Кухню переполняли трудолюбие и ароматные запахи. Музыка из патефона смешивалась с глухим стуком ножа о разделочную доску и грохотом сковородки на плите. На кухне были Дик и Джудит. Он обжаривал куски курицы на пузырившемся масле на сковородке. Она нарезала лук, давила чеснок и отмеряла консервированные помидоры и паприку – их предстояло добавить к поджаренному мясу. Это был будний день посреди недели, почти семь часов вечера. Но приготовления к ужину только начались.

Джудит и Дик уже давно разработали простой ритм, который подходил под нужды их пары. Они проводили рабочий день порознь: Джудит – в «Кнопфе», а Дик – на репортаже или дома в кабинете. Вечера и выходные они проводили вместе, готовя, часто принимая гостей и приглашая к себе родных и друзей. Когда Крис и Одри только переехали к Дику и Джудит, они стали привыкать к совместной жизни в квартире Вандеркуков на 19-й Восточной улице, южнее Грамерси-парка. Она была привычной для детей, и к тому же в пентхаусе Дика и Джудит не было для них места. Но к началу нового учебного года осенью 1962 года Джонсы и их новые подопечные переехали в квартиру на 86-й Восточной улице между Лексингтон- и Парк-авеню, в миле севернее от дома детства Джудит.

Пара продолжила по возможности выполнять свою рутину, надеясь, что дети просто в нее впишутся[428]. Каждое утро Джудит ходила на работу в здание на пересечении 52-й Восточной улицы и Мэдисон-авеню, а дети шли в школу. Дик отправлялся в свой кабинет на первом этаже их здания и писал[429]. Днем Крис и Одри возвращались в квартиру. Когда они приходили, дома было тихо – Дик все еще был внизу. Дети смотрели «Рокки и Бульвинкля» (Rocky and Bullwinkle) – к тому моменту Джонсы уже купили телевизор. Ближе к концу дня Дик пропускал пару стаканчиков и поднимался в квартиру около пяти часов. По большей части он оставался один и предоставлял детей самим себе.[430]

За пару минут до шести Джудит звонила с работы. Они с Диком начинали обсуждать, что будут готовить на ужин. «Джудит не соблюдала правила литературного сообщества, – рассказал мне Крис. – Она не ходила на профессиональные вечеринки и не выпивала с коллегами. После работы она приходила домой, и все»[431]. Повесив трубку, Джудит выходила из офиса, а Дик повязывал поводок на собаку, шел ей навстречу, и они вместе покупали ингредиенты для ужина[432]. Когда Крис и Одри слышали, как в двери поворачивается ключ, то бежали в спальни, будто все это время делали домашнее задание. «Это было похоже на индуцированное бредовое расстройство, – сказала мне падчерица Одри, Алексис Бирман. – Дик притворялся, будто не знает, что дети смотрят телевизор, а они притворялись, будто не знают, что он пьет»[433].

Дома Джудит повязывала фартук поверх рабочей одежды, и они с Диком начинали готовить. Так пара воссоединялась в конце каждого дня и с легкостью распределяла обязанности своей новой семейной жизни. «Мы определенно все разделяли, – рассказала мне Джудит. – Дик делал как минимум половину работы». Более того, после пополнения семьи Дик, который работал в основном из дома по гибкому графику, взял на себя больше домашних хлопот[434]. Это он отводил детей в школу и по необходимости забирал их оттуда, он относил вещи в стирку и начинал готовить днем, если они с Джудит запланировали блюдо, которое требовало больше часов, чем у них было свободно вечером. Кому-то пойти сразу на кухню после длинного рабочего дня показалось бы утомительным, но только не Джудит. «К тому моменту готовка начала меня расслаблять», – объяснила она мне. Крис сказал, что так происходило каждый день, и ужинали они поздно – в полвосьмого или в восемь часов.

Дик и Джудит готовили с размахом и по своему вкусу, не подстраиваясь под предпочтения детей. Когда Крис и Одри только переехали к ним, Джонсы попытались объяснить им свои взгляды. «Мы сказали детям: “Мы слегка безумные. Мы обожаем еду. Мы обожаем экспериментировать и пробовать новое”», – рассказывала мне Джудит. Они с Диком сказали детям: «Мы внезапно стали семьей. Нам нужно познакомиться. Поэтому каждый вечер вы будете ужинать с нами, а мы попытаемся как можно больше времени проводить дома. Единственное, я не хочу, чтобы вы критиковали нашу еду! Если вам что-то не понравится, отставьте тарелку, но ничего не говорите».

