За обеденным столом в нью-йоркской квартире Джудит сидели редактор и поэтесса. На дворе была осень 1991 года. Джудит приготовила и подала простой, но элегантный обед: омлет, зеленый салат, а на десерт тарталетки. Они выпили по бокалу вина. Джудит убрала посуду, заварила кофе и разложила на столе страницы со стихотворениями. Они все были исписаны зелеными чернилами. Пришло время дорабатывать сборник Шэрон Олдс. Пройдя долгий и извилистый путь и проведя в «Кнопфе» более трех десятилетий, 67-летняя Джудит вернулась к своей первой великой любви – поэзии.

После разочарования в приеме «Колосса» Сильвии Плат в 1962 году Джудит настороженно относилась к публикации поэзии. Она рискнула со сборником «Вздох из земли» (Heaved from the Earth) поэтессы Бесмилр Бригам, который «Кнопф» выпустил в 1971 году. Он вообще почти не продался. В том же году Джудит посоветовала Бобу Готтлибу отказаться от «Собрания стихотворений Фрэнка О’Хары». В читательском отзыве она написала: «За исключением двух-трех общих произведений, они все слишком недолговечные и слишком привязаны к конкретным шоу и современным отсылкам, чтобы достойно смотреться в сборнике. Это могла бы быть хорошая университетская книга, если бы О’Хара был Рёскином, или даже Роджером Фраем. Но поскольку это не так, то дело безнадежное»[849]. Готтлиб не согласился с ней и все равно издал сборник, который в 1972 году получил Национальную книжную премию за поэзию. Джудит ошиблась и с тех пор относилась к этому жанру с осторожностью.[850][851], или Клайвом Беллом[852]

«Я совсем не слежу за тем, что происходит сегодня в мире поэзии, – писала Джудит Бригам, которая хотела выпустить вместе с ней в «Кнопфе» еще один сборник[853]. – Мне трудно терпеть отсутствие формы, отсутствие долгоиграющих образов, отсутствие ви́дения. Сейчас принято свободно выливать на бумагу все, кажется, совершенно не заботясь о честной коммуникации. А читатели вроде бы это проглатывают. Но я очень старомодна и прошу большего. <…> В последнее время я полностью разочаровалась в нашей способности хоть сколько-нибудь успешно публиковать поэзию. Боюсь, для этого необходим более решительный человек, чем я»[854].

Этим человеком стала Элис Куинн, которая пришла в «Кнопф» в 1972 году в возрасте 23 лет. Она начинала в маркетинговом отделе с Ниной Бурн, а затем перешла на позицию редактора. Одной из первых идей, которые она принесла Бобу Готтлибу, было увеличение объема выпускаемой «Кнопфом» поэзии. Он разрешил ей создать серию из четырех книг в год с привычным для сборников стихотворений по тем временам скромным тиражом. Куинн обратилась за помощью к Джудит. Она знала, что та выпустила сборник Сильвии Плат. Куинн сказала мне, что ее впечатлил «тот факт, что у них были отношения. <…> Джудит была для меня очень важна, поскольку именно она наиболее очевидно в “Кнопфе” интересовалась поэзией»[855].

Когда серия только зарождалась, Куинн получила дебютный сборник под названием «Слова Сатаны» (Satan Says) на тот момент неизвестной поэтессы Шэрон Олдс. Тогда Олдс было уже под 40 лет, она была замужем и родила двоих детей. И хотя со стороны ее жизнь могла показаться традиционной, ее поэзию назвать таковой было нельзя. В «Хвалебной речи» (The Language of the Brag) она писала: «Я сделала, что ты хотел от меня, Уолт Уитмен, / Аллен Гинзберг, я сделала это, / Я и другие женщины, этот невероятный / подвиг». Куинн попросила Джудит взглянуть на сборник Олдс.[856]

Куинн рассказала мне, что «Джудит немедленно откликнулась на “Слова Сатаны”»[857].

Темы поэзии Олдс очень сильно перекликались с творчеством Сильвии Плат: в ней были ярко представлены секс и ярость, брак и семейная жизнь. Пьянящая любовь. Болезненное течение времени. Стихотворения Олдс заходили на ту же территорию, что и проза Энн Тайлер. По словам Куинн, Олдс выделялась «готовностью разобраться с драматическими аспектами того, что для большинства из нас является серьезными темами, – любви, физической близости, брака, воспитания детей, уязвимости, расставания, потери и так далее»[858]. Однако Джудит и Куинн решили отказаться. Несмотря на то что серия была относительно новой, ее уже укомплектовали. Куинн написала Олдс с извинениями[859]. Они с Джудит решили, что попробуют заполучить второй сборник поэтессы.

Олдс пристроила «Слова Сатаны» в «Издательство Питтсбургского университета» (The University of Pittsburgh Press), где ее дебют вышел в 1980 году. Лингвистическое разнообразие Олдс, которое совмещало в себе утонченные литературные традиции и повседневные ругательства, а также переплетенные описания сексуальности и жестокости, сразу же привлекли внимание критиков. Многие считали ее творчество смелым и выдающимся как в плане формы, так и владения материалом, но другие порицали его за вульгарность. Хелен Вендлер, одна из наиболее выдающихся критиков поэзии в США, назвала творчество Олдс порнографическим[860]. Скандал лишь усиливал привлекательность книги: «Слова Сатаны» не переставали продаваться.

