Честно говоря, мне всегда было сложно первое время осознать ее смерть. Я не рассчитываю на прощение, я знаю, что это невосполнимая утрата и что я к этим обстоятельствам причастен. Говоря, что я невиновен, я хотел разъяснить, что не признаю себя виновным в умышленном, осознанном убийстве с особой жесткостью.

Вы можете меня ненавидеть, можете проклинать, но я еще раз говорю, что перед Всевышним я готов ответить. И перед вами, и перед всеми. Но у меня не было умысла. