Джудит откинула одеяло и медленно встала с постели: она не хотела разбудить Дика. Было еще рано, но она не могла больше ждать и хотела проверить, не принесли ли газету. Она вышла из спальни на цыпочках и прошла по коридору мимо пустой комнаты Криса, который уехал в колледж, и закрытой двери его сестры. Джудит знала, что Одри встанет еще не скоро. Она как можно тише открыла дверь. На коврике лежал толстый воскресный выпуск The New York Times. Джудит схватила его и, стоя в дверях, начала шуршать тонкими серыми страницами в поисках раздела «Книжный обзор» (The Book Review). Она нашла отзыв на «Супружеские пары» (Couples) Джона Апдайка на первой странице под заголовком «Игры в песочнице Тарбокса» (Play in Tarbox). На дворе было 7 апреля 1968 года. Книгу двумя неделями ранее опубликовал «Кнопф».

Джудит прочла: «…поговаривают, что “Супружеские пары” – это грязная книга. Но хотя Апдайк называет все части тела своими именами <…> если эта книга считается грязной, то я не знаю, как тогда вообще писать о сексе»[533]. Критик The New York Times Уилфрид Шид писал про персонажей романа: «Это поистине загнившее сообщество» – и назвал «Пары» «испепеляющими» и «гениальными <…> возможно, даже слишком». Джудит закрыла газету и вернулась в дом, чтобы начать варить кофе. Ее переполняли удовлетворение и гордость.

В феврале 1967 года Джудит тихо отметила десятилетие, проведенное в «Кнопфе». После смерти Бланш Джудит выделили кабинет с окном. Она также наконец получила секретаршу (хоть ей и приходилось делиться ей со своим коллегой Эшбелом Грином)[534]. Ей определенно нужна была помощь. Телевизионный успех Джулии Чайлд лишь разжег аппетит фанатов к ее новым книгам. Уже велась работа над вторым томом «Уроков». И в ужасной спешке Джудит помогла Джулии отредактировать рецепты из ее телешоу для кулинарной книги, которая должна была выйти весной 1968 года. Одновременно с этим Джон Апдайк написал Джудит, что почти закончил свою следующую рукопись. По его тону Джудит поняла, что Джон видит в этой книге нечто грандиозное. Но она все равно была удивлена, когда получила ее и прочла, что именно он создал.

В «Супружеских парах» Апдайк описывал группу женатых, но увлеченных друг другом пар в небольшом городке. Они флиртовали и спали друг с другом, влюблялись и охладевали друг к другу. К концу 1960-х годов сексуальная революция, которая назревала долгие годы, уже шла полным ходом. Эра сексуальных свобод наступила после одобрения противозачаточных средств Управлением по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных средств. Впервые удовольствие от секса стало перевешивать его риски, особенно для женщин. Но постепенно американцы стали более свободно не только заниматься сексом. С конца Второй мировой войны они начали показывать, как сильно хотят еще и читать о нем.

Когда в 1948 году издательство «Сондерс» (W.B. Saunders) опубликовало «Сексуальное поведение самца человека» (Sexual Behavior in the Human Male) Альфреда Кинси, Уорделла Бакстера Помероя и Клайда Э. Мартина, за первые два месяца было продано более 200 000 экземпляров. В 1953 году появился Playboy Хью Хефнера, и успех этого журнала с пикантными фотографиями лишь еще больше обнаружил интерес читателей к этой теме. В 1961 году «Гроув Пресс» (Grove Press) переиздал «Тропик Рака» (Tropic of Cancer) Генри Миллера. После первой публикации романа во Франции в 1934 году его запретили в США: консервативные фракции вменили «Гроув» в вину нарушение законов о приличии. Дело дошло до Верховного суда. Тем временем другие издатели воспользовались возможностями, которые предоставила публикация «Тропика Рака». В 1962 году вышел роман Хелен Гёрли Браун «Секс и одинокая девушка» (Sex and the Single Girl). Браун работала составителем рекламных текстов, а уже спустя три года стала главным редактором Cosmopolitan. В своей книге она призывала женщин добиваться «любви, секса и денег». По мнению Браун, до брака женщины должны были научиться получать удовольствие и стать финансово независимыми. Она также поддерживала выбор женщин вовсе не выходить замуж. «Секс и одинокая девушка» стал хитом: за первые три недели было продано два миллиона экземпляров[535]. Спустя год, летом 1963-го, вышел роман Мэри Маккарти «Группа» (The Group), в котором героини лишались девственности до брака и наслаждались сексом. Рецензент The New York Times заявил, что книга способна заставить «не только прозреть, но и подпрыгнуть»[536]. Однако роман не столько считали символом сексуальной эмансипации женщин, сколько критиковали за «тривиальную» дамскую тематику. Норман Мейлер писал, что героини «Группы» – «хорошие девушки», которые проживают «почти (или, скажем, квази-) революционный период американской истории» и чье христианское окружение «верхушки среднего класса» попахивает «гибридом между Ma Griffe и контрацептивным гелем»[537]. Нравилось это американцам или нет, но все читали роман Маккарти[538]. Спустя шесть недель «Группа» стала бестселлером номер один The New York Times и оставалась в этом списке почти два года. В 1964 году Верховный суд вынес вердикт в пользу «Гроув Пресс» по делу о «Тропике Рака». Это был водораздельный момент для свободы печати. Однако ни один роман еще не описывал секс так, как «Супружеские пары» Джона Апдайка.[539]