Получив рукопись второго сборника Олдс, Куинн и Джудит были поражены. «Установка Шэрон на тот тип стихотворений, которые она будет писать, была задана еще в первой книге, – сказала Куинн про карьеру Олдс в 2017 году, спустя более 30 лет после того, как она впервые редактировала поэтессу в «Кнопфе», – поэтому мы уже были готовы к ее тематике, к ее точке зрения»[861]. Но они не ожидали того сногсшибательного эффекта, который произведет на читателей второй сборник Олдс. «Книга была потрясающей, – отозвалась Куинн о «Мертвых и живых» (The Dead and the Living), которых «Кнопф» выпустил в 1984 году, – и отзывы и отклик поэтов [были] ожидаемо агрессивными». Сборник получил Премию Национального круга книжных критиков (National Book Critics Circle Award). На сегодняшний день «Мертвые и живые» продались тиражом в более 50 000 экземпляров, что сделало книгу одним из наиболее продаваемых сборников современной поэзии. В 1987 году Олдс снова выстрелила с «шокирующе интимной» «Золотой клеткой» (The Gold Cell)[862]. Стихотворения так и лились из нее: это был третий сборник Олдс за семь лет.

Когда «Золотая клетка» отправилась в типографию, Куинн объявила, что покидает «Кнопф» и уходит в отдел художественной прозы The New Yorker. Ее выбрал лично редактор журнала Уильям Шон. Спустя девять месяцев после прихода Куинн внезапно умер давний редактор отдела поэзии Говард Мосс. Теперь публикацию возглавлял Боб Готтлиб, и Куинн заняла место Мосса, продолжив работать и в отделе художественной прозы. «Когда я уходила, то знала, что с Шэрон должна работать только Джудит», – призналась мне Куинн[863]. Изначально, когда она сказала Олдс, что теперь ее редактором в «Кнопфе» будет Джудит, поэтесса, по ее же словам, была «немного напугана» и удивлена[864]. В конце концов, как объяснила мне Куинн, Джудит по-прежнему источала «ауру сдержанности»[865], а поэзия Олдс была «настолько чувственной и утробной». Однако Куинн уже осознала, что ее первое впечатление о Джудит было ошибочным. Вскоре это поняла и Олдс.

Четвертый сборник Олдс «Отец» (The Father) был мучительно откровенным исследованием ее переменчивых чувств по отношению к мужчине, который вырастил ее, ведя борьбу с раком, и недавно умер. В стихотворении «В безопасности» (Beyond Harm) Олдс писала: «Неделю спустя после смерти отца / я вдруг осознала – / его любовь ко мне в безопасности, ничто / не может ее коснуться». Когда она прислала в издательство рукопись, Джудит попросила прочесть ее и высказать свое мнение Бобби Бристоль – редактора, которая в 1974 году в возрасте 25 лет стала ассистенткой Энгуса Кэмерона в «Кнопфе». Поначалу Бристоль, как и Олдс, Джудит показалась «сдержанной, формальной и чопорной», но со временем это впечатление стерлось[866]. «Она не то чтобы спокойно относилась ко всему, – рассказывала мне Бристоль. – Разумеется, нет. У нее были очень высокие стандарты, и существовали вещи, которые ей не нравились». Однако она осознала, что Джудит – приземленный и щедрый, открытый и глубоко верующий человек, что, по словам Бристоль, «было очень удивительно и неподдельно».

Бристоль разбиралась в поэзии. К тому моменту она привела из «Хоутона Миффлина» в «Кнопф» Гэлуэя Киннелла, который получил Пулитцеровскую премию и Национальную книжную премию за свои «Избранные стихотворения» (Selected Poems) 1982 года. Бристоль выпустила его сборник «Как поживешь достаточно один» (When One Has Lived a Long Time Alone) 1990 года. Она также была знакома с Шэрон Олдс. Они познакомились на «Сообществе писателей» (The Community of Writers), ежегодной конференции писателей, которая проводится рядом с озером Тахо в Калифорнии, и к тому времени, как Джудит заменила Куинн в качестве редактора Олдс, уже подружились. По просьбе Джудит Бристоль прочла рукопись Олдс. Она сказала, что тема сборника могла бы стать «невыносимой», но Олдс сделала ее одновременно притягательной и доступной с «очевидной силой и большой смелостью»[867]. Бристоль писала: «Ее ковыряние в ране болезненно, но детально». Именно это Джудит и хотела услышать и в июле 1991 года приобрела «Отца» Шэрон Олдс для «Кнопфа»[868].

Когда пришло время вносить в сборник заключительные штрихи, Джудит пригласила поэтессу к себе домой на деловой обед. «Я не ожидала когда-либо туда попасть, – призналась мне Олдс. – Я обрадовалась, что она предложила мне вино, потому что оно успокоило мои нервы». Пока редактор готовила им еду, поэтесса отметила ее «элегантность и красоту». По словам Олдс, Джудит была «сильно привлекательной, раскованной и экономной. Она двигалась по кухне грациозно, будто в танце». За обедом Олдс поразило, «какое удовольствие ей доставляла еда и как блестели ее глаза». Тогда-то она и поняла, что ее новый редактор «тоже чувственный человек»[869].

