощряла людей сделать кухню своим царством. «Мне нравится входить на кухню и ощущать характер того, кто на ней готовит. В наши дни кухни слишком часто похожи на стерильные лаборатории – никого нет дома». Во вступлениях и самих рецептах она использовала богатый образный язык, который давно поощряла в кулинарных книгах своих авторов. Она говорила, что читатель должен «прямо задыхаться к тому моменту, когда можно будет попробовать [рецепт]. Чтобы терпеть уже не было сил!»[933] Она призывала готовящих читателей расслабиться на кухне. «Этот блин будет неопрятным на вид, – писала она во вступлении к рецепту блинчиков с диким рисом. – Но какая разница? Он предназначен только для вас и очень вкусный»[934]. Прежде всего «Готовлю» формулировала философию, которую Джудит выстраивала всю свою жизнь. «Готовка – это чувственный опыт, и вы должны позволить себе полностью задействовать все свои органы чувств, – писала она во введении. – Наслаждайтесь текстурой ингредиентов, наблюдайте за происходящим, снимайте пробу по ходу дела и вдыхайте пьянящие ароматы, которые раззадоривают ваше предвкушение <…> даже если готовите только для себя – особенно если готовите только для себя»[935]. Эта книга была руководством не только по готовке, но и по жизни: она превращала удовольствие в способ сопротивления гомогенизации, условностям, товаризации и отстраненности от своего тела. В достойную самоцель.

К тому моменту, как в начале 2010 года завершилось турне, посвященное «Готовлю», Джудит была вынуждена признать, что начинает уставать. Ей было 85 лет. «Она замедлялась, – сказал мне ее многолетний ассистент Кен Шнайдер. – Определенно в плане приобретения книг. Она хотела проводить больше времени в Брин Теге. Думаю, она была готова немного отдохнуть»[936]. Неуверенность Шнайдера отражала чувства самой Джудит: сокращение объема работы противоречило тому, как она прожила всю свою жизнь. Она всегда неслась вперед на всех парах. Джудит потребовалось время на то, чтобы решиться на перемены, но осенью 2011 года она ушла с поста ведущего редактора и вице-президента «Кнопфа».

Однако она не перестала работать и оставалась весьма востребованной. Она просматривала рукописи для коллег и друзей: стопки бумаг лежали на ее журнальном столике, обеденном столе и в небольшом уголке, в котором она почти всегда ела. И она начала писать третью и последнюю книгу «Люби меня, корми меня» (Love Me, Feed Me), о том, как она готовила для своих собак, о которых всю жизнь заботилась, и о радости, которую они давали ей взамен. Джудит работала над книгой в доме № 139 на 66-й Восточной улице и в Брин Теге, где она наконец могла проводить целое лето. Она уехала в конце мая и вернулась в Нью-Йорк лишь осенью. В Вермонте Джудит наняла местную женщину, которая транскрибировала ее записи на печатной машинке. У нее самой село зрение: для чтения она пользовалась увеличительным стеклом. Когда в октябре 2014 года «Кнопф» выпустил «Люби меня, корми меня», Джудит было 90 лет.

Утром 1 января 2015 года Джудит встретилась в доме № 139 на 66-й Восточной улице с Мери Зейнклишвили-Дубровой[937]. В каком-то смысле это было первое свидание: Мери попросила прийти в квартиру Бронвин, чтобы провести собеседование по поводу позиции сиделки с проживанием для Джудит. Уже какое-то время Джудит иногда теряла ясность рассудка: в одну секунду она совершенно четко воспринимала реальность, а в следующую оказывалась сбита с толку, путала прошлое с настоящим и забывала, где находится. К тому моменту, когда завершилось короткое региональное турне по продвижению «Люби меня, корми меня», эти эпизоды стали происходить все чаще. Джудит знала, что что-то не так, но не желала это признавать. Однако ее самые близкие родственники, Бронвин и Крис, были обеспокоены. Наконец они настояли на том, чтобы она сходила к врачу. Ей поставили диагноз – болезнь Альцгеймера. Она развивалась постепенно: скорее всего, сильные социальные связи и интеллектуальный труд Джудит помогли ей отсрочить снижение когнитивных функций. Бронвин стала чаще приезжать к ней и оставаться дольше, чем раньше. Когда Джудит упала, выгуливая своего нового пса Мабона, и сломала бедро, Бронвин поняла, что время пришло. Джудит больше небезопасно было жить одной, и Бронвин начала искать того, кто будет постоянно за ней присматривать.