Дети изо всех сил старались выполнять ее просьбу. Крис ненавидел лук: дома у Вандеркуков его никогда не использовали. Первые несколько месяцев он незаметно откладывал его на край тарелки из каждого блюда, которое подавали Джудит и Дик. Детям, которые питались безвкусной едой и всю жизнь рано ужинали с нянями, трапезы с Джонсами казались странными и непривычными. «Дети восприняли это спокойно, – рассказывала мне Джудит. – То есть пока я не накормила их требухой. Это было жестоко с моей стороны».

За столом не было места недовольству едой, однако Криса и Одри поощряли формулировать и выражать свои мысли на другие темы. «Каждый вечер за ужином проходила беседа, в которой мы, дети, должны были участвовать, – рассказывал мне Крис. – Мы легко переходили от обсуждения новостей к литературе и поэзии, а затем к тому, понравилась ли нам еда». Таким образом Джудит отыгрывалась, освободившись от тисков, сковывавших ее за столом родителей в детстве. Крису все это казалось волнительным – насыщенность жизни Джонсов и то, как они впустили детей в их изысканный мир. К ним часто приходили на ужин гости. Среди завсегдатаев был их дорогой друг, кино- и театральный критик Стэнли Кауфман. К его приходу Дик и Джудит всегда готовили кассуле. «Иногда они выпивали пару бокалов вина, читали друг другу стихи и танцевали в гостиной, – вспоминал Крис. – Они романтизировали то, что прошли войну, и свой опыт, полный боли, но также сильной любви»[435]. Остроумный и общительный Крис был прирожденным артистом и расцвел под опекой Джонсов. А вот Одри пришлось нелегко. «Иногда я пыталась заставить ее помочь мне на кухне, – рассказывала мне Джудит, – но она говорила, что я ее пугаю».

Материнство давалось Джудит не так просто, как она ожидала и надеялась. «Это был переходный период», – призналась она мне. Она не знала, как ей вести себя с детьми и как удовлетворять их подростковые нужды. «Они все могли. Но мне было трудно достучаться до них и сблизиться с ними, – говорила она. – Думаю, Одри пришлось хуже всего. Потому что ей нужно было так много. Я из-за этого переживала и думала, что должна уделять ей больше времени».

Джудит разрывалась: ее внимания требовали дети, его хотел и Дик, а еще ее загружали работой в «Кнопфе», где она до сих пор пыталась проявить себя.

В конце весны 1962 года «Кнопф» выпустил «Колосса» Сильвии Плат. Последние несколько месяцев поэтесса не выходила на связь, но на первой неделе мая объявилась. Она написала Джудит, что ее «чуть не раздавили» дети, писательство и посадка большого огорода, который должен был снабжать семью овощами до конца года. Плат писала, что она «в полном восторге» от того, как «Кнопф» издал «Колосса»[436]. «Я так довольна тем, что вы с ним сделали, – написала поэтесса и попросила Джудит присылать ей рецензии. – Я процветаю благодаря любой критике, особенно негативной».

В прессе «Колоссу» уделяли мало внимания и энтузиазма. Это стало первым уроком Джудит о том, как трудно успешно издавать поэзию. Весна сменилась летом, а редактор так и не прислала Плат новостей о том, как приняли книгу. К концу августа Джудит поняла, что больше не может хранить молчание. 30 августа, за два дня до выходных в честь Дня труда, она наконец написала поэтессе. «Уверена, вам наверняка кажется, что я вас совсем забросила, но, если честно, я ждала, пока смогу набрать достаточно рецензий на “Колосс”, чтобы отправить их вам, – начала она свое письмо. – Я смирилась с тем, что газеты и журналы чрезвычайно медленно пишут отзывы на поэзию. Но я надеялась, что спустя несколько месяцев после публикации сборника в некоторых “маленьких журналах” начнут появляться статьи»[437]. («Более крупных, – писала Джудит, – придется подождать».) Джудит сказала, что ей жаль, что у нее нет более приятных новостей. «Должна признаться, я разочарована не только ситуацией с рецензиями, но и тем, что другие поэты настолько самовлюбленные и, должна сказать, неблагодарные, что не способны ответить на письмо с бесплатным сигнальным экземпляром такого прекрасного дебюта, как ваш». Джудит разослала «Колосс» всем звездам американской поэзии с персонализированными письмами, но «соизволила ответить» лишь Марианна Мур.