Джудит с большим наслаждением столь внимательно работала над стихотворениями. Для нее они состояли из дыхания и ощущений. Жгучего желания. Нежной боли хранимого горя. Даже больше, чем тексты о готовке и еде, поэзия была для нее попыткой запечатлеть свой опыт посредством языка. Джудит дала Шэрон четкие замечания и советы по поводу тем, которые поэтесса раскрывала в своем творчестве, а также стиля. «Ее сострадательная натура не переходила грань сентиментальности, – говорила Олдс. – Она была очень красноречива, очень умна». Олдс была благодарна за мудрую «критику [Джудит], которая никогда не бывала жестокой. Она умела ее ясно формулировать». Поэтесса видела, что редактор склонна к замкнутости. «Она не говорила обо всем, что видела. У нее было большое самообладание», – сказала она мне[870].

«Отец» с большим успехом вышел в 1992 году. «Хвалите “Отца”. Хвалите Шэрон Олдс, – писал Адам Марс-Джонс в журнале The London Review of Books. – Восхваляйте автобиографический уклон американской поэзии, ее риски и вознаграждения. Хвалите прямоту, смешанную с преуменьшением, резкость, смешанную с туманностью, которая все равно способна выбить читателя из колеи»[871]. Олдс приписывала успех сборника во многом опыту и компетентности Джудит как редактора, а также ее врожденной восприимчивости и чувствительности. «Она много знала о чувствах, – сказала Олдс. – Я обожала ее редактуру»[872]. На распечатанном на отдельном листе стихотворении «Протестующий» (The Protestor), которое она подарила Джудит, Олдс выразила свое восхищение и благодарность: «Джудит, мудрому наставнику, элегантному хранителю, щедрому и открытому, чье нежное сердце любит и видит. С любовью, Шэрон»[873].[874]

В последующие годы Олдс и Джудит продолжали работать вместе и укреплять свои отношения[875]. Они начали проводить время вне работы в небольшой группе, связанной «Кнопфом», поэзией и Вермонтом. В конце 1990-х годов Гэлуэй Киннелл и Бобби Бристоль поженились. Подобно Дику и Джудит, они жили между Нью-Йорком и Северо-восточным королевством. С начала 1960-х годов Гэлуэй ремонтировал старый фермерский дом в Шеффилде на северо-востоке от Брин Тега. Иногда Шэрон навещала Гэлуэя и Бобби в Вермонте по работе – Гэлуэй и Шэрон давно были близкими друзьями и коллегами и вместе основали Программу креативного письма Нью-Йоркского университета (New York University’s Creative Writing Program) в 1981 году. Когда летом Шэрон приезжала в Шеффилд, то они с Бобби, Гэлуэем, Джудит и Диком вместе ужинали и часами болтали, выпивая по нескольку бутылок вина. Джудит и Гэлуэй остервенело играли в крокет на лужайке, пока остальные недоуменно за ними наблюдали.

Однако больше всего Олдс трогало неизбывное внимание Джудит к ее творчеству. Редактор осаждала поэтессу, которая присылала ей одно стихотворение за другим, написанные от руки и испещренные замечаниями на полях. Олдс также восхищала смелость и непоколебимость Джудит. Иногда критики плевались ядом, а читатели присылали гневные письма, но редактор никогда не переставала поддерживать поэтессу и оставалась верной ее творчеству и сверхъестественной силе языка. «Джудит было ничем не напугать», – сказала Олдс[876].

В конце 1995 года Джудит отправила пятый сборник Олдс, «Источник» (The Wellspring), в типографию. «Кнопф» поставил его в график на май следующего года. Джудит и Дик купили билеты, чтобы в начале весны 1996 года поехать в Париж в гости к Ротам, самым близким друзьям их французского периода. К выходу книги они должны были вернуться в Нью-Йорк. Джудит отправила сигнальный экземпляр канадскому поэту и романисту шри-ланкийского происхождения Майклу Ондатже. Тот написал, что новые стихотворения Шэрон Олдс – «настоящий огонь в руках – опасные и готовые упасть, но в итоге взлетающие. Я в восторге от грубости, юмора, хвастливости, нежности и завершенности ее творчества, в котором она проводит читателя сквозь покои, полные страсти и потерь»[877].

В конце января 1996 года Дик встал посреди ночи, чтобы сходить в туалет, упал и ударился головой о раковину в их квартире в доме № 139 на 66-й Восточной улице. К тому моменту у него уже было несколько микроинсультов. На следующее утро Джудит отвезла мужа к врачу, который выявил у него перелом шеи. Дика отправили в больницу Ленокс-Хилл, где решили, что лучшим вариантом будет операция на переломе и установка головного фиксатора, который должен был удерживать его шею в ровном положении, пока она не заживет. Но во время операции Дик впал в кому и уже из нее не вышел. Он умер 4 февраля, спустя неделю после того, как попал в больницу. Официальной причиной смерти обозначили пневмонию. Ему было 80 лет.

На поминках в Брин Теге собрались родные и самые близкие друзья пары. Джудит развеяла прах мужа над зеленеющими в предвкушении весны холмами. Гэлуэй Киннелл запечатлел этот полный боли день в стихотворении:

Впервые за почти 48 лет Джудит осталась совершенно одна.

