Джудит сидела за своим столом рядом со стопкой экземпляров «Вкуса деревенской кухни» (The Taste of Country Cooking). Она взяла один из них и полистала его страницы, остановившись на меню «Завтрака перед скачками» (оладьи из простокваши и консервированные груши) и «Ужина сезона охоты» (пюре из коровьего гороха, марь белая и консервированные зеленые помидоры). На дворе стояла весна 1976-го. Для этого времени года автор книги Эдна Льюис предлагала завтрак из обжаренного на сковороде шэда с молоками, консервированной земляники, чей сезон столь недолговечен, а также хомини, лесного меда и вина из одуванчиков. Вернувшись к введению книги, Джудит снова оказалась растрогана первыми строчками: «Я выросла во Фритауне, штат Виргиния, в сообществе фермеров. На самом деле он не был городом – его так назвали, потому что первые жители были освобожденными рабами и хотели, чтобы их поселение было известно как город Свободных Людей. Мой дедушка был одним из первых»[700]. Прошло четыре года, но эта восхитительная книга наконец-то была готова. «Кнопф» выпустил «Вкус» всего за несколько недель до двухсотлетней годовщины основания США, 4 июля 1976 года. Все оживленно обсуждали, что значит быть американцем спустя два столетия после появления страны и как увековечить ее историю. Джудит хотела сделать «Вкус деревенской кухни» Эдны Льюис мощным и провокационным ответом на эти вопросы в неожиданной форме кулинарной книги.[701]

Все началось в сентябре 1971 года, когда Эванджелин Питерсон, филантроп, занимающаяся искусством и образованием, и на тот момент недавно разведенная мать двоих подростков, завершающая обучение на соцработника, обратилась за помощью к своему другу Бобу Бернстейну, главе «Рэндом Хауса»[702]. Она писала кулинарную книгу с Эдной Льюис, которая давно прославилась своей готовкой среди нью-йоркской элиты. В конце 1948 года Льюис стала шеф-поваром и совладелицей «Кафе Николсона» (Café Nicholson), располагавшегося на 58-й Восточной улице рядом с мостом Куинсборо. Ресторан был детищем торговца антиквариатом Джонни Николсона и фотографа Карла Биссинджера, которые были партнерами как на работе, так и в личной жизни. Как и Джудит, то опьяняющее лето мужчины провели в Париже. Они общались с Теннесси Уильямсом и Гором Видалом и входили в гомосексуальную богему. Оба писателя стали завсегдатаями «Кафе Николсона» и привели с собой звездных клиентов: там ужинал актер Пол Робсон и Элеонора Рузвельт. На фотографии, сделанной в саду ресторана, балерина Танакиль Леклер, танцевавшая под руководством Баланчина в труппе «Нью-Йоркский балет», запечатлена рядом со столом, за которым сидят Теннесси Уильямс, Гор Видал, писатель Дональд Уиндем и художница-абстракционистка Баффи Джонсон.[703]

«Кафе Николсона» быстро заработало хорошую репутацию[704] благодаря салонной атмосфере и превосходным блюдам, вдохновленным французской кухней[705]. Когда там ужинал Уильям Фолкнер, он зашел на кухню, чтобы спросить у Льюис, не обучалась ли она готовить в Париже. «Я, разумеется, была польщена, – сказала впоследствии Льюис, – тем более что это было не так»[706]. Она научилась всему, что знала, у покойной матери и отточила свое мастерство у печки в деревне в Виргинии. На стиль готовки Льюис повлиял целый спектр кулинарных источников, но корнями он уходил в Юг США. Земляки Льюис, проживавшие в Нью-Йорке, Трумен Капоте и Теннесси Уильямс, умоляли ее приготовить бисквитные сэндвичи с жареной курицей, которые оказывали на них эффект мадленки Пруста, вызывая воспоминания о доме.[707]

«Кафе Николсон» славилось своей кухней, но его шеф-повар по большей части оставалась в тени. Когда в 1951 году Клементин Пэдлфорд написала отзыв на ресторан в газете The New York Herald Tribune, она особенно отметила безупречное шоколадное суфле, однако не указала, что приготовила его Эдна Льюис. Пока та оставалась на кухне со своей младшей сестрой Рут, Джонни Николсон работал в зале. Еда ресторана, может, и была «черной», но его публичное лицо было белым.[708]