Однако ее слова не были добрыми. Она раскритиковала зацикленность Плат на эмоциональной боли. Мур написала Джудит, что ей жаль, что «Колосс» не принес ей больше удовольствия, учитывая неоспоримый талант Плат[438]. Джудит получила отзыв Мур еще в апреле, до выхода книги, но не переслала его поэтессе, поскольку «надеялась, что получу другие, более воодушевленные письма»[439]. Но теперь Джудит понимала, что время пришло. Она приложила к своему письму копию отзыва Мур и написала Плат: «Я не хочу ничего от вас скрывать». Затем редактор устремила взор в будущее: «Мне очень не терпится узнать, как продвигается ваш роман. Разве вы не намечали датой завершения сентябрь?»

Плат быстро ответила, поблагодарив Джудит за честность. «Мне жаль, что мисс Мур так старательно избегает мрачной стороны жизни, что считает, будто она не может стать источником хорошей поэзии, приносящей удовольствие»[440]. Тем не менее «я хочу видеть все», – написала Плат, а затем перешла к новостям о прозе. «Роман практически готов. “Хайнеманн” опубликует его здесь. Я попрошу отправить вам экземпляр через несколько недель, когда он будет готов. Надеюсь, вас кое-что в нем повеселит».

Роман Плат был очень личным, и она переживала, что если издаст его под своим именем, то это вызовет скандал. Она хотела остаться анонимной и выбрала в качестве псевдонима имя Виктория Лукас. Но в переписке с Джудит она не упомянула этот важный факт. «Большое спасибо за беспокойство», – писала Плат, используя взвешенные выражения, от которых веяло натянутостью.

Ранее тем летом, завершая работу над романом, Плат узнала, что у Хьюза роман с Асей Вевилл. Она тоже была замужем – ее супруг, Дэвид Вевилл, был поэтом. Пары познакомились, когда Вевиллы откликнулись на объявление Хьюза и Плат о субаренде их лондонской квартиры. Летом 1962 года Хьюз часто виделся со своей любовницей, уезжая из дома. В сентябре они с Плат попытались помириться и съездили к своему другу, поэту Ричарду Мёрфи, в Ирландию[441]. Но после того, как однажды утром Хьюз внезапно уехал, сказав, будто отправился навестить знакомого художника, а на самом деле сбежал в Испанию с Вевилл, Плат поняла, что их браку пришел конец. Вернувшись в Англию, осенью она работала в длительной маниакальной фазе, вставая в четыре утра, чтобы писать до тех пор, пока не проснутся в восемь дети. «Я пишу по стихотворению в день до завтрака. Все для сборника. Они потрясающие – меня будто придушило домашнее хозяйство», – писала Плат в письме матери[442]. 27 октября ей исполнилось 30 лет.

В начале декабря Плат забрала Николаса и Фриду и вернулась в Лондон, переехав в квартиру, в которой когда-то жил Йейтс. У нее было двое детей, опубликованный сборник стихотворений, быстро растущее портфолио новых работ и роман, который она была намерена дописать. И она осталась одна.[443]

В ноябре 1962 года «Хайнеманн» отправил экземпляр «Под стеклянным колпаком» «Кнопфу». О настоящей личности автора сотрудники издательства написали в письме, которое послали отдельно. Книга прибыла в Нью-Йорк первой. Адресатом значился Билл Кошленд, а не Джудит Джонс. Тот быстро прочитал роман и решил от него отказаться[444]. Он не понял, как и почему книгу прислали ему: он никогда не слышал о писательнице по имени Виктория Лукас. Когда спустя несколько дней пришло письмо от «Хайнеманна», объясняющее, что на самом деле «Под стеклянным колпаком» – это долгожданный роман Сильвии Плат[445], у Кошленда «земля ушла из-под ног»[446]. Он отдал книгу Джудит и спросил ее мнения. Прочитав «Под стеклянным колпаком», Джудит с разочарованием согласилась, что «Кнопфу» следует от него отказаться. «Перечитав книгу с новой информацией, я взглянул на нее по-другому, – написал Кошленд “Хайнеманну”, когда узнал о том, кто ее написал. – Но мы все равно не можем принять ее [17]. Нам кажется, что ей было необходимо написать ее, прежде чем взяться за роман, который она сможет воспринимать как беллетристику. Эта версия напоминает автобиографию, даже чересчур». Письмо Кошленда почти слово в слово повторяло разгромный отзыв Джудит.