В начале июля 1996 года Джудит была в Вермонте. Со смерти Дика прошло пять месяцев. Однажды поздно вечером она уехала из Гринсборо, где ужинала с семьей, и отправилась обратно в Брин Тег[879]. Мэдок, маленький вельш-корги Джудит, сидел с ней рядом в машине. За полторы мили от дома Джудит увидела, как Мессиер-Роуд заливает вода: там прорвало водопропускную трубу. Джудит прищурилась, пытаясь оценить, насколько высоко поднялась вода в ручье. Она была уверена, что сможет прорваться. Однако, когда она попыталась проехать дальше, шины увязли в грязи. Джудит чувствовала, как о бока ее машины бьется бурный поток. Осознав, что попала в беду, она несколько раз посигналила, но никто не пришел. Джудит решила, что разберется с машиной потом и дойдет до дома пешком, и открыла дверь. Но она недооценила глубину воды. Ее в ту же секунду сшибло с ног.

Уносясь вниз по течению, Джудит крепко прижимала к себе Мэдока. Она столкнулась с поваленными деревьями, а потом ее прижало бревном. Чтобы не утонуть, ей пришлось отпустить Мэдока. Она была уверена, что потеряла его навсегда. Джудит позволила воде протащить ее под бревном и, задыхаясь, всплыла на поверхность по другую сторону. На ощупь она нашла в темноте молодое деревце, вытянула себя на берег и начала кричать. Мэдок, который тоже выбрался на сушу, услышал Джудит и поплыл к ней в относительно спокойной воде у кромки ручья. Только когда Джудит взяла пса на руки, она начала плакать.

На следующее утро ее нашли полицейские и пожарные. У нее были синяки на ребрах и на животе, порезы и царапины по всем рукам и переохлаждение. Однако она сказала, что у нее «все в порядке»[880].

Эта история попала во все региональные газеты: вопреки всему, Джудит Джонс, 72-летний вице-президент издательства «Альфред Абрахам Кнопф», пережила разлив ручья. Для статьи, посвященной этому инциденту, корреспондент газеты The Vermont Times поговорил с Ракс Мартин, которая брала интервью у Джудит и Дика в начале их пребывания в Брин Теге. Мартин до сих пор помнила волю, самообладание и выносливость, которые увидела в Джудит в их первую встречу. «Это было незабываемо, – сказала Мартин. – Только Джудит смогла бы такое пережить»[881].[882]

В темной воде Джудит охватило какое-то упорство. «Я ощущала в себе большую силу, – рассказывала она The Vermont Times. – Я была зла на природу. Я не собиралась ей сдаваться»[883]. Оказавшись в тот вечер на волоске от смерти, Джудит была намерена больше не поддаваться страху. Она не собиралась отказываться от жизни, которую построила, или своего места в этом мире только потому, что потеряла Дика.

В 1997 году Джудит заключила контракт с Ниной Симондс, американской кулинарной писательницей, которая изучала азиатские культуры и кухни, на написание книги для «Кнопфа», впоследствии названной «Ложка имбиря» (A Spoonful of Ginger). Хотя Джудит работала над кулинарными книгами о традициях Дальнего Востока – выпустила «Ключ к китайской кухне» Айрин Куо, а затем, в 1980 году, «Понятную японскую кухню» (At Home with Japanese Cooking) Элизабет Андо, – сама она никогда не бывала в той части света. Она предложила Симондс поехать с ней, когда она в очередной раз отправится туда собирать материал для книги. Джудит нужно было найти способ снова встать на ноги без Дика. Симондс посчитала эту идею замечательной и сразу принялась составлять план. «Привет, ребята! Вот куда мы хотим поехать», – писала она в декабре 1997 года в письме[884], отправленном по факсу Джудит и ее ассистенту Кеннету Шнайдеру, который начал работать на нее в 1995-м в возрасте 28 лет[885]. Кен быстро привязался к Джудит и оставался с ней до конца ее карьеры. Джудит тоже обожала Шнайдера и очень от него зависела, особенно в том, что касалось новых технологий коммуникации и растущего темпа, который они задавали книгоизданию. Джудит было трудно адаптироваться. «Она не то чтобы хотела жить в современном мире», – сказала мне ее подруга и бывшая коллега Бобби Бристоль[886].

Как и большинство авторов Джудит, Симондс общалась с ней через Шнайдера. «Если вы хотите поехать, – писала она, – то просто обязаны посетить Гонконг (у меня отличные связи в “Отеле Мандарин” (The Mandarin Hotel). Потом я, наверное, отвезу вас в Лаос, а затем мы полетим на Бали. Я знаю, что вы хотите вернуться в Вермонт, чтобы посадить огород. Подумайте, и мы все обсудим»[887]. Джудит увидела в этом редкую возможность, которую нельзя было упускать, – открыть для себя новые места и научиться чему-то новому под руководством опытного гида. К Рождеству она согласилась сопроводить Симондс и ее партнера Дона в этой поездке.

Но Джудит знала, что, прежде чем уехать, она должна одна побывать в Париже и навсегда смириться с отсутствием Дика.