Всем было ясно, что Джудит будет отказываться от подобной помощи. Для того чтобы принять ее, потребовалось бы беспрецедентное признание слабости и зависимости. Если уж Джудит и разрешила бы кому-то войти в свой дом, это должен был быть невероятный человек. Билл Ниделман, близкий друг Джейн Гантер, дал Бронвин контакты Мери[938]. Та уже пять лет заботилась о его матери, которая была участницей «Проекта Манхэттен». Ниделман считал, что, возможно, Джудит не только согласится впустить Мери в свою жизнь, но и с удовольствием будет проводить с ней время.[939]

Мери Зейнклишвили-Дуброва родилась в Кутаиси, в Грузии[940]. Город, как и ее семья, был космополитичным. Мери много читала, взаимодействовала с несколькими языками и с раннего возраста играла на пианино. В университете она изучала социологию и психологию. Она стала школьной учительницей, а в 28 лет – директором. Она проработала в школе 15 лет, за которые получила степень магистра, вышла замуж и родила двоих детей. В 1999 году, когда ее сыну было 19 лет, а дочери девять, Мери иммигрировала в США: политическая и экономическая обстановка в Грузии была непростой. Муж и дочь отправились с ней, а сын остался.

Семья поселилась в Орландо, где Мери снова пошла учиться, на этот раз на медсестру, и работала во флоридской больнице «Селебрейшен Хелф» (Florida Hospital Celebration Health) санитаркой в отделениях интенсивной и постинтенсивной терапии и в реанимации[941]. Она прекрасно справлялась со своей работой: ей трижды присуждали награду за высокий уровень труда. Спустя несколько лет Мери переехала в Бруклин в поисках образовательных возможностей для дочери и стала работать сиделкой.

Поначалу Джудит была настроена скептически[942]. Мери была бесспорно дружелюбной, доброй и квалифицированной. С ней было легко разговаривать, и она была умной и внимательной. Однако Джудит пыталась сопротивляться, не желая отказываться от своей независимости. Но Бронвин отчетливо понимала, в чем она нуждается, и предложила Мери работу. Та должна была жить с Джудит по полторы недели, а затем Бронвин сменяла бы ее на пару-тройку дней. Все произошло очень быстро: на следующий день после собеседования Мери уже приступила к работе.

Джудит сразу вызвала у нее восхищение. «У нее было очень большое желание жить. А оно есть не у всех», – рассказывала она мне[943]. Однако Мери понимала, что Джудит не по себе от ее присутствия. Мери знала, что если она хочет выстроить со своей подопечной комфортные отношения, то ей придется найти способ наладить с ней искреннюю связь. Мери внимательно осматривала дом Джудит, воспринимая предметы в нем как подсказки о ее характере и предпочтениях. Каждую комнату квартиры заполняли книги, значительную часть которых Джудит сама отредактировала. «Она обожала литературу, это было очевидно», – рассказывала мне Мери. Пока Джудит отдыхала, Мери изучала ее книжные полки. По ее словам, в библиотеке Джудит «я нашла ее размышления о Достоевском. <…> У меня магистерская степень по русской литературе, это моя тема, мое пропитание, так сказать. Поэтому мы стали об этом разговаривать». Они также нашли общий язык благодаря любви к классической музыке: Мери много лет изучала ее и до сих пор играла. «Это помогло мне узнать ее получше», – сказала мне она. Но самую глубокую связь они наладили во время готовки и совместных приемов пищи.

Джудит уже не так твердо стояла на ногах, как прежде, поэтому у них был уговор: она будет нарезать ингредиенты, а Мери стоять у плиты[944]. Иногда они ходили в рестораны, и Джудит познакомила Мери с индийской кухней, которую та раньше не пробовала. Когда Мери уезжала домой в Бруклин на выходные, она готовила грузинские блюда и привозила их попробовать Джудит. Вместе они испекли торт на столетие Джейн Гантер в августе 2016 года – роскошный, многослойный и покрытый глазурью.