Это был безоговорочный отказ. Однако Кошленд на этом не остановился. Он написал, что «Кнопф» бы предпочел, чтобы «Хайнеманн» не выпускал «Под стеклянным колпаком» на американский рынок и не пытался продать его другому издателю в Штатах. Хотя Кошленд знал, что последнее слово будет за Плат, он хотел четко обозначить желания издательства. Он напомнил «Хайнеманну», что если «Под стеклянным колпаком» не будет опубликован в США, то, «разумеется», «Кнопф» оставит за собой «право первым увидеть ее следующую работу»[447].

«Хайнеманн» ответил быстро и кратко[448]. В письме было сказано, что Плат действительно хотела рассмотреть другие варианты публикации «Под стеклянным колпаком» в Штатах. Джудит молчала и позволила Кошленду общаться с британским издателем Плат вместо нее. Она не имела авторитета на деловых переговорах – для «Хайнеманна» она была никем. Но Джудит знала, что не может бросить Плат после того, какие они выстроили отношения. На рождественских каникулах она написала Плат, чтобы все объяснить. В письме Джудит от 28 декабря 1962 года было написано:

Дорогая Сильвия Плат,

Мне известно, что вы уже узнали от «Хайнеманна» о том, что мы решили отказаться от вашего романа. Мне очень жаль, ведь, чрезвычайно уважая ваш прекрасный слог и внимание к необычным и ярким деталям, я с нетерпением ждала возможности увидеть, как ваши таланты будут использованы при написании романа, поскольку у поэзии очень особая аудитория и я хотела, чтобы о вас узнало больше читателей. Но, несмотря на то что эти качества заметны в «Под стеклянным колпаком», если честно, нам показалось, что вам не удалось использовать этот материал в формате романа. Лично я считаю, что, хотя отдельные происшествия превратились в отличные истории, вы, как автор, не смогли показать точку зрения вашей юной героини. До момента нервного срыва ее поведение было совершенно нормальным сочетанием дерзости и отвращения к миру, но я, как читательница, была совсем не готова принять масштаб ее болезни и попытку самоубийства. У меня было ощущение, что вы недостаточно подпускаете нас к ней, чтобы мы могли понять и разделить совокупность ее чувств и взглядов, и в результате роман для меня так и не сработал. Как вы прекрасно знаете, нам становится все труднее выпускать дебютные романы, особенно такие, как ваш. Если бы мы считали его по-своему очень успешным, больше ничего бы не имело значения и мы бы предоставили ему всю поддержку, на которую только способны. Однако, боюсь, учитывая наши сомнения, мы бы не смогли отдать ему должное. Возможно, другое издательство воспримет его совершенно иначе. А если нет, надеюсь, вы и дальше будете считать нас своим издательством, поскольку мы очень верим в ваше будущее. Прикладываю несколько рецензий на «Колосса», которые вы, кажется, еще не видели. Наилучшие пожелания вам и вашей семье.

С уважением,

«Хайнеманн» выпустил «Под стеклянным колпаком» 14 января 1963 года. 11 февраля, спустя несколько недель после публикации книги и вскоре после прибытия письма Джудит, Плат аккуратно заклеила окна на кухне полотенцами, пока ее дети спали у себя в комнате. Она выставила в коридор хлеб и молоко, чтобы они поели, когда проснутся. Затем она закрыла дверь, заткнула щель под ней тряпками и включила газ на плите.