В марте 1998 года Джудит впервые в жизни одна отправилась во Францию. В аэропорту ее встретил Жак Рот, как всегда делал раньше, когда она приезжала с Диком. В блокноте на спирали Джудит написала: «Мы приятно поболтали, въезжая в Париж, а дома нас ждала Беттина с искрящимися от восторга – да, мы все состаримся вместе – и радости глазами. На столе, как всегда, был завтрак – круассаны и бриоши, – и мы, как обычно, подремали где-то два часа»[888]. Затем она поехала в небольшую квартирку Клодии Роден в доме № 34 на улице Сен-Доминик: сама она была в Лондоне и разрешила Джудит пожить неделю в ее апартаментах. «В каком чудесном месте я свила гнездышко в сердце этого прекрасного города, в котором пробуждается весна и который столь душераздирающе очарователен», – писала Джудит. В ходе долгой прогулки она прошла мимо квартиры, в которой они с Диком останавливались в прошлый раз, «и к уличному рынку, по-прежнему бурлящему по вечерам и полному свежих продуктов: сморчков, клубники, asperges, маленьких артишоков». Она купила сыр Лангр, charcuterie[889][890], круассан на завтрак «и милые батончики по восемь дюймов в длину, еще теплые из печки и такие соблазнительные, что один я съела прямо на улице». В тот вечер Джудит рано легла и долго и крепко спала.

Однако на следующий день настроение у Джудит упало: ей приснился Дик[891]. Во сне он нашел щенка, «растрепанный комочек шерсти», и тут же уговорил ее, что они должны забрать его домой. Джудит писала, что с момента смерти Дика это было первое его появление, «в котором он был очень живым, настоящим и настолько трогательно самим собой, а наши отношения в точности такими же, как в жизни». Она назвала это чудом. Тем не менее она была потрясена. «Прервалась на обед, затем попробовала сходить в сады скульптур. Но мне почему-то нужен проводник и тот, с кем я могу поделиться впечатлениями, – в одиночестве это очень удручающий опыт».

Джудит «вернулась домой пешком», надеясь, что это поможет ей успокоиться[892]. Но вскоре после того, как она вернулась в квартиру Роден, чтобы отдохнуть, зазвонил телефон. На другом конце провода был ассистент Джудит, Кен, который сообщил ей, что «нас продали “Бертельсману”». «Какой кошмар, – писала Джудит. – И зачем? Разве Сай недостаточно на нас зарабатывает?»[893] Под Саем она подразумевала Сэмюэля Ирвинга Ньюхауса, наследника «Эдванс Пабликейшнс» (Advance Publications), журнальной и медиаимперии, частью которой являлся «Кондэ Наст». С 1980 года он был владельцем «Рэндом Хауса». «Зачем нам иностранный издатель? Почему правительство допускает подобную монополию? А как же антитрастовые законы?» – тщетно вопрошала Джудит. Эта новость ее очень взволновала. «В 7:30 я рискну пойти ужинать одна и намерена получить от этого удовольствие. В этой одиночной поездке я чувствую себя очень смелой», – писала она. Париж казался таким знакомым, но в то же время приобрел совершенно другой облик без Дика.[894]

Впервые Джудит побывала в этом городе 50 лет назад. Тогда она во всех смыслах этого выражения нашла свой путь. Она привыкла к тому, какое место этот опыт занимает в ее биографии, как эти годы сформировали ее мышление, семью, амбиции и карьеру. Но теперь она видела, что все по-другому. Абсолютно все. Дика не было. «Кнопф» продали, снова превратив его в товар. Фундамент ее жизни необратимо пошатнулся. Эта часть истории в целом и ее истории подошла к концу. Джудит знала, что легко может застрять в прошлом, пытаясь вернуть или воссоздать его и погрязнув в ностальгии. Или же она могла, как сделала полвека назад, распахнуть двери своей жизни навстречу новизне и приключениям и придумать, как начать ее заключительную и пока неизведанную главу. Для Джудит выбор был очевиден.

В начале 1998 года, перед отъездом в Париж, Джудит заключила контракт с Джулией Чайлд и французским шеф-поваром и автором книг Жаком Пепином, с которым Джудит впервые поработала в 1984 году. Джулия и Жак были знакомы с 1980-х годов. В 1991 году они вместе основали гастрономический факультет в Бостонском университете (Boston University) и с тех пор оба там преподавали. Их совместная кулинарная книга должна была дополнять предстоящее шоу PBS «Джулия и Жак готовят дома» (Julia and Jacques Cooking at Home). Еще в начале процесса продюсер Джоффри Драммонд связался с Джудит, чтобы рассказать ей идею книги рецептов в сопровождение к передаче. Шоу «Джулия и Жак» должно было выйти в 1999 году, и, учитывая звездность ведущих, PBS ожидал, что оно станет хитом. Книга должна была быть написана по формуле, которую Джудит и Джулия разработали для «Основ классической французской кухни» 1968 года, чтобы зрители могли повторить дома блюда, которые Джулия и Жак готовили на экране. Ее поддержал Санни Мехта, и Джудит начала обсуждать с Драммондом условия договора.

