В палату № 905 непрерывным потоком текли подарки[665]. Дик принес Джудит тюльпаны. Альфред Кнопф прислал ей весенний букет. Его вторая жена Хелен (они поженились в Рио в апреле 1967 года, меньше чем через год после смерти Бланш[666]) прислала желтые тюльпаны, а кузина Джудит, Джейн Гантер, – азалию. В палате стояли розы от всемирно известного пианиста Артура Рубинштейна и его жены Нелы: Джудит приобрела его мемуары в двух томах для «Кнопфа». Боб Готтлиб и его жена Мария прислали Джудит горчичницу, ее тетя – тапочки, а Джеймс Бирд вместе с Чайлдами – дюжину мини-бутылочек шампанского, как бы заранее произнося тост за выздоровление Джудит. На дворе была суббота, 26 февраля 1972 года, и Джудит приходила в себя после анестезии в больнице Ленокс-Хилл.

Двумя неделями ранее редактор находилась на работе в самый обычный день, как вдруг у нее началось кровотечение, пока она стояла у рабочего места своей ассистентки Нэнси Николас. Кровь потекла внезапно и очень сильно, залив ее ноги алым. «У нее хлестала кровь», – вспоминала Николас[667]. Но вместо того чтобы поехать в больницу, по словам ассистентки, Джудит «пошла в уборную», а затем «вернулась за свой стол». Николас «это казалось невозможным», учитывая, сколько крови только что потеряла ее начальница. Но Джудит закончила рабочий день как ни в чем не бывало.

Менструация так и не перестала приносить Джудит проблемы. Спустя долгое время после того, как она потеряла надежду на рождение детей, она узнала, что у цикличной агонии, которую она испытывала, и невозможности зачать была причина и название – эндометриоз. У больных им женщин эндометрий – слой крови и ткани, который каждый месяц уплотняется внутри матки, готовясь принять оплодотворенную яйцеклетку, – разрастается за ее пределами. Эндометриоз вызывает воспаление, чрезмерные кровотечения, тошноту и усталость во время менструаций, а также зачастую приводит к хроническим болям и бесплодию. Его причины остаются невыясненными. И хотя варианты лечения примерно 10 % женщин и девушек репродуктивного возраста, страдающих от заболевания, улучшились, на момент написания данной книги средства устранения этой проблемы все еще нет[668].

Вечером после того инцидента Джудит обратилась в больницу за помощью. Ей сказали идти к своему врачу. На следующий день гинеколог Джудит сообщила ей, что единственное решение – это радикальная гистерэктомия (удаление матки, шейки матки, яичников и фаллопиевых труб). На работе Джудит об этом никому не рассказала. Эндометриоз долго оставался недостаточно изученным и в целом игнорировался медицинским сообществом. Симптомы, о которых говорили женщины, страдавшие данным заболеванием, зачастую считались психосоматическими и гораздо менее болезненными, чем их описывали пациентки[669]. По мере того как все больше женщин начали работать, врачи стали называть эндометриоз «болезнью карьеристки»[670]. Медицинские работники полагали, что, откладывая замужество и беременность ради карьеры, женщины сами вызывали у себя это заболевание. Скептицизм врачей заставлял многих женщин молчать о болезни из-за ее табуированности и стыда.

Две недели между походом к гинекологу и операцией Джудит придерживалась своего обычного плотного графика[671]. Два дня спустя после визита к врачу она улетела в Бостон на встречу с командой «Французского шеф-повара» на студии канала WGBH. Она провела бо́льшую часть выходных в Кембридже у Чайлдов, в воскресенье поехала в Ипсуич, где отобедала с Джоном Апдайком, а затем села на поезд до Нью-Йорка. Следующая рабочая неделя прошла как обычно, хотя Джудит отменила свои вечерние планы. В субботу, 19 февраля, они с Диком поехали в Коннектикут пообедать с его дочерью Бронвин, а вечером дома принимали у себя мать Джудит, Филлис, и ее тетю Хильду. Во вторник, после того как Джудит вернулась домой с работы, к ним на ужин пришла вторая дочь Дика, Памела, со своей семьей.