Почти сразу после самоубийства Плат началась ее мифологизация. В некрологе в The Observer британский критик Ал Альварес написал: «Уникальная мощь ее гениальности лишь недавно нашла идеальное выражение»[450]. Его слова сопровождали четыре неопубликованных стихотворения Плат, среди которых было «За краем» (Edge). Строчки из него оказались до жути уместными: «Эта женщина достигла совершенства. Ее мертвое / Тело несет улыбку свершения без тревоги». Альварес назвал последние работы Плат «абсолютно новым прорывом в современной поэзии», который делал ее «самой одаренной поэтессой нашего времени».[451]

Узнав о смерти Плат, Джудит осознала масштаб своего заблуждения насчет публикации «Под стеклянным колпаком». Как она теперь понимала, каждое слово романа было крайне искренним. Но если «Кнопфу» и предстояло взять свои слова обратно по поводу творчества Плат, то Джудит понимала, что этим будет заниматься ее начальство. «Хайнеманну» написала Бланш Кнопф и спросила, не даст ли издательство им еще один шанс, если «Под стеклянным колпаком» до сих пор не продали[452]. Британцы согласились, и редакторы «Кнопфа» прочли роман Плат еще раз, но снова от него отказались. «Смерть Сильвии Плат – это трагедия, ведь у нее был талант и она могла продолжать писать и создавать достойные произведения, – хладнокровно писала миссис Кнопф «Хайнеманну» в апреле 1963 года. – Но, боюсь, наш ответ остается неизменным – мы не сможем взять роман и не нашли бы для него аудиторию»[453]. Это был последний из череды сухих отказов от книги Плат. Старшие редакторы «Кнопфа» приняли решение, и Джудит ничего не оставалось делать, кроме как забыть об этом проекте.

В глубине души потеря «Под стеклянным колпаком» опустошила Джудит, но она не могла позволить этому промаху тормозить ее профессиональный прогресс или отразиться на остальной работе. Поэтому она скрыла свое разочарование, переключила скорость и поехала дальше. «Уроки» продолжали набирать популярность, как и сама Джулия Чайлд. 20 февраля 1962 года она появилась в передаче «Я читаю» (I’ve Been Reading) на новом бостонском некоммерческом телеканале WGBH. Она принесла с собой экземпляр «Уроков» и электроплитку, а также несколько яиц, сливочное масло и небольшую медную сковородку. Она снова приготовила омлет, как на «Сегодняшнем шоу» осенью, но на этот раз одна. «Без понятия, какой был охват, знаю только, что передачу посмотрели четыре мои подруги, да еще Эйвис и один мясник!» – написала потом Джулия в письме к Джудит[454]. Оказалось, передачу посмотрело больше зрителей, чем предполагала Чайлд. WGBH получил 27 писем, посвященных сегменту Джулии. «Верните ту высокую громогласную женщину на телевидение. Мы хотим еще посмотреть, как она готовит!» – писали фанаты[455].

WGBH осознал свою удачу и спросил у Чайлд, заинтересована ли она в том, чтобы сняться в кулинарной программе. Продюсеры канала сказали, что ей придется самой придумать концепцию и покрывать расходы на продукты. Бюджет WGBH и так был растянут до предела. «У них нет бабок, – писала Джулия Джудит, – поэтому нужно найти спонсора вроде “Газа” или супермаркета “Электрик”»[456]. Однако она сказала, что «с радостью снимется», если канал будет «активно рекламировать книгу». Это как раз вовремя подняло настроение Джулии.

В январе 1962 года Чайлд появилась на обложке Vogue, которая стильно завершила бурный осенний выпуск «Уроков». Но, пока книга продолжила привлекать внимание общественности, ее автор восстанавливалась дома после гистерэктомии[457]. Как и Джудит, Джулия очень хотела детей. В Париже они с Полом изо всех сил пытались зачать ребенка. Когда Джулии стало казаться, что ей не суждено стать матерью, она сделала своим основным занятием еду, которая была ее хобби, пока она пыталась забеременеть. (Впоследствии Джулия призналась, что не представляла, как бы она совмещала воспитание детей с карьерой: «Я бы полностью посвятила себя материнству», – сказала она[458].)

Когда Чайлды вернулись в Штаты, врач в Бостоне посоветовал Джулии сделать радикальную гистерэктомию – операцию, которая провоцирует менопаузу. Она назначила процедуру на начало января 1962 года[459].