Сделку заключить оказалось непросто: Драммонд отчаянно торговался. Джулия хранила молчание на заднем плане, позволив продюсеру и своему агенту представлять ее интересы. Прохладная отстраненность Джулии во время обсуждения условий раздражала Джудит, особенно после всего, что они вместе пережили и построили. Однако Джудит стояла на своем. Она считала, что «Кнопф» – подходящее издательство, а она – подходящий редактор для этой книги. «Я была очень уверена в своем мнении на этот счет», – рассказала она мне. В итоге аванс, на который согласился «Кнопф», вышел огромным – миллион долларов за права на перевод на другие языки, включая электронные версии на всех языках[895]. Джудит эта сумма казалась почти неприличной. «По-моему, это очень страшно – иметь в кармане миллион долларов», – призналась она мне. Но к тому моменту Джулия Чайлд была известна по всему миру, и Мехта считал, что вложение «Кнопфа», скорее всего, окупится. Как только с финансовыми вопросами было покончено, Джудит взялась за поводья и четко обозначила свои приоритеты: она не собиралась позволить жажде славы вытеснить фундаментальный прагматизм и качество книги. Она написала Драммонду: «Прежде всего книга должна быть адресована людям, которые готовят дома и в наше время испытывают бо́льшую неуверенность в своих первых шагах, чем когда-либо»[896]. Драммонд, может, и занимался производством шоу, но Джудит планировала полностью проконтролировать создание кулинарной книги.

Она тут же занялась поиском соавтора для этого проекта. Передачу должны были начать снимать весной, и Джудит нужно было, чтобы кто-то более стабильно, чем могла она сама, находился с Джулией и Жаком на съемочной площадке в Кембридже и дома у Джулии (Пол Чайлд умер в мае 1994 года), наблюдал за поварами в действии и записывал изобилующие деталями рецепты. У Джулии, которой в августе 1997 года исполнялось 85 лет, был чрезвычайно острый ум и здоровое тело для ее возраста, но с годами она отчасти утратила свою ювелирную точность и терпеливость к правкам. И что самое главное, Джудит было нужно, чтобы все шло по графику: для оптимизации потенциала продаж книга должна была выйти одновременно с премьерой телепередачи в сентябре 1999 года. В середине февраля 1998 года Джудит наняла Дэвида Нассбаума, кулинарного писателя, которого ей порекомендовала Ракс Мартин, к тому времени и сама ставшая уважаемым редактором кулинарных книг в «Чаптерс Паблишинг» (Chapters Publishing), а затем старшим редактором в «Хьютон Миффлин» (позднее – «Хьютон Миффлин Харкорт» (Houghton Mifflin Harcourt)), который приобрел «Чаптерс» в 1997 году[897]. (Мартин осталась в «ХМХ» до конца своей карьеры и поднялась по карьерной лестнице сначала до выпускающего редактора, а затем до вице-президента и директора. Наибольшую известность ей принес названный в честь нее импринт кулинарных книг.) В конце апреля 1998 года Джудит съездила в Кембридж, чтобы понаблюдать за командой в действии и предложить свои наставления. Нассбаум отметил: «Ваше присутствие нам очень помогло. С вами Джулия была более сосредоточенной и уверенной в том, что и как хотела сказать, а это невероятно ценно. Энергия ваших творческих отношений очевидна»[898]. Убедившись, что команда движется в нужном направлении, Джудит вернулась в Нью-Йорк и стала готовиться к поездке в Азию.

13 мая она улетела с Симондс и ее партнером в Токио. Они начали свой головокружительный тур в Сингапуре, а потом отправились в Малайзию и посетили Куала-Лумпур и Пенанг. Джудит с Ниной побывали в Бангкоке и столице Лаоса Вьентьяне. Завершили свое путешествие они в Пекине и Гонконге. Когда в конце мая Джудит вернулась в Нью-Йорк, она была вымотана, но воодушевлена. Не успел ее самолет коснуться земли, а она уже начала составлять планы о поездках с другими авторами. У нее вновь разыгрался аппетит к путешествиям. Однако в ближайшем будущем ей нужно было заняться книгой Джулии и Жака. Ей было очень трудно уехать, оставив незавершенный проект с такими высокими ставками, и не иметь возможности предложить совет или решение проблем. Поэтому, несмотря на джетлаг, на следующее утро после прилета Джудит сразу же пошла в офис и продолжила работать над книгой.

Почти все время пребывания Джудит в «Кнопфе» ее кулинарные книги иллюстрировались рисунками, но в 1980-е годы начали выходить на первый план фотографии. А к концу 1990-х визуальная культура настолько укоренилась, что они стали неотъемлемой частью любой кулинарной книги, которая хотела добиться коммерческого успеха. Книге Жака и Джулии нужен был фотограф. Джудит уже поработала с несколькими, но не нашла такого, чей стиль, по ее мнению, передавал бы приятную, но незатейливую атмосферу домашней кухни. Однако у нее была идея, где найти нужного человека.

С первого выпуска журнала Saveur Джудит с большим интересом наблюдала за его развитием. Создавшие журнал редакторы отошли от изысканных ужинов и звездных шеф-поваров и вместо этого намеревались «рассказать историю жизни еды» в более широком культурном контексте для читателей, которые «в мире в первую очередь видят еду»[899]. Этот подход перекликался со взглядами Джудит.[900]

Она была особенно поражена изображениями в выпуске за осень 1997 года. На обложке была фотография картошки фри в мундире, завернутой в вощеную бумагу и убранной в металлический стакан. Джудит отметила, что еда выглядит аппетитно, но просто и правдоподобно. Это фото было совсем не похоже на крайне стилизованные снимки, ставшие популярными в кулинарных СМИ. Джудит посмотрела в оглавление выпуска и открыла главную статью на 122-й странице. Под заголовком «Картофелина раздора» была фотография на целую страницу, на которой в самых обыкновенных покоцанных металлических мисках лежала картошка фри, нарезанная тремя разными способами, в руках шеф-повара, чьего лица читатель не видел. Джудит прочла имя фотографа – Кристофер Хиршаймер – и сразу его себе записала.