Джудит не объяснила своей ассистентке, что происходит[672]. Она сказала лишь, что какое-то время ее не будет в офисе, и попросила Николас перенаправлять почту, которая будет приходить в «Кнопф», на ее домашний адрес. Вечером 24 февраля Джудит легла в больницу. На следующее утро ей сделали операцию.

Следующие несколько дней палата Джудит ломилась от посетителей. По вечерам Дик приносил приготовленный им ужин, чтобы они поели вместе, и оставался до тех пор, пока Джудит не уставала от разговоров и не была готова лечь спать. В воскресенье, 5 марта, Джудит выписали, и она вернулась домой. Вынужденный отдых дался редактору нелегко, особенно учитывая, какие книги она выпускала в том году. 1 января вышел «Заговор» (The Conspiracy) Джона Херси, и Джудит была очень недовольна тем, что ей пришлось соблюдать постельный режим на начальном этапе продвижения книги. Весной должен был выйти «Вегетарианец-эпикуреец» Анны Томас, а летом – книга Кит Фостер о садоводстве. Джудит с трудом преодолела все препятствия в работе над сольной книгой Симоны Бек: «Кухня Симки» (Simca’s Cuisine) должна была выйти во второй половине года. «Книга ближневосточной еды» Клодии Роден значилась в графике на осень. В апреле «Кнопф» должен был выпустить американское издание «Самых незначительных гадостей» (The Least and Vilest Things), дебютный роман с феминистским уклоном авторства Элизабет Норт, британки с четырьмя детьми. Джудит приобрела права на его публикацию в США за год до того. «Кнопф» планировал выпустить роман под названием «Летнее солнцестояние» (Summer Solstice). В мае выходила новая книга Энн Тайлер «Заводчик часов», а в начале осени – сборник рассказов Джона Апдайка под названием «Музеи и женщины» (Museums and Women). 1972 год должен был стать грандиозным для Джудит в профессиональном плане. И хотя она была прикована к постели, она не собиралась позволить этому выбить ее из колеи.

Чтобы уменьшить симптомы менопаузы, которую должна была вызвать гистерэктомия, Джудит начала заместительную гормональную терапию (ЗГТ). То же лечение назначили Джулии Чайлд после этой операции почти ровно десять лет назад. Когда Джудит рассказала Джулии о том, что ей сделали гистерэктомию, Джулия стала убеждать редактора не следовать ее примеру. В 1968 году Джулии диагностировали рак груди и удалили молочные железы[673]. Джулия была уверена, что злокачественную опухоль вызвали синтетические гормоны – те же, что рекомендовали Джудит принимать врачи. Джудит рассказывала мне: «Ну, один очень настойчивый доктор сказал мне: “Вы обязаны принимать эти гормоны, иначе будете сама не своя”». Поэтому Джудит доверилась современной медицине и начала принимать таблетки. Ей сказали, что операция вместе с ЗГТ сделают ее «другим человеком» и прибавят «как минимум три часа энергии в день»[674].

Всего две недели спустя после операции Джудит уже работала в прежнем режиме. В начале марта она написала своему надежному редактору Милли Оуэнс: «Я дома, восстанавливаюсь после операции (ничего серьезного, гистерэктомия, но на поправку требуется время). А теперь перейдем к делу»[675]. Она подождала несколько дней, прежде чем снова общаться со знакомыми: 10 марта она пригласила к ним с Диком в гости на ужин родных. В следующий понедельник она впервые вернулась в офис, чтобы отметиться. А в четверг, 16 марта – всего три недели спустя после операции, – они с Диком улетели в Пуэрто-Рико в короткий отпуск. В воскресенье вечером они уже снова были на Манхэттене. В понедельник утром, 20 марта, Джудит вернулась в офис на полный рабочий день. За неделю до того ей исполнилось 48 лет – она была определенно среднего возраста. Джудит работала на полную мощность, и ее график был переполнен. После стольких лет безустанной работы и нарастающего темпа ее карьера достигла своего пика.