В Америке середины XX века этот «переход» имел плохую репутацию. «Мы должны признать неприятную правду: все женщины, прошедшие менопаузу, – кастраты», – писали доктор Роберт Уилсон и его жена медсестра Тельма[460]. Чтобы отсрочить менопаузу, Уилсоны поощряли заместительную гормональную терапию (ЗГТ), которая восполняла понижающийся естественный уровень эстрогенов синтетическими гормонами. Уилсоны писали, что заместительная гормональная терапия – это способ сохранять «пол» женщины и спасти ее от «природной дефеминизации» и «главной трагедии» ее гормональной жизни[461]. После операции Джулия начала предписанную ей ЗГТ. Она не собиралась позволить бездетности и зрелому возрасту определять ее личность и судьбу. Как только Джулия избавилась от боли и смогла ходить, она снова посвятила все свое внимание работе.

В апреле 1962 года Чайлд представила WGBH свой питч: «Интересная взрослая получасовая телепередача, посвященная французской кухне и предназначенная для умной и относительно утонченной публики, которая любит хорошую еду и готовку»[462]. В конце мая канал дал программе добро. В начале июля 1962 года Чайлд записала четыре получасовых выпуска, которые вышли летом в ходе испытательного периода[463]. Осенью планировали снять больше выпусков, если программа привлечет зрителей. WGBH заявил, что, возможно, шоу даже продадут другим каналам: нью-йоркский 13-й проявил к нему интерес.

В августе Джулия написала Биллу Кошленду в «Кнопф» и рассказала ему все в подробностях: в пилотных эпизодах она приготовила омлет, петуха в вине и суфле. «Телевидение – гораздо более трудная сфера, чем я предполагала, – сообщила она. – Мне нужно смотреть в одну камеру, показывать, что я делаю, другой, сохранять все кастрюли и сковородки либо горячими, либо холодными, да еще и разговаривать»[464]. Тем временем «Уроки» продолжали набирать обороты. «Продажи, может, и не феноменальные, – написал Кошленд Джулии в начале лета, – но я совершенно уверен, что благодаря сарафанному радио книга будет продаваться всегда»[465]. В августе «Уроки» получили еще один потрясающий толчок вперед – их выбрал для чтения клуб «Книга месяца».

Основанный в 1926 году клуб помог запустить карьеры писателей вроде Маргарет Митчелл, Эрнеста Хемингуэя и Джерома Дэвида Сэлинджера. Подписчики были должны покупать минимум четыре из отобранных клубом книг в год. Его охват был огромен: к середине 1950-х годов он продавал почти пять миллионов книг в год. «Книга месяца» быстро распространила 12 000 экземпляров «Уроков» и отослала рекламные брошюры, посвященные книге, еще по сотням тысяч адресов[466]. Это была первая выбранная клубом кулинарная книга[467].

В октябре Джеймс Бирд попросил Чайлд провести урок в его кулинарной школе, и она наконец познакомилась с Крэгом Клэборном[468]. На праздниках Клэборн стал еще больше хвалить «Уроки» и назвал их в The Saturday Evening Post «самой понятной книгой о французской кухне с тех пор, как Гутенберг изобрел подвижные литеры»[469]. «Вы не поверите, – писал Кошленд Чайлд в январе, – но сегодня мне позвонил мой друг Аллан Ульман из клуба “Книга месяца” (вы сидите?) и сказал, что общее количество заказов после почтовой кампании превысило 35 000. Я сам еще не отошел от шока! На данный момент им осталось отправить 18 000 экземпляров, и этому не видно ни конца ни края»[470].[471]

Месяцы усилий по продвижению окупились: репутация «Уроков» встала на рельсы. Накануне Нового года Джулия написала Джудит, что WGBH хочет продлить ее шоу. «Всего 26 передач, каждая по полчаса, по две-четыре в неделю. (Ну и график!)»[472] Ее решили назвать «Французский шеф-повар» (The French Chef)[473]. 2 февраля 1963 года на WGBH вышел первый выпуск, в котором Чайлд приготовила бёф-бургиньон. Уже спустя несколько недель Джулия привлекала беспрецедентное количество зрителей к каналу, а продажи «Уроков» взлетели до небес[474]. Чайлд была окрылена. Джудит тоже. «Я ошеломлена из-за того, как резко вы стали кулинарной звездой Бостона, – писала она Джулии в начале мая. – Жалко, я не могу лично посмотреть на ваши выступления»[475]. Джулии Чайлд было 50 лет, ее кулинарная карьера шла в гору, и она становилась знаменитостью. Но не все торопились порадоваться за нее.