Когда в конце мая 1998 года Джудит вернулась на работу после вояжа по Азии, она велела Кену Шнайдеру найти для нее номер офиса Saveur в Сохо. Набрав его, она попросила секретаршу соединить ее с (миз) Кристофер Хиршаймер, выпускающим редактором журнала, представилась и сказала: «Я видела ваши фотографии в Saveur и в восторге от ваших работ». Хиршаймер вспоминала, что Джудит спросила, не заинтересует ли ее съемка для книжного проекта «Кнопфа». Та была незнакома с ландшафтом книгоиздания и лично с Джудит и, засомневавшись, сказала, что подумает. Потом она упомянула этот звонок в разговоре с Дороти Кэлинс, соосновательницей журнала, которая, по воспоминаниям Хиршаймер, воскликнула: «Джудит Джонс? Да ты шутишь! Это же отлично! Соглашайся на что угодно!» Хиршаймер перезвонила Джудит, и они договорились встретиться в «Кнопфе».[901]

«Я вообще об этом не думала, – рассказывала мне Хиршаймер. – Я была так занята, вы же можете себе представить – мы только начинали и все делали сами». Утром назначенной встречи с Джудит Хиршаймер сначала поехала в офис Saveur, «потому что думала: “О боже, наверное, надо взять с собой какие-нибудь фотографии”, – смеясь, вспоминала она. – Я просматривала фотографии для журнала и просто схватила первую попавшуюся папку. Это была статья о картошке, и я подумала: “О, возьму эти”. Для меня это было неважно. Другие люди уже сделали бы себе портфолио, а у меня были только диапозитивы в обычной папке. Если есть антоним слова “профессионал”, то именно им можно было описать меня».

В «Кнопфе» Кен Шнайдер отвел Хиршаймер в кабинет Джудит. Хиршаймер была поражена. По ее словам, «он был похож на съемочную площадку, где Джудит исполняла главную роль». Джудит предложила Хиршаймер присесть, и они начали разговаривать. «Все было очень естественно», – рассказывала мне она. В итоге она протянула Джудит фото, которые взяла с собой. «Джудит открыла папку, поднесла их к окну и сказала: “О, это же те самые фотографии, которые меня к вам привели! Это же та статья про картошку!” <…> Так что это была судьба». К концу встречи Хиршаймер согласилась сделать снимки для книги Жака и Джулии.

В конце 1998 года Хиршаймер отправилась с Джудит в Кембридж на съемки. Джулия и Жак готовили, а работники PBS делали свои снимки блюд под искусственным освещением. Но «это было не для меня, – сказала Хиршаймер. – Там свет выставляли одни мужчины, а я не знала, как это все делается». У нее был другой подход. После того как телевизионщики заканчивали снимать, Хиршаймер относила блюда в место с естественным освещением – к окну, на пол или на улицу, – чтобы придумать фотографии для книги.

«Джудит не была визуалом, – рассказывала она мне, – но я видела, что она пытается сделать с помощью изображений, что они для нее представляют». Джудит позволила фотографу выполнить свою задачу так, как она считала нужным. «Ее не отпугивал мой специфический метод работы», – говорила мне Хиршаймер. В Saveur Хиршаймер «писала рецепты, редактировала рецепты других людей, находила рецепты и поручала писать статьи. Так что наши должности пересекались. <…> Я понимала, что она делает, и очень уважала ее, потому что сама пыталась делать это на моей другой работе. Мы очень хорошо работали вместе в трудных ситуациях. [Мы] просто доверяли друг другу».

Хиршаймер была изумлена уровнем погруженности в процесс 74-летней Джудит. «Она была очень щепетильной, знала рецепты вдоль и поперек, – вспоминала Хиршаймер. – Пока автор готовил – а Джудит всегда требовала этого и не хотела, чтобы этим занимался стилист, – она сидела на небольшом стульчике со своим зеленым карандашом». Джудит отмечала вслух любые несоответствия между тем, как готовили блюдо повара перед ней, и рабочей версией рецепта. «Она всегда так делала, чтобы улучшить рецепт, – говорила Хиршаймер. – Она была очень вовлечена, но таким образом, что ты ей очень доверял. Она выставляла очень многих людей в хорошем свете»[902].