Ранним солнечным летним утром Джудит рылась в коробке с вещами в поисках подходящего наряда для работы. Они с Диком только что переехали обратно в дом № 139 на 66-й Восточной улице, но на этот раз не в небольшой причудливый пентхаус – им казалось, что они его переросли, – а в более просторную квартиру Филлис под номером 9N. С тех пор как мать Джудит насовсем уехала в Вермонт, помещение пустовало и собирало пыль. Для первоначального взноса Дик и Джудит продали свою квартиру наверху, которую сдавали в субаренду, с тех пор как десять лет назад в их жизни появились Крис и Одри. Остальную сумму они оплатили по высокой процентной ставке (в 1972 году других не существовало). Это оказался их последний нью-йоркский адрес. Не считая переезда, Джудит, той весной вернувшаяся в офис, была чудовищно занята. У нее до сих пор не было времени, чтобы разобрать вещи. Она достала юбку и блузку, которые, по ее мнению, должны были подойти, и погладила их на полотенце, накинутом на заклеенную коробку с надписью «книги». Одевшись, она поспешила выйти из квартиры и в быстром темпе пошла на работу. В тот день в офис должен был прийти «Органический садовод» Кит Фостер.

За полтора года с тех пор, как Джудит подписала контракт с Кит на написание ее книги о садоводстве, еда стала методом социального активизма. В июне 1971 года в ежемесячном письме подписчикам Объединенная ассоциация свежих фруктов и овощей (United Fresh Fruit and Vegetable Association) дала ответ «моде на органическую еду», которая с каждым днем приобретала все больше последователей. Подконтрольная Большой агрикультуре (Big Ag) организация хотела развеять то, что она называла мифами о вреде, который химические пестициды и удобрения наносят природной среде и людям. В сентябре того года, будто в ответ на эту проблему, вышла книга Фрэнсис Мур Лаппе «Диета для маленькой планеты» (Diet for a Small Planet). Лаппе, проживавшая в Беркли, штат Калифорния, по ее словам, выросла, «веря, что мое правительство представляет меня и мои базовые идеалы». Но она осознала, что «“мое” правительство вовсе не было моим. И что-то нужно было делать[676]. В «Диете» нашло отражение растущее разочарование молодого поколения в правительственной политике, которое выливалось в конкретные действия на индивидуальном уровне. Лаппе призывала читателей думать глобально, но действовать локально, более осторожно ходя по земле, придерживаясь органической и вегетарианской диеты и в то же время добиваясь политических перемен.[677] немедленно»

«Диета» попала в список бестселлеров и мгновенно стала классикой среди прогрессивных левых. Но рецепты Лаппе, которые были сосредоточены на самопожертвовании в качестве акта политического мученичества, оказались безвкусными и скучными. Джудит сердило, что «Диета» появилась на полках магазинов раньше, чем книги, над которыми она работала с Кит Фостер и Анной Томас. Но ее утешало осознание того, что в обеих книгах была сильная сторона, которая отсутствовала у Лаппе, – примат удовольствия. Джудит знала, что, вне зависимости от политики, все предпочитают вкусную еду пресной. Она верила, что этого будет достаточно, чтобы помочь книгам Томас и Фостер вырваться вперед. И хотя она бы предпочла, чтобы их книги вышли первыми, она не могла отрицать того, что «Диета» подготовила почву для успеха «Вегетарианца-эпикурейца» и «Органического садовода».

В апреле 1972 года, когда в офис пришли первые экземпляры «Вегетарианца-эпикурейца», Джудит отправила один из них по почте Анне Томас в Лос-Анджелес. «Вот и наш шедевр! Я считаю его неотразимым», – написала она[678]. The New York Times назвала книгу «прелестной» и «исчерпывающей. <…> В еде нет ничего вычурного – она вкусная, и ее легко готовить», – писала критик Ника Хейзелтон[679]. Джудит доложила Томас, что «в «Кнопф» пришел мужчина, кажется по фамилии Бэттерсби, который создает новый журнал Food and Wine, и спрашивал об уже вышедших книгах, чтобы написать на них рецензии. Он сказал, что, если журнал успешно запустится, он бы хотел иметь в нем регулярную колонку, посвященную вегетарианской кухне, и я порекомендовала вас. Так что, надеюсь, из этого что-то выйдет. <…> Я также недавно отобедала с Уильямом Максвеллом [редактором The New Yorker и писателем, которого она редактировала для «Кнопфа» – за год до того она выпустила его мемуары «Предки» (Ancestors)]. Он сказал, что «ваша книга буквально спасла ему жизнь. У них с женой две дочери-подростка, которые стали вегетарианцами, и вся семья ела унылые затхлые блюда, пока не появились вы»[680].[681]