Льюис ушла из «Кафе Николсона» в 1954 году. Они с мужем Стивом Кингстоном переехали в Нью-Джерси, где какое-то время пытались разводить фазанов. Но, когда их птиц выкосила болезнь, это начинание заглохло. Упав духом и оставшись без денег, они вернулись в Нью-Йорк – на этот раз в Гарлем, – чтобы попытаться снова встать на ноги и придумать план дальнейших действий. Переезд поместил Льюис в эпицентр Движения черных искусств (The Black Arts Movement), которое искало ответ на вопрос, сформулированный поэтом и издателем Хаки Мадхубути следующим образом: «Как нам стать целым народом? Как нам, по сути, начать рассказывать свою историю?» Движение, среди наиболее влиятельных фигур которого были Амири Барака, Одри Лорд, Нтозаке Шанге, Ларри Нил, Никки Джованни, Соня Санчес и Джун Джордан, произвело неизгладимое впечатление на политическое и художественное самосознание Льюис. Набравшись смелости, она открыла свой ресторан в Гарлеме. Но, как и большинство ресторанов, он закрылся вскоре после появления. Не имея школьного аттестата и располагая ограниченными вариантами трудоустройства, Льюис нехотя начала работать прислугой[709].

В эпоху, когда все больше белых женщин начинали работать вне дома, количество возможностей для небелых женщин сильно отставало[710]. В 1960 году домашней прислугой (или «частными домашними рабочими», как называла их перепись) были более 33 % темнокожих и лишь 3,2 % белых женщин. Этот разрыв подсвечивал конфликты и разногласия между преимущественно белым феминистским движением второй волны, среди лидеров которого были Бетти Фридан и Глория Стайнем, и темнокожими активистками. Белые феминистки в основном боролись за гендерное равноправие с белыми мужчинами, а темнокожих женщин заботили не только их собственные нужды и нужды их семей, но и освобождение в более широком смысле. Юристка и священница Поли Мюррей использовала свои квалификации, чтобы отстаивать гражданские права и защищать небелых женщин, квир-женщин и фем, а социальный активист Джонни Тиллмон добивался того, чтобы правительство обеспечило малоимущих женщин и матерей едой, стабильным жильем и доступными медициной и уходом за детьми.[711]

В течение 1950-х и 1960-х годов Льюис готовила и выполняла работу по дому для белых женщин, как периодически делала в юности в Виргинии. Слава о ее выдающейся готовке быстро разлетелась по всей нью-йоркской элите. В середине 1960-х годов работодатели и друзья начали просить ее готовить для их изысканных званых ужинов и закрытых мероприятий. Так Льюис познакомилась с Эванджелин Питерсон, которая и предложила ей написать кулинарную книгу. Льюис настаивала на том, что она повар, а не писательница, и Питерсон предложила ей свою помощь.

Вместе они собрали некоторые из наиболее изобретательных рецептов в «Кулинарной книге Эдны Льюис» (The Edna Lewis Cookbook). В книге нашли отражение опыт, компетенции и широкий диапазон навыков Льюис, а также глобализация вкусовой палитры американцев той эпохи: в ней были большие гребешки, гаспачо, карри с креветками, свиные ребрышки в дробленом арахисе и кетджап бентен асин, индонезийский сладкий соевый соус. «Кулинарная книга Эдны Льюис» обнаружила нежелание ее автора[712] связывать себя с «уморительным деревенским образом южной еды»[713] и тех, кто ее готовил. Питерсон надеялась, что с помощью своих связей она сможет убедить какого-нибудь влиятельного в кулинарных СМИ человека распространить информацию о книге. Боб Бернстейн направил ее к Джудит, так как считал, что у нее могут возникнуть идеи на этот счет.

Питерсон тут же написала Джудит и спросила, не взглянет ли редактор на их с Льюис работу[714]. По словам Питерсон, она не ела ничего лучше блюд Льюис даже в Париже. Она также упомянула, что у нее есть идея для следующей книги. Питерсон писала, что по ходу работы Льюис часто рассказывала о продуктах, которые помогала выращивать и готовить и ела ребенком во Фритауне, штат Виргиния, где родилась в 1916 году.

Родственники Льюис сами расчищали землю. Главным было образование – дедушка Льюис помог создать однокомнатную школу и нанял на позицию учительницы Изабеллу Лайтфут, темнокожую выпускницу Оберлинского колледжа (Oberlin College)[715]. Но в основном жители Фритауна занимались выращиванием продовольствия. Семья Льюис и их соседи охотились, разводили скот, сажали фруктовые деревья и жили согласно ритмам и требованиям времен года. Они собирали грибы в лесах и дикую спаржу вдоль заборов и знали, где в ручье растут самые пышные пучки водного кресса. Их объединяла межпоколенческая общность и привычка заботы о земле. Их коллективный образ жизни служил ответом капиталистической системе белого превосходства, из которой его жители стремились сбежать.