«Джулия и Жак готовят дома» вышла в сентябре 1999 года, ровно по графику. Работа Джудит и Джулии подходила к концу: эта книга оказалась предпоследней в библиографии Чайлд. В 2000 году она выпустила свою последнюю книгу в «Кнопфе», «Кулинарную мудрость от Джулии Чайлд» (Julia’s Kitchen Wisdom), вновь написанную вместе с Дэвидом Нассбаумом. В 2001 году Джулия переехала в Санта-Барбару, штат Калифорния, где часто проводила лето в детстве и куда ездила с Полом в конце их совместной жизни на зиму, чтобы сбежать от северо-восточного холода. Джулия подарила свой дом в Кембридже своей альма-матер, Колледжу Смит, а свою кухню – Национальному музею американской истории Смитсоновского института (The Smithsonian Institution’s National Museum of American History) в Вашингтоне, округ Колумбия. В последние годы жизни Джулия начала работать над мемуарами о сформировавших ее годах, проведенных во Франции, со своим внучатым племянником Алексом Прюдомом. 13 августа 2004 года она умерла всего за два дня до своего 92-го дня рождения, не завершив книгу. «Кнопф» выпустил «Гастрономическое путешествие по Франции» (My Life in France) в 2006 году. Его заключительные строки гласили: «[Э]то напоминает мне о том, что удовольствия кулинарии и жизни бесконечны – toujours bon appétit!»[903] По всему миру скорбели по Джулии и отдавали ей дань. За многие десятилетия она стала настоящей иконой. Для Джудит смерть Джулии была более личной трагедией – утратой давней коллеги и завершением эры американской кулинарной культуры, которую они с ней начали вместе.[904]

Однако Джудит еще не закончила оставлять свой след в истории. Она продолжила работать в кулинарном пространстве, пестуя молодые таланты, появлявшиеся на стремительно менявшемся ландшафте СМИ, и одновременно учась у них чему-то новому. Ее творческие отношения с Кристофер Хиршаймер оказались одними из самых близких и плодотворных в конце карьеры Джудит. В годы, последовавшие за выходом «Джулии и Жака», Хиршаймер делала снимки для еще многих книг Джудит. «Мы проводили столько времени вместе», – рассказывала она мне. Вдвоем они путешествовали и работали на съемках, постоянно обмениваясь историями. «Она рассказала мне о том, как в молодости жила в Париже в роскошной квартире и открыла клуб ужинов, пока “взрослых” не было дома, – вспоминала Хиршаймер. – Я вернулась к Колману [Эндрюсу] и сказала: “Мы должны заставить Джудит об этом написать”».[905]

Эссе Джудит под названием «Кружок дю Сирк» (Le Cercle du Cirque) вышло в апрельском выпуске Saveur 2001 года. Оно сопровождалось фотографией 1951 года из Парижа, на которой волосы Джудит убраны в пучок, а лицо освещено свечами. Она смотрит прямо в камеру, дерзко вскинув брови. «Я считаю, что в некоторых из нас генетически заложена любовь к еде, – начинала эссе Джудит. – Но даже если в человеке достаточно этих генов, ему может потребоваться время на то, чтобы полностью раскрыть их потенциал, особенно если его, как меня, воспитывали с пониманием того, что страсть к еде – это постыдная слабость, которую нужно подавлять, подобно сексуальной озабоченнности»[906]. Далее она рассказывала, как отправилась на пароходе в Париж в 1948 году, познакомилась с Пьером Сериа и, закрутив с ним роман, научилась у него готовить. Она вспоминала, как они с Полом Чэпином и Сериа организовали в квартире княгини клуб ужинов и как тот период определил течение ее жизни. «Тот опыт открыл для меня новый мир. И хотя в Нью-Йорке я снова занялась редактурой <…> со временем мне удалось по-своему вернуться на кухню. С тех пор я без стыда обожаю готовку, учусь и помогаю окружающим узнавать о ее радостях и тонкостях»[907].

Джудит отправила копию статьи своему другу, соавтору и бывшему наставнику Энгусу Кэмерону. «Я с огромным удовольствием прочел твое эссе», – ответил он[908]. Кэмерон увидел повод дать ей непрошеный совет. По его мнению, Джудит уже давно было пора самой написать книгу. Осенью и в начале зимы 2001 года он несколько раз присылал ей идеи того, какую форму может принять ее книга. «Тебе нужно написать большую общую книгу о готовке и назвать ее по существу: “Издание книг о готовке”, например»[909]. Спустя несколько недель он писал: «Тебе нужно написать книгу, и первой и самой легкой будет собрание личных эссе о Джулии и т. д. Рабочее название может быть “Великие повара: мемуары редактора писателей-поваров”. И разумеется, когда-нибудь ты должна написать “Мемуары редактора кулинарных книг”. Я еще выжму из тебя две, а то и три книги». В одном из последних писем, которые он когда-либо отправил Джудит, Энгус настаивал: «Сейчас я как никогда убежден, что ты сама должна написать книгу. <…> Это должна быть книга о том, как ты училась лучше готовить у экспертов, редактируя и выпуская их книги. Ты просто обязана писать. У тебя есть к этому талант. С любовью, Энгус»[910].

Кэмерон умер в ноябре 2002 года в возрасте 93 лет. Оплакивая его уход одна в своей квартире, Джудит перебирала их многолетнюю переписку. Она перечитала письма, в которых он снова и снова уговаривал ее писать. Джудит никогда на самом деле не задумывалась над тем, чтобы рассказать свою историю в книге. Однако она должна была признать, что ей понравилось писать статью для Saveur, для которой она задействовала другую часть мозга, чем при редактуре. А писательство в одиночку совершенно отличалось от совместного – оно было более интроспективным и приятно затруднительным. И если уж чьему редакторскому видению Джудит и доверяла, так это видению Энгуса Кэмерона. Его слова казались ей одновременно вызовом и последним благословением. Убирая его письма обратно в конверты, Джудит подумала, что, возможно, пришло время ей попробовать найти свой голос на бумаге.