«Добро пожаловать в рай контрацептивов», – провозглашает одна из его героинь[540]. Это смелое заявление было во многом вдохновлено похождениями самого автора. С начала 1960-х годов они с его женой Мэри оба изменяли друг другу (а в 1974 году разошлись окончательно)[541]. Апдайк не стал излишне упрощать новую эру: он был точен и чуток в изображении ее эмоциональных трудностей и последствий. Он также не оставался на поверхности, описывая сам акт секса. «Его язык блуждал по ее кислым половым губам до тех пор, пока они не обрели сладость. Она потянула его за волосы, зовя к себе. «Кончишь в меня?» <…> Он пригладил распушившийся венец ее лобковых волос. «У тебя божественная манда»[542].

«Пары» были, несомненно, сексуальными. Джудит знала, что этого уже будет достаточно для продаж. Однако даже в эпоху ослабления моральных устоев в отношении секса роман выходил за рамки дозволенного. Джудит понимала, что эта книга сможет изменить то, как описывается секс в американской литературе. Работа над ее изданием будоражила Джудит. Но вопрос о том, не зашел ли роман слишком далеко, оставался открытым.

Действие «Супружеских пар» разворачивается в выдуманном городке Тарбокс. Апдайк основал его на Ипсуиче, штат Массачусетс, где он жил с семьей. Однако изображение города и его жителей так сильно напоминало жизнь Апдайка и его соседей, что Джудит боялась, что на «Кнопф» подадут в суд за клевету или нарушение неприкосновенности частной жизни. Она дала книгу Апдайка Альфреду Кнопфу, чтобы узнать его мнение. Основатель издательства согласился, что публиковать «Пары» без изменений слишком рискованно[543]. В августе 1967 года, в разгар знаменитого Лета любви в Сан-Франциско, Кнопф лично написал Апдайку, чтобы сообщить ему о своих опасениях. Апдайк разворчался, что хочет делать все что ему вздумается. Однако под руководством Джудит он внес необходимые правки и более тщательно скрыл личность своих соседей, чтобы обезопасить их и снизить риск юридических проблем для «Кнопфа». Когда Джудит и Альфред одобрили последнюю версию «Пар» осенью 1967 года, Джудит отправила рукопись другому редактору и поставила книгу в график на март 1968 года[544]. Но не успели первые экземпляры «Пар» прибыть в «Кнопф», как в издательстве произошла вторая крупная перемена за последние два года.[545]

В 1960 году «Кнопф» приобрело издательство «Рэндом Хаус». На протяжении некоторого времени Беннетт Серф и Роберт Бернстейн, глава совета директоров и издатель «Рэндом Хауса» соответственно, опасались, что «Кнопф» теряет хватку. Бланш не стало, а Альфред хоть и остался, но уже старел: в сентябре 1967 года ему исполнилось 75 лет. Серф и Бернстейн знали, что «Кнопф» должен придумать план на будущее и выбрать нового главного редактора, который бы позволил издательству идти в ногу со временем. Начальство «Рэндом Хауса» считало молодого Роберта Готтлиба, который на тот момент был главным редактором «Саймона и Шустера», идеальной кандидатурой.