По экономическим меркам Фритаун и его жители были бедными: деньги они в основном получали за сдельную работу, которую выполняли для местных белых семей[716]. Этим же время от времени занималась и сама Льюис, ее сестры и их мать. В тех белых домах темнокожие люди научились французской кухне. Это наследие оставил после себя в виргинском регионе Пидмонт Томас Джефферсон, знаменитый франкофил и рабовладелец. В течение многих поколений женщины Фритауна смешивали технику la cuisine bourgeoise[717][718] со своими традициями. Как впоследствии писала Льюис, «то, что изначально было трудом, превратилось в искусство. <…> Оно никак не связано с чтением или письмом. Многие из тех поварих не умели ни читать, ни писать»[719]. Благодаря экспериментам и находчивости народ Фритауна создал кухню, которая отражала их окружение, расу и эпоху. Это был кулинарный рифф, столь же черный и американский, что и джаз. Готовку Льюис отличали выраженная региональность, моральные ценности и компетентность.

Питерсон слышала, как Льюис красноречиво описывает вкус дикой зелени и домашних консервов, фруктов, которые никогда ничем не опрыскивали, и яиц кур, которые гуляли и клевали траву на свободе. «Перед нами не стоит цель написать кулинарную книгу о “натуральных продуктах”, – объясняла в письме к Джудит соавтор Льюис. – Мы скорее хотим создать книгу, которая опишет естественный и разумный подход к собирательству и готовке, который применяли многие поколения в той части страны, где выросла Эдна»[720].

Джудит попросила прислать ей экземпляр актуальной версии книги. К тому моменту, как Питерсон связалась с Джудит, «Кулинарная книга Эдны Льюис» была уже готова к отправке в печать. Однако Джудит заинтриговало то, что Питерсон написала о прошлом Льюис, и она попросила показать ей полноценное описание концепции следующей книги и несколько рецептов, когда у соавторов что-нибудь появится.

Спустя два месяца Питерсон немного растерянно написала Джудит: «Прикладываю некоторые воспоминания Эдны об особых праздниках в округе Ориндж. <…> Стиль жизни и особые традиции Фритауна крайне занимательны, но мы не уверены, что они впишутся в эту книгу»[721]. Питерсон написала, что, описывая Фритаун, Льюис иногда упоминала «кандалы рабства» в том же предложении, в котором восхищалась медовым привкусом спелых персиков. Льюис хотела рассказать о своей бабушке-рабыне и о том, как та была вынуждена оставлять своих новорожденных детей в колыбелях, пока целыми днями укладывала кирпичи. Питерсон опасалась, что подобные истории нарушат «легкость и непринужденность, которой я так хочу добиться». Прежде чем продолжать процесс публикации, она хотела узнать мнение Джудит.

До знакомства с Эдной Льюис Джудит никогда серьезно не задумывалась о глубокой боли, которую хранят в себе истории американских блюд. Но она не разделяла опасения Питерсон насчет желания Льюис упоминать более политические и неудобоваримые части ее прошлого. Напротив, она считала, что подобные детали включат истории Льюис в исторический контекст, необходимый для того важного вклада, который книга стремилась внести. Накануне Рождества 1971 года Джудит ответила Питерсон: «Материал очень интересен и воссоздан с большой искренностью. Если вы продолжите в том же духе, то, мне кажется, мы сможем успешно выпустить вашу книгу. И я знаю, что рецепты будут хорошие»[722]. Джудит настаивала на том, чтобы Питерсон и дальше прислушивалась к Льюис. В феврале 1972 года Питерсон прислала Джудит более подробный план книги и отметила, что они с Льюис смогут подстроиться под предложенный размер «в соответствии с тем, какой аспект книги мы решим выделить – воспоминания или рецепты»[723]. Джудит пригласила женщин на встречу к себе в офис.