Сначала все похвалы Джудит почти не оказывали никакого эффекта на Томас: она была поглощена учебой и съемками своего фильма[682]. Но однажды она шла по Голливудскому бульвару с друзьями, и один из них воскликнул: «Смотрите!» Томас подняла взгляд и увидела витрину, полностью заставленную экземплярами ее книги. «Только тогда я начала понимать, что произошло», – смеясь, рассказывала мне Томас. Чеки с роялти и новости о продаже прав на публикацию книги за рубежом сделали ее успех еще более реальным. «Ваша книга продается стабильно хорошо, – писала Джудит Томас. – Уверена, [в ней] хватит энергии еще надолго, и она профинансирует вам не один фильм»[683]. «Вегетарианец-эпикуреец» стал хитом.

«Органический садовод» Кит Фостер, который вышел вскоре после него, тоже быстро нашел свою аудиторию. Фокус книги на экологичных садах мелких собственников и фермах стал своевременным ответом на назначение Эрла Буца министром сельского хозяйства в 1971 году. Он призывал американских фермеров сажать товарные культуры вроде кукурузы для скота и сои «от забора до забора». Его мантрой была фраза: «Выращивай много или проваливай». В разделе «Книжный обзор» The New York Times отметили утилитарность книги Фостер, ее «мягкую силу» и «полезность как у свежего горного воздуха Вермонта»[684]. В обзоре в конце года газета снова упомянула книгу. Освещение ее в прессе окупилось – еще не завершился сезон праздничных покупок 1972 года, а «Органический садовод» уже отправился на вторую допечатку. Джудит писала Кит: «Я рада видеть издание в мягкой обложке во многих магазинах со здоровой едой и тому подобных. Полагаю, она будет продаваться еще долго»[685].

Весной и летом 1972 года Джудит готовила к выпуску «Книгу ближневосточной еды» Роден, которая должна была выйти в сентябре. Редактор помогала написать текст для суперобложки, чтобы привлечь к книге как можно более широкий круг читателей. С тех пор как в январе 1969 года пост президента занял Ричард Никсон, стоимость еды в Америке росла. Особенно подлетели цены на мясо. «В эпоху, когда цены на продукты резко растут, – писала Джудит, – кухня этого региона особенно привлекательна, потому что предлагает новые и вкусные способы использовать менее дорогие виды мяса и питательные зерновые культуры и овощи»[686]. Джудит знала, что книга Роден будет интересна тем, кто и так с любопытством относится к готовке и еде в целом, но она также надеялась соблазнить еще больше людей обещанием доступности. Редактор рассылала письма в специализированные продуктовые и книжные магазины по всей стране и призывала их закупать продукты, необходимые для приготовления блюд Роден, и выставлять на видном месте рядом с ними ее кулинарную книгу. Джудит считала, что, увидев основные ингредиенты и книгу вместе, клиенты захотят купить и то и другое.

В честь выхода книги Роден прилетела в Нью-Йорк из Лондона за свой счет. Дома ее ждали трое детей младше 12 лет, поэтому она не могла остаться надолго. Джудит хотела помочь Роден провести время в Штатах с наибольшей пользой. Чтобы дать книге и ее неизвестному автору максимальную фору, Джудит обратилась за помощью к Джеймсу Бирду. Познакомившись с ним в ходе подготовки выпуска «Уроков французской кулинарии» в 1961 году, она стала здороваться с ним на различных кулинарных мероприятиях. А в начале 1970-х годов Джудит вбила себе в голову, что кто-то должен написать книгу про хлеб. «Все члены контркультуры 1960-х сами готовили хлеб, но книг про него не было!» – сказала она мне. По мнению Джудит, Бирд, у которого была слава, кулинарная школа и огромная читательская аудитория по всей стране, идеально подходил для этой задачи.