По вечерам, пока они готовили ужин, Джудит включала музыку[945]. Когда все было готово, Мери накрывала на стол и зажигала свечи, и они ели вместе, «разговаривая о жизни» по два-три часа. Джудит рассказывала Мери о своих родителях, о теплоте отца и строгих ожиданиях матери. О Беннингтоне, где она влюбилась в поэзию и Рётке. О «Даблдее» и поездке в Париж, о влюбленности в Пьера Сериа и открытии Анны Франк. О встрече с Диком и моментальном осознании того, что они будут вместе. Мери видела, что сильное желание, но невозможность иметь детей оставило на Джудит неизгладимый след. По словам Мери, «она наполняла свою жизнь по-другому»[946]. Джудит много говорила о своих отношениях с Диком. Мери удивила необычная природа их брака – что Дик так много готовил и делал по дому, работая на заказ, пока Джудит посвящала себя всепоглощающей карьере. Она честно признавала, что их брак не всегда давался ей легко. Однако Мери видела, что дали ей долговечность и прочность отношений с Диком: все, чего она добилась в жизни, «она смогла сделать, потому что у нее была такая надежная защита Дика. Она очень хотела быть замужем и делала все в ее силах, чтобы спасти их брак»[947].

Женщины ездили вместе в Брин Тег. В 2015 году, в их первое лето, проведенное там, Джудит предложила Мери гостевую спальню на втором этаже рядом с ее комнатой, но та настояла, чтобы они оставили ее свободной для родных и друзей[948]. «Ладно, – сказала Джудит. – Тогда хочешь спать в кровати Джулии?» – «Какой Джулии?» – спросила Мери. «Джулии Чайлд!» – ответила Джудит так, будто это было очевидно. «В этом доме спала Джулия Чайлд?» – изумилась Мери. «Да, – сказала Джудит, – каждый раз, когда приезжала, иногда целый месяц!»

Мери приняла ее предложение и обустроилась в небольшой комнатке рядом с кухней на первом этаже [23]. У окна стояла односпальная кровать. Вдоль другой стены лежали музыкальные пластинки и кассеты и стояло небольшое пианино. Мери предложила что-нибудь сыграть, и Джудит с радостью согласилась. Мери рассказала мне, что каждый день «у нас был музыкальный час. <…> Она лежала на моей кровати, а я играла для нее на пианино». Они выгуливали Мабона, проходя по нескольку миль в день. Джудит плавала. Они ездили в город за сэндвичами Рубена и домашними чипсами. По воскресеньям они ходили в церковь. Они готовили, готовили и готовили. Они принимали гостей: в начале сезона приезжала Кэти Хуриган, и с Гавайев прилетал Крис. Бронвин часто приезжала из Бёрлингтона и оставалась по нескольку дней. Ежедневно к ним приходил Джон Рейнольдс, чтобы покормить коров, и часто надолго задерживался поболтать. Джудит регулярно приглашала на ужин своего племянника Джона Мори и его вторую жену Даррелл. Они поженились тем летом и, завершив свои медицинские карьеры, купили дом по соседству с Брин Тегом. Лес и Нова приносили грибы. Иногда приезжала Бобби Бристоль. Ей было очевидно, что Джудит не просто преодолела свое недоверие к сиделке, но и очень к ней привязалась. «По-моему, Мери была последней великой любовью Джудит», – сказала она мне[949].[950]

В октябре 2016 года, вернувшись из Вермонта и проводив Джудит в ее квартиру в Нью-Йорке, Мери на несколько дней уехала в Бруклин к родным, оставив со своей подопечной Бронвин. Добравшись до дома, Мери нашла у себя в сумке экземпляр «Люби меня, корми меня». Она открыла титульный лист, на котором было написано: «Мери, у которой я многому научилась. Прекрасному повару, с которой так здорово готовить, потому что она любит искусство готовки. Мне было так приятно с тобой работать. Продолжай в том же духе. С любовью, Джудит»[951].