Эдна Льюис привлекала внимание в яркой юбке макси из батика и шарфе в тон, обвитом вокруг длинной элегантной шеи. За те десятилетия, что она прожила в Нью-Йорке, и по мере того как она узнавала больше об истории и политике африканской диаспоры, Льюис стала более открыто афишировать свою черную идентичность. На тот момент она работала на полставки в Африканском зале Американского музея естественной истории. В сшитом своими руками наряде в африканском стиле она рассказывала посетителям о колоссальном влиянии африканских культур на США. Она убирала седеющие волосы в аккуратный пучок и носила длинные сережки, которые раскачивались в такт движениям ее головы. «Меня сразу поразил величественный образ Эдны», – писала впоследствии Джудит[724].

В офисе Джудит женщины сели и поговорили. Джудит задала Льюис несколько вопросов об историях на страницах, которые ей прислала Питерсон. Льюис лирично рассказывала о своем взрослении во Фритауне и мировоззрении, которое оно у нее сформировало. Джудит была растрогана историей Льюис и ее подробными воспоминаниями. Ей было очевидно, что Льюис сможет написать еще одну книгу, даже более личную и поэтичную, чем предполагало описание Питерсон. 4 апреля они подписали контракт с «Кнопфом», по которому должны были сдать кулинарную книгу к концу июля 1973 года[725].

Рукопись прислали не сразу. Но в апреле 1973 года, когда Джудит прочла наконец пришедшие страницы, она забила тревогу: в такой форме книга никуда не годилась[726]. Джудит поняла, что «перевод» Питерсон заглушает самобытный голос Льюис. Надо отдать ей должное – Питерсон с ней согласилась. В феврале 1974-го, спустя более полугода после даты сдачи, все трое подписали соглашение, по которому Питерсон больше в создании книги не участвовала[727]. Именно тогда Джудит начала сама тесно сотрудничать с Льюис. «Мы решили, что попробуем проговорить книгу и после каждой беседы она будет приходить домой и сразу же записывать то, что рассказала мне. Это сработало на ура. Первый пробный отрывок, который Эдна мне принесла <…> был написан на желтой разлинованной бумаге формата чуть больше А4, и слова буквально выливались из нее», – писала впоследствии Джудит[728]. Вместе они сдвинули процесс с мертвой точки.

На момент знакомства Джудит и Эдны Льюис афроамериканские женщины изобретательно смешивали индейские, европейские и африканские ингредиенты и кулинарные техники более двух веков и таким образом создали первую по-настоящему американскую кухню[729]. В течение всего этого времени их мастерство апроприировали белые женщины – блюда темнокожих женщин часто включали в кулинарные книги, но в них редко указывали, кому принадлежат эти рецепты. Из примерно 100 000 сборников рецептов, выпущенных за первые два века существования Соединенных Штатов, лишь 200 приписывают темнокожим поварам[730]. «Зияющее отсутствие» темнокожих женщин в южных кулинарных книгах противоречит их центральному месту в создании и сохранении кулинарных традиций юга и американской культуры в целом[731].

Южная черная культура приобрела видимость и влияние за пределами региона лишь в период Великой миграции: с 1917 по 1970 год более шести миллионов темнокожих южан переехали в города на севере и Среднем Западе страны. В 1918 году темнокожие люди создали движение Гарлемский ренессанс – расцвет музыки, поэзии и художественных стилей, которые описывали как одновременно «утонченные» и «народные». Они также привезли с собой свою кухню.

Черные кулинарные традиции, уходящие корнями на юг, смешали в одну кучу под знаменем соула[732]. «Еда соула» была тесно связана с нищетой, расистскими образами и «отсталыми» понятиями, а не считалась порождением разнообразных традиций и творческой изобретательности. После завершения движения за гражданские права темнокожие кулинарные писатели начали сопротивляться подобным унизительным стереотипам. В 1970 году поэтесса, радиоведущая и, как она сама себя называла, «девчонка Галла-Гичи»[733][734], Вертамей Смарт-Гросвенор выпустила «Кулинарные вибрации» (Vibration Cooking). В следующем году шеф-повар, соцработница и ученая Хелен Мендес опубликовала «Кулинарную книгу африканского наследия» (The African Heritage Cookbook)[735]. В обеих книгах кулинарная история и инновации афроамериканцев сочетались с феминизмом, направленным на любовь темнокожих женщин к себе. Они были наполнены «культурой, эмоциональной гибкостью и силой», которые писательница Элис Уокер впоследствии назвала «вуманизмом»[736] в предвкушении понятия интерсекциональности – «призмы, через которую видно, где зарождается и сталкивается власть, где она переплетается и пересекается»[737]. Эту теорию выдвинула профессор права Кимберли Креншо в 1989 году. Но Джудит не заметила выхода подобных знаковых революционных работ. Она ничего не знала о нюансах кулинарных традиций афроамериканцев и об их огромном влиянии на еду всей страны. Не считая Иди, служанки их семьи в детстве – которая была не афроамериканского, а карибского происхождения, – Джудит вообще почти не была знакома с темнокожими людьми.