Готтлиб работал в «Саймоне и Шустере» с 1955 года. Он начинал ассистентом главного редактора, Джека Гудмана. Прошло десять лет, и Гудман умер, а Боб Готтлиб занял его место. Однако, когда к нему пришли Серф и Бернстейн, 36-летний Готтлиб даже не задумался о своем решении. «“Кнопф” был издательством моей мечты», – рассказал он мне[546]. Он согласился при одном условии: в «Кнопф» также должны были взять двух его коллег в «С. и Ш.» – волшебницу маркетинга Нину Бурн и заместителя издателя Тони Шульта. Начальство «Кнопфа» не пришлось уговаривать. Трио Готтлиб – Шульт – Бурн проявило себя как первоклассная команда, особенно в ходе успешной публикации романа «Уловка-22» (Catch-22) 1961 года Джозефа Хеллера. Впоследствии Серф написал: «Заполучить даже хотя бы одного из них было бы удачей. <…> [Эти трое были] практически самостоятельным издательским бизнесом»[547]. В январе 1968 года в «Кнопфе» произошла смена караула и Готтлиб стал вице-президентом компании и главным редактором.

Джудит не знала, чем обернется эта перестановка для нее, но собиралась прожить переходный период спокойно и с достоинством. Некоторые вещи изменились сразу же – Готтлиб отказался от устаревших закостенелых правил «Кнопфа». «Это было смехотворно, – заявила Кэтрин Хуриган, давний ведущий редактор издательства (до ухода на пенсию в 2023 году), рассказывая мне о старомодных установках издательства. «Боб созвал “военный совет” и от всего избавился»[548]. При Готтлибе в издательстве установилась более непринужденная и дружеская атмосфера. Редакторы начали оставлять двери кабинетов открытыми, а в конце дня часто садились прямо на полу и играли в «Игру», которая, по словам Джудит, напоминала шарады. Это все было частью плана Готтлиба по поднятию боевого духа. «Когда я пришел, все были замученными. Им регулярно доставалось сначала от Бланш, а потом от Альфреда, – рассказал мне Готтлиб. – Я увидел зомби. Умных, забавных, очаровательных, милых. Но в них не осталось смелости. Там царил настоящий хаос»[549]. Несмотря на то что новый начальник привнес в «Кнопф» спокойствие, Джудит не сразу с ним поладила. Как в плане характера, так и в плане редакторского подхода они были полными противоположностями.

«Триумвират из “Саймона и Шустера” (Боб, Нина и Тони) были людьми, которые говорили: “Ты должен”, – поясняла мне Джудит. – Они говорили: “Делай, как мы велим, и мы издадим эту книгу”. А я была не такой». Напор Готтлиба при редактуре был совершенно не в стиле Джудит. Он же считал, что ее скромность граничит с «пассивной агрессией». Он рассказал мне, что «она была дамой, а я не привык к дамам. Я не знаю, было дело в ее характере или в том, что она была женщиной своей эпохи, но в любом случае Джудит не хотела показывать своих настоящих желаний. Она не была настойчивой»[550]. А какого он был мнения о ней в качестве редактора? «Никогда не знаешь, чем занимаются другие редакторы. Большинство из них – ничем», – заявил Готтлиб[551]. Однако он был в курсе, что Джудит располагает приверженностью многих важных авторов «Кнопфа», в том числе Апдайка. Несмотря на энергию выскочки, Готтлиб знал, что ему лучше не вмешиваться, поэтому сделал шаг назад и приготовился наблюдать за выходом «Супружеских пар».

Весной 1968 года критики набросились на книгу. И хотя некоторые предлагали моральные суждения – журнал Kirkus увидел в «Парах» «высказывание об Америке 1960-х, наполненное чувством потери, изоляции и обесценивания»[552], – почти все рецензенты сосредоточились на сценах секса. The Atlantic посчитал роман «приукрашенной порнографией»[553], а The Los Angeles Times восхваляла его смелость – по мнению газеты, новинка Апдайка была «самым откровенно сексуальным романом в истории Америки»[554]. В журнале Psychology Today Людвиг Б. Лефебре, практикующий психолог Западного побережья, отметил реалистичное изображение Апдайком эмоциональной и физической близости, пусть и лишь в гетеросексуальных отношениях. «Он описывает сексуальный опыт как мужчин, так и женщин с чуткостью, которая не имеет себе равных. <…> Изображение секса у Апдайка подчеркивает, что это основополагающий, а не примитивный процесс. Врачам уже давно пора поучиться у него»[555]. В конце апреля книга получила главный толчок от журнала Time, на обложке которого появился Апдайк со словами «Общество адюльтера», напечатанными поверх его портрета[556].[557]

«Супружеские пары» попали в список бестселлеров сразу же после публикации и оставались в нем еще почти год. В сентябре 1968 года книга отправилась на пятую допечатку, а в июле следующего года – на шестую[558]. За первые три года было продано 200 000 экземпляров романа[559]. Сочетание широкой огласки, скандальности и секса оказалось слишком соблазнительным и закрепило литературную славу Джона Апдайка. И хотя Джудит сделала всю тяжелую работу до прихода Готтлиба, он считал эту книгу своим первым триумфом в качестве главного редактора «Кнопфа».