За обедом «мы веселились и сразу перешли к делу», – вспоминала Джудит. Тогда Бирд писал «Американскую кухню» (American Cookery), которую «Литл, Браун» выпустил в 1972 году. Он не мог абстрагироваться от проекта, которым занимался на тот момент, но сказал, что подумает о написании книги про хлеб для «Кнопфа» в будущем. По словам Джудит, они «пообедали во второй и, кажется, третий раз», прежде чем наконец Бирд сказал ей: «Слушай, я хочу написать ту книгу про хлеб». Джудит, Бирд и его команда писателей сразу же начали работать над будущим бестселлером 1973 года, «Бирд о хлебе» (Beard on Bread). Джудит познакомилась с Бирдом поближе – или Джимом, как его называли друзья, – как с автором и человеком. Она особенно ценила его щедрость в том, что касалось помощи окружающим: Джудит считала эту черту характера «связанной с едой». Когда в офис пришли сигнальные экземпляры «Книги ближневосточной еды» Роден, Джудит дала один из них Джиму. Он был впечатлен и предложил помочь своим авторитетом. Он назвал книгу «знаменательной в области кулинарии»[687].

Он также предложил устроить вечеринку в честь выхода книги Роден со списком гостей на четыре страницы. Там собрались настоящие сливки американского кулинарного сообщества, которое продолжало расти в размере и оказывать все большее влияние. Пришел Рэй Соколов, критик The New York Times, а также Пол и Джулия Чайлд. Помимо них были Джозеф Баум, владелец ресторана «Четырех сезонов» (The Four Seasons), Гаэль Грин, канадская кулинарная писательница Хелен Маккалли и кулинарный критик Мими Шератон, у которой только что вышла потрясающая статья в журнале New York с описанием всего, что она попробовала в продуктовом отделе «Блумингдейлс» – 1196 позиций за 11 месяцев[688]. Джудит пригласила всех своих знакомых, хотя бы отдаленно связанных с едой, а также редакторов и журналистов глянцевых журналов и The New Yorker, The Washington Post, Newsweek и Time. Вспоминая тот период, Джудит сказала, что проводила как можно меньше времени с «гурманами», как она их называла. Она хотела полностью изолировать себя от этого «очень недоброжелательного» кружка. Но она понимала, что показываться на подобных мероприятиях и заводить связи с кулинарным истеблишментом – это ключевая часть продвижения кулинарных книг. Она написала Роден, готовя ее к знакомству с этой вздорной группой людей. «Все это звучит ужасно пошло, – признавала Джудит, – но так продаются книги»[689].

Однако Роден не считала открытую саморекламу и продвижение ее кулинарной книги неприятными. Более того, ей нравилось находиться в центре внимания в турне. Вскоре после того, как она вернулась в Лондон после изначальной рекламной кампании, она написала Джудит, что хочет снова приехать в США и провести еще больше мероприятий[690]. Джудит дала Роден контакты Джейн Фридман, которая с таким успехом подготовила турне Джулии Чайлд в 1968 году. Вместе Джудит, Фридман и Роден составили график выступлений и мастер-классов по всем Соединенным Штатам, которые Роден должна была провести в течение нескольких недель в 1973 году. И хотя продажи «Книги ближневосточной еды» были скромными, по сравнению с «Основами классической французской кухни», Джудит осталась довольна тем, какой интерес вызвала книга Роден. В мае 1973 года она писала: «Ваша прекрасная “Ближневосточная еда” не захватила сразу всю страну штурмом, но продолжает радовать нас, поскольку читатели узнают о ней и стабильно, неделя за неделей, делают заказы, а это означает, что книгу покупают»[691].