Летом 1974 года Льюис на несколько недель съездила домой в Виргинию, как делала каждый год. Она помогла сестре собрать урожай и сделать заготовки, а также отметить встречу выпускников. Льюис писала Джудит о том, как проходят ее дни. Она собирала дикую ежевику, закручивала огурцы в сладком маринаде по-немецки и собирала дикие яблоки для джема[738]. Еще она сходила в несколько местных архивов в поисках информации о первых поселенцах Фритауна и покупке общественной земли[739]. Несмотря на то что после Гражданской войны на юге страны появилось множество подобных автономных черных сообществ, их существование было стерто из главенствующих исторических нарративов прошлого США.[740]

Читая послания Льюис из округа Ориндж, Джудит видела, что автор приближается к сути книги. Редактор просила ее стараться найти как можно больше исторических деталей. «Эта книга уходит корнями в традиции. Чем больше вы будете знать о прошлом, тем более выразительно сможете его описать. Соберите как можно больше информации. Я рада, что вы снова чувствуете удовлетворение [от] всех хороших плодов земли. Я вам завидую. Все нужные эмоции на месте, и, думаю, их нетрудно будет свести в единое целое. Я уверена – книга выйдет замечательная»[741].

Джудит так же сильно, как и Льюис, хотела погрузиться в мир Фритауна и узнать больше о его прошлом. Вернувшись из Франции, она перенаправила свои кулинарные интересы на иностранные кухни. До встречи с Льюис Джудит не особо верила в кулинарные традиции США. Однако особое отношение Льюис к еде и уникальность сформировавших ее места и культуры начали менять взгляды Джудит на региональные кухни Америки. Она хотела добиться того, чтобы в книге Льюис автор представала не только умелым и изобретательным поваром, но и проводником в чрезвычайно важный этап американской истории.

Той осенью, когда Льюис вернулась в Нью-Йорк, они с Джудит непрерывно работали над тем, чтобы завершить рукопись. Льюис тестировала рецепты в квартире на юге Бронкса, в которой жила вместе с мужем и племянницей Ниной, дочерью своей младшей сестры Наоми[742]. Раньше Наоми тоже жила с ними, но из-за обострения туберкулеза, вызванного сжиганием мусора в здании, она оставила дочь на попечение Эдны и отправилась лечиться в госпиталь Пенсильванского университета в Филадельфии. Рут, другая сестра Льюис – та самая, которая готовила с Эдной на кухне «Кафе Николсона», – занималась обработкой данных в том же университете, что позволило ей присматривать за Наоми, пока та жила с ней на протяжении нескольких месяцев, восстанавливаясь после лечения.

Нина наблюдала за тем, как ее тетя Эдна прилежно адаптирует блюда, которые она привыкла готовить в печке, к современному кухонному оборудованию. Льюис выбрасывала одну попытку за другой: Нина рассказала мне, что ее тетя не оставалась довольна до тех пор, пока ей не казалось, что она успешно воссоздала вкус дома. Однажды она даже попросила свою сестру Дженни прислать ей коробку с золой из ее печки в Виргинии, чтобы помочь добиться того вкуса, к которому она стремилась. Когда рецепт был завершен и тетя Эдна сделала все необходимые замечания, Нина печатала его и отправляла Джудит. Та добавляла каждый новый рецепт в папку книги и начала организовывать их в разделы по времени года, работать над детальными наблюдениями Льюис в ходе ее недавней поездки и подчищала ее прозу.

Весной 1976 года, когда пришли сигнальные экземпляры «Вкуса деревенской кухни», Джудит уже не терпелось похвастаться книгой. Она рассылала экземпляр за экземпляром с персонализированными письмами и рассказывала всем, кого знала в кулинарном мире, об Эдне Льюис и ее выдающейся книге. Начала Джудит со своих авторов: она была намерена знакомить их с творчеством друг друга. Анне Томас, которая почти закончила вторую часть «Вегетарианца-эпикурейца», Джудит написала: «Посылаю вам чудесную книгу о деревенской кухне, которую мы выпустим в конце месяца, написанную выдающейся темнокожей женщиной, выросшей на ферме на родине Джефферсона. На самом деле эта кулинарная книга – наполовину мемуары, и я думаю, вы посчитаете ее очень особенной. Напишите мне что-нибудь, если она, как я полагаю, вам понравится»[743]. Джудит отправила экземпляр Мэри Фрэнсис Кеннеди Фишер, проживавшей в Калифорнии писательнице, с которой она начала переписку в конце 1960-х годов. Впоследствии она стала редактором Фишер и в 1971 году выпустила ее мемуары «Среди друзей» (Among Friends). Фишер нередко писала рецензии для The New Yorker, и Джудит надеялась, что она осветит в нем и книгу Льюис. Фишер «проглотила» «Вкус деревенской кухни» и сказала Джудит, что нашла слог Льюис «полным достоинства» и «немногословным» в крайне необычной и очаровательной манере[744]. Крэгу Клэборну, который продолжал вести кулинарную колонку в The New York Times, Джудит написала: «Это такой прекрасный образ эпохи, когда еда была одновременно поводом собраться вместе и что-то отпраздновать и наградой за тяжелый труд. Думаю, ты в нее влюбишься»[745]. Джудит также отправила экземпляр Дэвиду Уиллису Маккаллоу в клубе «Книга месяца». В ответном письме тот назвал «Вкус» прекрасным и одной из «самых легко читаемых» кулинарных книг, которые он когда-либо встречал[746].

Когда в июне 1976 года вышел «Вкус деревенской кухни», Мими Шератон написала рецензию на него в The New York Times. В декабре 1975 года она заменила Крэга Клэборна на посту ресторанного критика газеты и стала первой женщиной на данной должности. Шератон назвала «Вкус» «редким сочетанием простоты и утонченности» и отметила «стиль и точность» Льюис[747]. Она восхищалась меню и рецептами, которые, по ее словам, составляли смесь блюд, воспринимаемых как часть южного кулинарного канона, вроде жареной курицы, персикового пирога и оладий и «более элегантных вариантов», приготовленных из грибов, фазанов и перепелов. Однако критик не упомянула эссе в духе мемуаров, раскиданные по всей книге, и трудные для восприятия исторические эпизоды, которые красной нитью проходили сквозь текст. Возможно, Шератон посчитала, что у читателей The New York Times нет аппетита к подобным тяжелым темам в кулинарной колонке или что таким разговорам вообще не место в кулинарных книгах. «Вкус» был полон неприукрашенной правды, которую многие американцы давно подавляли и которой они боялись взглянуть в лицо. Но работа Льюис была изобретательно задумана как троянский конь: под прикрытием кулинарной книги она преподносила ревизионистскую историю под новым углом.

«Вкус» появился на полках книжных магазинов за месяц до двухсотлетия страны. Эта годовщина пришлась на эпоху, в которую, как выразилась писательница и первая темнокожая редактор «Рэндом Хауса» Тони Моррисон, «за публичную (и публично афишируемую) жизнь состязались, боролись, ее делили, ей сопротивлялись <…> когда вопросы совести, морали, закона и этики имели освободительный, а не угнетающий характер»[748]. Это был момент рассуждения об идентичности нации и осмысления событий, которые ее сформировали, включая Гражданскую войну. Осенью, когда уроженец Джорджии Джимми Картер стал кандидатом в президенты от Демократической партии, американцам напомнили о враждебности, которая по-прежнему таилась между севером и югом: Картер был первым за 128 лет уроженцем Глубокого Юга, ставшим лицом одной из главных политических партий.[749]

Специальный выпуск Time от 20 сентября 1976 года назывался «Юг сегодня: земля Картера и будущее». На обложке было смелое провокационное изображение: флаг Конфедерации, наложенный поверх флага США. Автор одной из статей, Пол Грэй, писал: «Все больше и больше темнокожих задумываются над опытом жизни в Америке, и для большинства эта история разворачивается на юге»[750]. Выпуск освещал волну недавно вышедших и еще не опубликованных книг, которые рассказывали о трансатлантической работорговле и наследии этой специфической институции. В список вошли знаковые «Корни» (Roots) Алекса Хейли, которые «Даблдей» должен был выпустить вскоре после выхода того выпуска Time. «Вкус» Льюис был назван, но не вместе с литературными произведениями. Его определили в раздел «Современная жизнь: домашняя элегантность». Журнал назвал «Вкус» одной из самых «чарующих – и авторитетных – книг на тему» южной еды за всю историю[751]. (Единственной другой южной кулинарной книгой, которую отметили, стала «Американская кухня: южный стиль» (American Cooking: Southern Style), вошедшая в серию Time Life и написанная дорогим другом Льюис Юджином Уолтером, уроженцем Алабамы, представителем богемы и гурманом, который в 1953 году помог Джорджу Плимптону создать The Paris Review).[752]