Как раз когда Джулия приглашала американок на кухню, писательница по имени Бетти Фридан публично выступала за то, чтобы они ее покинули. В своей книге «Загадка женского» (The Feminine Mystique), вышедшей в феврале 1963 года, Фридан описывала домашний очаг как место угнетения женщин, а их заключение в нем называла главным источником их недовольства. Побыв репортершей в постоянных разъездах, Фридан затем вышла замуж, переехала в спальный район и родила троих детей[476]. Она обозначила чувство неудовлетворенности американских женщин середины XX века как «проблему без названия». Ее книга озвучила тайное желание многих женщин получить нечто большее, чем их мужья, дети и дома. А в «ошибочных понятиях <…> неполной правде и ложных вариантах», предоставленных им, Фридан обвинила СМИ и в общем господствующую культуру. (Она почти не обращала внимания на условия жизни бедных, небелых и квир-женщин, а также женщин с ограниченными возможностями, чье «недовольство» увеличивалось за счет многоуровневого системного неравноправия и предубеждений, и многие темнокожие, индейские, небелые и лесбийские активистки критиковали «Загадку женского» и в целом посыл Фридан за эту ограниченность.) «Загадка женского» задела нерв, и за первые три года было продано более трех миллионов экземпляров[477]. Впервые с тех пор, как в 1910-е годы суфражистки боролись за право голоса, белые американки из среднего класса заинтересовались феминистским дискурсом.

По мнению Фридан, «Французский шеф-повар» лишь усугублял проблему. Она считала, что вид улыбающейся телезвезды, которая чистит, нарезает и тушит разные ингредиенты, предполагает, что женщины не только должны быть довольны своей ролью домохозяек, но и считать, что кормить окружающих – это их обязанность. Вспоминая ту эпоху, Бетти Фасселл, кулинарная писательница, которая в 1960-е годы была одной из многих обеспеченных и хорошо образованных женщин, попавших под чары Джулии Чайлд, писала: «Труд был замаскирован под отдых. Решение неприятной проблемы заключалось в том, чтобы превратить готовку в искусство или, по крайней мере, ремесло. Женщина могла многого добиться, главное, чтобы никто не воспринимал ее работу всерьез и не платил за нее, что в принципе означало одно и то же»[478]. Джудит сказала мне: «Некоторые сопротивлялись, потому что это требовало слишком больших усилий». Однако Фасселл говорила о большем, чем просто о труде, необходимом для приготовления замысловатых блюд из «Уроков»: она увидела в кулинарном буме, вызванном Чайлд, повсеместный обман, мощную изоляцию и трату ресурсов и времени женщин вне публичного пространства. Превращая серьезную готовку в образ жизни, женщины еще больше заточали себя дома и ограничивали круг своих устремлений и навыков домашней сферой. По мнению Фридан и ей подобных, те, кто последовал за зовом сирены Джулии Чайлд к плите, своими руками лишали себя амбиций, при этом поддерживая амбиции мужчин. Они видели в этом интернализацию женщинами патриархата и вездесущую природу этой системы.

Несмотря на культурные недовольства, сопровождавшие восхождение Джулии Чайлд, «Французский шеф-повар» стал хитом, который захотели получить и другие каналы. Спустя всего несколько месяцев американцы смотрели на Чайлд в Сан-Франциско, Питтсбурге, на севере штата Нью-Йорк, в Филадельфии, южной Флориде и Мэне, и это было лишь начало[479]. Никто, включая Джудит, не мог представить, какого феноменального успеха добьется Джулия Чайлд вместе с «Уроками» к весне 1963 года. Даже спустя несколько десятилетий Джудит по-прежнему была немного удивлена. «Кто бы мог подумать?» – говорила она мне.

Коллеги Джудит в «Кнопфе» обратили на это внимание. Французская кулинарная книга, к которой они отнеслись скептически и на которую они так мало поставили, превратилась в один из бестселлеров издательства. Мнение Джудит по поводу потенциала «Уроков» оказалось прозорливым и безошибочным. Она предугадала сдвиг в культуре и заполнила лакуну на рынке, которую остальные в мире книгоиздания еще даже не заметили. Большинству сотрудников «Кнопфа» было плевать на еду, и они не понимали, какой должна быть успешная кулинарная книга. А вот Джудит явно понимала. Коллеги начали воспринимать ее как настоящего редактора, гораздо более мудрого и компетентного, чем они изначально полагали. Но Джудит по-прежнему не считали равной остальному редакторскому составу.

Когда офис «Кнопфа» переехал на другой этаж, начальство объявило, что все сотрудники получат кабинеты с окнами, кроме Джудит[480]. Она рассказала мне, что, когда она написала Кнопфам формальное письмо о том, что ей «недостаточно платят», Альфред Кнопф даже не удосужился ответить. Вместо этого Джудит написал его ассистент. «Он сказал, что они это обсудили и да, они дадут мне надбавку – они не сказали, что она будет маленькой, но так и вышло», – вспоминала Джудит. Они добавили: «Мы бы хотели, чтобы вы чаще устраивали званые ужины и чаще развлекали своих авторов». Это было снисходительное сексистское замечание. «Мне это казалось крайне странным и было очень неприятно, потому что ко мне относились как будто к повару», – призналась мне Джудит. Хотя она была истощена и мало получала, она видела, что ее авторитет в «Кнопфе» растет. Это придало ей уверенности для того, чтобы продвинуться дальше в своих устремлениях.

У Джудит на руках была успешная кулинарная книга, но, как она сказала мне, она «немного боялась оказаться загнанной в рамки». Она надеялась, что ее следующая работа «отдалит» ее от еды. Она много лет ждала подходящего романа, поскольку знала, что в мире книгоиздания роман считался лучшим жанром. Она надеялась, что получит такую книгу от Сильвии Плат, но «Под стеклянным колпаком» оказался неудачей и Плат не стало, поэтому Джудит продолжала искать одаренного, но пока неизвестного писателя, которого она могла бы открыть.

В начале лета 1963 года Джудит получила рукопись от влиятельного литературного агента Дирмуда Расселла. Он представлял таких авторов, как Юдора Уэлти, Памела Линдон Трэверс, Надин Гордимер, Мэй Сартон и Джордж Плимптон, основатель The Paris Review[481]. Расселл написал, что это дебютный роман молодой писательницы по имени Энн Тайлер. Джудит была первым редактором, которому он отправил ее рукопись. Она взяла «Если утро когда-нибудь наступит» (If Morning Ever Comes) с собой домой и прочла за один присест. Роман рассказывал историю мужчины в поиске любви и близости, исследовал темы старения, семьи и утраты и был написан уникальным слогом. Джудит немедленно поняла, что нашла сокровище[482].[483]

В конце лета, после подписания контрактов на «Утро» и обозначения даты публикации осенью 1964 года, Джудит познакомилась с Энн Тайлер. Находясь на ежегодном отдыхе в Гринсборо, штат Вермонт, Дик и Джудит проехали несколько часов на северо-запад, чтобы встретиться с писательницей в Монреале. Муж Тайлер, Таги Модарресси, заканчивал там свое психиатрическое образование. «Она меня сразу впечатлила, – сказала впоследствии Джудит. – В ней была уверенность в себе, которая сочеталась с очаровательной скромностью». Тайлер, несомненно, была чрезвычайно талантлива. Джудит узнала, что она также была вундеркиндом.

Писательница поступила в Университет Дьюка (Duke University) на полной стипендии всего в 16 лет. Там она обучалась у почтенного писателя Рейнольдса Прайса, который, как сказала впоследствии Тайлер, «оказался единственным из моих знакомых, кто действительно умел преподавать писательское мастерство»[484]. Прайс тут же распознал талант Тайлер. Он сказал, что она была «пугающе зрелой», «аутсайдером» с «широко распахнутыми глазами». Он показал ее рассказы своему агенту Дирмуду Расселлу в надежде, что тот поможет продать ее работы. Вскоре рассказы Тайлер появились в Harper’s Magazine, The New Yorker и The Saturday Evening Post. Когда Джудит приобрела первый роман писательницы, той исполнился всего 21 год.

Джудит подозревала, что для Тайлер «Если утро когда-нибудь наступит» – это лишь начало. Она интуитивно ощущала, что у писательницы впереди длинная и многообещающая карьера. «Каким-то образом, – писала впоследствии Джудит, – было сразу понятно, что она писательница, которая больше всего на свете любит писать и продолжит это делать во что бы то ни стало»[485]. Получив Энн Тайлер, Джудит почувствовала, что спустя шесть лет, проведенных в «Кнопфе», наконец встает на ноги.