В октябре 1969 года Джудит сходила на деловой обед с агентом Энн Тайлер, Дирмудом Расселлом. Редактор только что вернулась в Нью-Йорк из Прованса и начала рассказывать Расселлу о своей поездке. После того как осенью 1968 года Одри уехала в колледж, Джудит снова стала посвящать время себе. Она начала играть на блокфлейте и заниматься йогой. Они с Диком больше путешествовали. За десертом Расселл рассказал Джудит, что у него тоже есть новость: он только что получил новую книгу Энн Тайлер[560]. После выхода «Дерева жестяных банок» Джудит четыре года ждала третьего романа писательницы.

В 1965 году Энн Тайлер родила первую дочь, а спустя два года – вторую. В тумане бесконечных подгузников и полночных кормлений семья Тайлер дважды переезжала ради возможностей для психиатрической карьеры ее мужа Таги. В итоге он нашел стабильную работу в Балтиморе, и они обосновались там навсегда. Однако переезды вкупе с требованиями младенцев отнимали у Тайлер внимание и время. Впоследствии она заявила: «Все, что я хотела написать, каким-то образом сгущалось у меня в венах». Она сравнила свой опыт с «жизнью в очень маленькой коммуне <…> один человек был связью с внешним миром и приносил деньги, а другой заботился о детях, читал им книги про “Медвежонка” (Little Bear) и чинил выключатели»[561]. И хотя у Тайлер было много хлопот и ее постоянно отвлекали, ее разум вовсе не бездействовал. Чтобы поддерживать свой интеллект в тонусе и оплачивать счета, она писала книжные рецензии. «Я пыталась убедить себя в том, что правда справляюсь», – впоследствии сказала она [26]. В этот период она также написала и опубликовала несколько рассказов, но ей не хватало непрерывного одиночества и покоя, чтобы сконцентрироваться на написании романа[562]. Лишь когда обе ее дочери уже ходили в садик, Тайлер начала по-настоящему возвращаться к работе.[563]

Расселл отправил новый роман Тайлер с курьером Джудит, которая тут же его прочла. Листая страницы «Ускользающей жизни» (A Slipping-Down Life), романа взросления, действие которого происходит на юге США, Джудит с удовольствием отметила перемены в прозе писательницы по сравнению с предыдущей книгой. Ее слог стал более точным и даже еще более уникальным. «Особая отстраненность», которую так любила редактор во взгляде Тайлер, расцвела[564]. Дочитывая последние строки романа, Джудит поняла, что Тайлер явно не деградировала, погрязнув в домашнем хозяйстве. Наоборот, она «продолжала идти своей дорогой и расти», – заметила Джудит[565]. Тайлер опровергала стереотип о том, что работа по дому убивает фантазию женщин и их способность создавать искусство. Ей, напротив, казалось, что полноценная семейная жизнь сделала ее творчество лишь более насыщенным и сильным. «Мне кажется, что, с тех пор как я завела детей, я стала богаче и глубже, – писала Тайлер. – Они, может, ненадолго и замедлили темп моей работы, но когда я писала, то у меня внутри было больше материала. <…> Моя жизнь кажется более сложно устроенной. И более опасной»[566].

К тому моменту Джудит уже понимала, что воспитание детей может перевернуть самовосприятие человека с ног на голову, и хотела, чтобы «Ускользающая жизнь» не просто ознаменовала возвращение Энн Тайлер на литературную арену, но и отразила ее эволюцию как писательницы. «Это более зрелая и жесткая книга, – писала Джудит в художественный отдел «Кнопфа», получив первый макет обложки книги. – Думаю, лучше выбрать что-то более серьезное, чем окантовка цветочками»[567].