Джудит была оскорблена. Она была убеждена в том, что «Вкус» выходил за рамки кулинарного письма и заслуживал внимания как литературное и культурно-историческое произведение. «Мне также кажется, что Эдна Льюис говорит хорошие вещи по поводу нашего наследия, которые, к сожалению, зарыты в кулинарной книге, – написала она Бобу Мэннингу, редактору The Atlantic, настаивая на том, чтобы он опубликовал в журнале отрывок из книги. – Я правда считаю, что эта книга особенная, а Эдна Льюис, будучи темнокожей женщиной, пишет так, как никто до нее, кроме, возможно, Мэри Фрэнсис Кеннеди Фишер с более привилегированной точки зрения»[753]. Однако критики продолжали упускать значимость книги Льюис. Как и сам «Кнопф». Издательство практически не прикладывало усилий для продвижения «Вкуса», и почти все лето 1976 года книгу было трудно найти в магазинах. В середине августа, в ходе ежегодной поездки домой, раздраженная и сбитая с толку Льюис написала Джудит: «Все, кого я встречаю, говорят о книге, и всем трудно ее найти»[754].

Как бы Джудит ни старалась, ей не удалось убедить «Кнопф» больше вкладываться в рекламу и дистрибуцию «Вкуса». В ноябре она рассерженно написала Дику Либерману, своему коллеге в отделе продаж, о том, что Мими Шератон планирует включить «Вкус» в список лучших книг года о еде в The New York Times. «Теперь, когда издание “Вкуса деревенской кухни” Эдны Льюис в твердой обложке снова продается, надеюсь, мы сможем приложить большие усилия, чтобы доставить его в магазины к Рождеству. В последнее время книгу очень трудно найти в большинстве книжных даже в мягкой обложке, а многие спрашивают о ней, особенно после того, как ее выделили в статье Time, посвященной югу». Закончила письмо Джудит на резкой ноте: «Давайте попытаемся доставить ее в магазины к тому моменту, как выйдет статья [The New York Times]»[755].

5 декабря 1976 года вышел список Шератон в The New York Times. В нем она критиковала рост числа кулинарных книг, которые выходили каждый год, и заявила, что он приводит к снижению качества жанра. Вину она возложила на людей с «непомерным богатством» и их бесконечный поиск «новых ощущений» на языке. «Однако пресыщенные вкусовые палитры, – писала Шератон, – не найдут помощи у издателей, поскольку в этом году впервые за долгое время выбирать почти совсем не из чего». По мнению Шератон, среди сотен кулинарных книг, опубликованных в 1976 году, лишь несколько «заслуживают занимать место на книжных полках». Одной из них она посчитала «Вкус деревенской кухни» Эдны Льюис и назвала его «самой чарующей кулинарной книгой года»[756]. Ее рецензия, а также отбор в книжный клуб журналов Better Homes & Gardens и Country Journal[757][758] в начале 1977 года привлекли небольшое внимание ко «Вкусу», но в целом продажи книги Льюис оставались разочаровывающе медленными.

Однако в личностном плане работа над «Вкусом» оказала неимоверное влияние как на его автора, так и на редактора. Льюис начала получать письма от различных исторических сообществ насчет важности «Вкуса», в которых говорилось о том, что книга подсвечивает контуры прошлого этого региона, о которых они не знали (или, вероятнее, которые предпочитали игнорировать) раньше. Они считали, что работа Льюис может расширить исторический нарратив юга, который долгое время был сосредоточен на «больших домах» и мифологии жизни порабощенных темнокожих людей. «Многие считают, что афроамериканцы работали только в поле и прислугой, – писала Эдна Джудит, – но я слышала про тех, кто был кузнецом, плотником, каменщиком, повитухой»[759]. Еще один историк написал Льюис, что ее книга поможет исправить неверное представление о том, что после отмены рабства все афроамериканцы оставили деревенскую жизнь и «уехали в город». Еще один отметил, что, читая «Вкус», обнаружил, как мало людям понятна организация Фритауна и как важно изучать его народ и лучше понимать их стиль жизни. «Я никогда не думала о жителях Фритауна в таком ключе, хоть и считала их особенными, – писала Эдна Джудит. – Посмотрим, что выйдет из этой идеи. Она становится все более и более захватывающей»[760]. Отношение Льюис к своему редактору было увековечено в печати – в посвящении «Вкуса» сказано: «Посвящается памяти жителей Фритауна и Джудит Б. Джонс с большой благодарностью за глубокое понимание».