Пока весной 1973 года Клодия Роден ездила в турне, «Кнопф» выпустил «Приглашение в индийскую кухню» (An Invitation to Indian Cooking) Мадхур Джаффри. Так же как с «Ближневосточной едой», Джудит засучила рукава и начала рассказывать всем про эту книгу. Она писала в книжные магазины по всей стране и спрашивала, выставили ли они книгу Джаффри на видное место. Она связывалась со специализированными продуктовыми в Нью-Йорке и Вашингтоне, прося их закупать более редкие ингредиенты вроде немолотых специй, свежего кориандра и корня имбиря[692]. Джейн Фридман договорилась о мастер-классах Джаффри в самых популярных филиалах «Блумингдейлс» Нью-Джерси в Хакенсаке и Шорт Хиллс. А Джудит попросила Джима Бирда позволить Джаффри воспользоваться его учебной кухней, чтобы давать уроки на Манхэттене[693]. Она также дала книгу Рэю Соколову, который написал рецензию в месяц ее выхода и назвал «Приглашение» «самым полезным и интересным знакомством с индийской едой, которое я когда-либо встречал»[694]. (В той же рецензии он упомянул «Классическую итальянскую кулинарную книгу» (The Classic Italian Cookbook) Марчеллы Хазан, которую Джудит вскоре привела в «Кнопф».) Лео Лерману, редактору «Конде Наст» (Condé Nast), Джудит написала: «Насколько я поняла, вы надеялись, что Джаффри что-то напишет для летнего выпуска Vogue. Я знаю, что другие журналы тоже заинтересованы в ней, и мы хотим добиться как можно большего охвата, но вы обратились к нам первыми, так что, пожалуйста, дайте мне знать как можно скорее, особенно если хотите использовать фрагменты из книги»[695]. Лишь потом Джаффри осознала эффект многостороннего подхода Джудит. «Она в самом деле создавала автора», – сказала она[696].[697]

Но Джудит считала, что американцы должны понять не только индийскую еду, но и культурный контекст самой Джаффри. Она настояла на том, чтобы во введении «Приглашения» автор описала потенциальные преграды на пути к пониманию читателей и развеяла их сомнения. «Я постаралась начать каждую главу с более простых рецептов, которые легко готовятся и не слишком шокируют вкусовые рецепторы», – посоветовала написать Джаффри редактор[698]. Джудит считала, что ее авторы должны объяснять читателям свою идентичность вместо того, чтобы возлагать обязанность разобраться в этом на них. И хотя ознакомительный подход увеличил популярность неевропейских кухонь, он еще больше экзотизировал небелых авторов и их еду. Методы Джудит показали, что она считает потенциальную аудиторию кулинарных книг белой, и обнаружили ее предубеждения.

Те, кто писал о еде в Америке, представляли собой все более многообразную группу, а вот люди, стоявшие «на страже» кулинарных СМИ, – нет. Мир кулинарных книг был привилегированным местом, в которое попадали лишь те, кто обладал связями и доступом к белым культурным институциям и людям. Джулия Чайлд, Кит Фостер и Анна Томас были ярчайшими примерами этого явления. Джулия Чайлд использовала свои связи в книгоиздании, чтобы добиться публикации «Уроков», Фостер была лично выбрана Джудит из преподавательского состава частного колледжа с одной из самых высоких цен на обучение в США, а Томас практически не пришлось выходить из своей студенческой квартиры, чтобы найти агента и продать книгу «Кнопфу». За исключением авторов кулинарных книг, рожденных за границей, круги, в которых вращалась Джудит, по-прежнему почти полностью состояли из белых людей. (В третьем десятилетии XXI века в книгоиздании до сих пор царит вопиющее расовое неравенство: в 2018 году примерно от 76 до 84 % работающих на всех уровнях книгоиздательской индустрии определяли себя как белые люди[699].) Джудит не обращала особого внимания на этот разлад и, кажется, вообще не замечала этой динамики. Она, в принципе, никогда не задумывалась о том, как расовые и классовые отношения в США отражаются на еде. До тех пор, пока не познакомилась с выдающимся американским поваром, которая начала менять ее взгляды.