«Кнопф» опубликовал «Ускользающую жизнь» весной 1970 года. Джудит разослала книгу всем, от Трумена Капоте до фолк-музыканта Арло Гатри, от актера Пола Ньюмана до выдающихся писательниц вроде Харпер Ли, Юдоры Уэлти, Норы Эфрон и Джойс Кэрол Оутс[568]. Но критики не разделили энтузиазма Джудит по поводу новой, более беспощадной прозы Тайлер. «Ускользающая жизнь» получила неоднозначные отзывы. Kirkus назвал роман менее утонченным, чем предыдущие два, однако признал, что «мисс Тайлер по-прежнему обнаруживает большой талант, и этот [роман] обладает мрачной грубой силой»[569]. Писательница и сама видела недочеты книги и называла ее «неидеальной». Однако впоследствии она сказала, что роман «символизировал для меня смелый шаг вперед»[570].

Два года спустя «Кнопф» опубликовал «Заводчик часов» (The Clock Winder). Продажи были небольшими, что Джудит списала на обилие в 1972 году более броских новинок. («Боюсь, этот роман не получает должного внимания из-за многих более шумных книг, – писала Джудит журналистке Норе Эфрон с просьбой «создать вокруг него шумиху или обратиться к кому-то еще, если он вам действительно понравится»[571].) Джудит смотрела на перспективу: она полагала, что Тайлер набирает обороты как писательница, и была убеждена в том, что читатели открывают для себя этого автора, пусть и в своем темпе. «Дорогая Энн, – писала Джудит Тайлер в июне 1972 года, – мы отправили “Заводчика часов” на вторую допечатку. Мы не торопимся, потому что в целом художественная проза, кажется, стала менее популярной и приносит неважную прибыль, но есть читатели, которые вас любят, чему я очень рада»[572]. Джудит не хотела, чтобы Энн падала духом. Вне зависимости от уровня коммерческого успеха редактор считала, что «Ускользающая жизнь» олицетворяет «для вас очень хороший шаг вперед, – написала она своему автору. – Мне кажется, что здесь вы взяли на себя гораздо больше. Вы умеете заставлять читателя полностью подчиняться вам, принимать ваши условия, входить в мир, который вы создаете, и относиться даже к самому неожиданному повороту событий как к чему-то само собой разумеющемуся. Все это признаки настоящего романиста. А в наши дни их не так уж много»[573].

В 1974 году вышел роман «Небесная навигация» (Celestial Navigation). К тому времени обе дочери Тайлер уже ходили в школу. Джудит считала книгу выдающейся. «Дорогая Энн, – написала она, впервые прочтя рукопись, – я так уверена в этом романе, что хочу заставить всех своих знакомых сесть и прочитать его. Вы хоть знаете, насколько он прекрасен?»[574] По словам самой Тайлер, эта книга научила ее «снова и снова переделывать черновик», чтобы понять, что ее персонажи «хотели сказать на самом деле»[575]. В 1976 году вышел еще один ее роман «В поисках Калеба» (Searching for Caleb), а в 1977-м – «Земные блага» (Earthly Possessions), который Тайлер назвала «работой человека, входящего в средний возраст». С каждой книгой общественное признание таланта Тайлер росло: в 1977 году она получила награду от Американской академии искусств и литературы (American Academy of Arts and Letters) за «особые достижения в области литературы и потенциал создания важных произведений в дальнейшем».

Энн Тайлер вела затворнический образ жизни и редко покидала Балтимор, поэтому Джудит пришлось найти способ поддерживать с ней связь издалека. Редактор знала, что эмоциональная близость с авторами требует благоговейной уверенности в них, которая необходима для поддержки их творчества и доверия к ней. Поэтому она часто отправляла Энн длинные письма. Эпистолярный формат идеально подходил писательнице, и она отвечала редактору тем же. Однажды в июне, после того как Энн пожаловалась Джудит на то, что ее базилик едят белокрылки, Джудит прислала ей книгу о травах, которую только что выпустила, и написала: «Этот честный автор не предлагает беспроигрышных решений, но она подкидывает несколько полезных идей. С любовью, Джудит»[576]. Энн тут же ответила: «[Книга] мне очень помогла. <…> Не знаю, почему каждую весну меня охватывает тяга к травам – я будто нахожусь во власти гормонов»[577]. Писательница добавила, что ее очень раздражает, что одна из ее дочерей отказывается ехать в летний лагерь и поэтому будет путаться у нее под ногами на каникулах. «Лето уже кажется мне очень долгим», – обреченно писала Тайлер.