Джудит тоже претерпела кардинальные перемены, работая с Эдной Льюис. Ее поразила мягкость, тихая уверенность в себе и непоколебимое самосознание Льюис. «Мой опыт работы с Эдной многому меня научил в плане важных для меня вещей – человеческой натуры и ответственности перед другими людьми», – рассказала мне Джудит. Тесное сотрудничество с Льюис помогло Джудит осознать глубину своего невежества в том, что касалось ее страны, и привилегированность ее редакторского взгляда. Она начала менять свой рабочий подход в отношении идентичности и особенно расы и класса. «[Люди] разные, у них разное прошлое, но никто не лучше другого человека, – говорила она мне. – Нужно воспринимать людей такими, какие они есть, выделять их индивидуальность и поощрять ее».

Если «Вкус» не мог добиться крупного успеха в основной культуре, Джудит надеялась, что Льюис отметят хотя бы в немногочисленном, но по-своему влиятельном кулинарном сообществе, которое она помогла создать. В октябре 1977 года Джудит пригласила Эдну в Нью-Йорк на торжественный обед в честь выхода «Ключа к китайской кухне» (The Key to Chinese Cooking) Айрин Куо. После шести лет изнурительной работы 500-страничный том наконец был готов. (Он до сих пор считается лучшей китайской кулинарной книгой на английском языке в истории.) По мере роста портфолио кулинарных книг Джудит она настаивала на том, чтобы ее авторы знакомились с работами друг друга, чтобы понимать свое место в кулинарной культуре. Она также хотела, чтобы они узнавали друг друга лично. Для Джудит оказалось невероятным открытием, что не она одна использовала еду, чтобы бросать вызов традициям как на работе, так и в жизни в целом. Она хотела, чтобы у ее авторов тоже был шанс испытать это чувство общей цели и идентичности. В ресторанах, в квартире Джудит и дома у ее авторов женщины подбадривали и поддерживали друг друга, обменивались контактами и стратегиями продвижения книг, знакомили друг друга с телепродюсерами и редакторами журналов и проводили друг для друга различные мероприятия. Они образовали неформальный союз, некую кулинарную коалицию.

В тот день в манхэттенском ресторане Куо подготовила ошеломительный набор блюд, рецепты которых были включены в ее книгу. Среди гостей за столом была Марион Каннингем, талантливый повар из Калифорнии, ставшая ассистенткой Джима Бирда, благодаря которому с ней познакомилась Джудит. Она выбрала Каннингем для переиздания «Кнопфом» «Кулинарной книги бостонской кулинарной школы» (The Boston Cooking-School Cook Book) Фанни Мерритт Фармер, которая впоследствии издавалась под названием «Кулинарная книга Фанни Фармер» (The Fannie Farmer Cookbook). Льюис пришла в восторг от готовки Куо, но больше всего ее впечатлил эффект, который на нее произвело общество единомышленниц. 55-летняя Каннингем и 61-летняя Льюис сразу поладили. Они не только оставались близкими подругами до конца жизни, но и стали известны как знатные дамы американской домашней готовки[761]. В обмене историями о прошлом, путешествиях, труде и семье с другими женщинами, которые вели необычную жизнь и так же, как она, понимали язык еды, было нечто очень интимное, отметила впоследствии Эдна в письме к Джудит. «От этого всего у меня было ощущение чего-то совершенно родного. Я будто приобрела новую точку зрения»[762].

Собравшись вместе, Джудит и ее авторы видели свою индивидуальную ценность. В группе им было легче осознать значение и важность своей работы и превратить то, что долгое время оставалось неоплачиваемым домашним трудом, в карьеру в публичной сфере. Их коллективный альтернативный подход к тому, что значит быть женщиной и заботиться о ком-то, пронизывал американскую культуру насквозь. Вместе они создавали новые правила, прокладывали новые дороги и с помощью еды выстраивали новые идентичности, которые их последовательницы продолжали развивать еще многие годы спустя.