Джудит была вовлечена не только в карьеры своих авторов, но и в их жизни в целом. Детальность ее писем служит тому подтверждением. «Я хотела сказать вам, как сильно мне понравилась ваша рецензия на рассказы Чивера, – писала Джудит, перед этим посочувствовав Энн по поводу того, что дети отнимают у нее время на писательство. – Как бы я ни любила ваши рецензии, надеюсь, вы не отдаете слишком много себя другим и что из печатной машинки уже вылетают страницы нового романа. Да? Все ваши читатели (включая меня) с нетерпением спрашивают, когда же он выйдет»[578]. Мягкие поощрения и внимательные вопросы Джудит возымели желаемый эффект: менее чем через год после этой летней переписки Энн Тайлер прислала ей рукопись своей следующей книги.

Несколько раз в год Джудит обедала с Бетти Прашкер (в девичестве Арнофф), своей бывшей коллегой из «Даблдея» в 1940-е годы. На десять лет уйдя в отпуск по уходу за тремя детьми, Прашкер вернулась в книгоиздание. Она снова работала в «Даблдее», но на этот раз полноценным редактором. Начальство издательства велело Кену Маккормику, по-прежнему занимавшему пост главного редактора, нанять на важные позиции больше женщин: к концу 1960-х годов ожидалось, что американские предприятия будут подстраиваться под меняющиеся политические условия. «Феминизм, который некоторые считали столь же мертвым, что и польский вопрос, снова обсуждается, – писала Марта Лир в The New York Times в марте 1968 года. – Его сторонницы называют это Второй волной феминизма»[579]. В заголовке значился вопрос: «Чего эти женщины?» Ответ движения – «полного равноправия для всех женщин в Америке <…>». Бетти Прашкер была одной из тех, кого Маккормик нанял в ходе поддержки дискриминируемых групп.[580] хотятнемедленно

Прашкер была ярой защитницей женских интересов и прав и считала себя феминисткой. Она выпустила некоторые из важнейших текстов движения, включая «Политику пола» (Sexual Politics) Кейт Миллет 1970 года, которая, по мнению Прашкер, могла изменить жизнь женщин[581]. Два года спустя она опубликовала «Женщин и безумие» (Women and Madness) Филлис Чеслер. Обе книги помогли привлечь ко второй волне феминизма общественное внимание и хорошо продавались. Они также повысили авторитет Прашкер на работе. А вот Джудит была не в восторге от этого политического движения. Ей не был близок его посыл, который она видела в поощрении женщин принимать стереотипно мужские черты в «крикливой или гневной манере». «По-моему, иногда феминистское движение выделяет не те цели, – пояснила мне Джудит. – В глубине души я считаю, что мы все люди, а не мужчины и женщины. Я представляю определенный тип женщин. Я использовала свою женственность – для меня это было естественно. Мне трудно описать, как именно, но ты просто делаешь это и все. <…> Я не могу заявлять, что у меня очень сильные феминистские гены».

«Джудит была не из тех, кто ходит на демонстрации, – сказала мне ее давняя коллега из «Кнопфа» Энн Клоус. – Но она следила за происходящим вокруг. Как и мы все»[582]. Джудит, может, и предпочитала не лезть на рожон, но не потому, что считала, будто в переменах нет необходимости, или потому, что у нее не было своих поводов для раздражения.

Можно предположить, что к началу 1970-х годов ценность Джудит была очевидна всем, с кем она работала. Ее молодая коллега Джейн Бекер (в девичестве Липпман), которая на тот момент пользовалась фамилией своего первого мужа и больше известна по фамилии другого своего мужа, Фридман, впоследствии стала революционной фигурой в книгоиздании. Она основала и стала президентом первого подразделения аудиокниг коммерческого издательства, была генеральным директором «ХарперКоллинз» и сооснователем «Оупен Роуд Интегрейтед Медиа» (Open Road Integrated Media). Она пришла в «Кнопф» одновременно с назначением Готтлиба на пост главного редактора и понимала, что авторы Джудит одни из самых важных в издательстве. Фридман безапелляционно заявила мне, что Джон Апдайк и Энн Тайлер «отчаянно нуждались в [Джудит]»[583]. Но Готтлиб смотрел на вещи не так, как она. По поводу Энн Тайлер он сказал мне: «С ней ничего нельзя было делать, кроме как давать ей красивые обложки и публиковать ее книги. По-моему, большинство [авторов художественной прозы Джудит] не нуждались в редакторских правках, они их не хотели и не ценили»[584]. Он ставил под сомнение ключевую роль Джудит в успехе ее книг и аналогично обесценивал ее работу в издательстве.[585]

За обедом Прашкер и Джудит обменивались историями о своих семьях и обсуждали книги, над которыми работали, и общее состояние книгоиздания. Затем они подняли вопрос о зарплате. «Джудит начала рассказывать мне про Боба Готтлиба и о том, сколько она зарабатывает в “Кнопфе”, – вспоминала Прашкер. – И я говорю ей: “Ты должна сказать ему, что он обязан платить тебе больше, потому что это просто нелепо!”»[586]

Дик уже много лет настаивал на том, чтобы Джудит попросила о прибавке[587]. Он считал, что ее зарплата гораздо ниже, чем следует, особенно учитывая прибыль, которую ее авторы приносили «Кнопфу». Он предполагал, что Джудит получает лишь небольшую часть того, что платили редакторам-мужчинам. «Дик просто взрывался! – рассказывал мне Крис Вандеркук. – Но Джудит говорила: “Нет, нет, нет”. Она была полной противоположностью агрессивной феминистки. А Дик не собирался бороться за нее. Это была ее битва. В конце концов он говорил: “Ладно, поступай как знаешь”. Но он бы хотел, чтобы она была понастойчивей»[588]. Джулия Чайлд уже давно говорила о том же. Джудит сказала мне, что Джулия «считала, что женщин не слушают», и поощряла своего редактора «встать, высказаться и бороться».

Ярость Бетти Прашкер из-за того, что она считала недостаточной оплатой труда, вызвала у Джудит стыд и придала ей храбрости. Однако ей было чрезвычайно некомфортно от мысли, что ей нужно чего-то для себя требовать. Тем не менее она решила, что уже пора. Она набралась храбрости и подошла к Бобу Готтлибу с просьбой о прибавке. Тот ей отказал.

Когда десятилетия спустя я спросила у него об этом инциденте, Готтлиб ответил, что не помнит подробностей. «Меня все всегда просили о прибавке, – сказал он. – Джудит не говорила: “Мне нужно столько-то, и если ты мне не заплатишь, то я уйду”. Так бы сказал уверенный в себе человек. Никто не будет терять время, пытаясь разгадать мысли, которые ты боишься выразить. Джудит находилась на определенном уровне вместе с другими редакторами, и платили ей соответственно. Она получала столько же, сколько те ее коллеги, которые выдавали такой же объем работы, как она»[589]. Готтлиб заявил мне: «Я всегда был феминистом. Я нанимал женщин. Я восхищался ими. Я работал с ними. Я платил им». К тому же, добавил он, у Джудит «был богатый муж». Его предположение было здесь ни при чем и не соответствовало действительности. Хотя пара жила в комфорте, они не были богатыми. За исключением короткого периода в начале их отношений, Джудит была главной кормилицей семьи и оставалась ей до конца жизни. Они зависели от ее зарплаты.

Готтлиб не мог поставить себя на место Джудит. «Я попросил о прибавке всего раз за всю свою карьеру, потому что в меня буквально швырялись деньгами», – рассказал он мне[590]. Этот опыт был абсолютно незнакомым для большинства работающих женщин, включая его коллег в «Кнопфе». «Даже я, выросшая на феминистском движении, никогда бы не сказала: “Мне нужно больше, я заслуживаю больше денег”, – призналась мне Кэти Хуриган, давний ведущий редактор “Кнопфа”. – Я бы ни за что не попросила у Боба денег. Не знаю почему. Просто так не делалось. Меня такому не учили. Это считалось вульгарным или что-то в этом роде. Я пришла в книгоиздание, потому что это был идеализированный мир»[591]. До того момента Джудит тоже так считала и, почувствовав унижение из-за отказа Готтлиба, лишь вдвойне в этом убедилась. Она больше никогда не просила о прибавке до конца своей работы в «Кнопфе»[592].

Вместо этого она снова стала думать об общественных переменах в основном через призму чужих голосов. Она искала истории, которые бы отражали не только ценности феминистского движения, но и ее опыт и вкусы. Если она и собиралась внести свой вклад в подвижки в культурном дискурсе, то делать это она собиралась не на передовой. Она предпочитала оставаться в стороне и вне поля зрения, оказывая влияние в своей тихой манере.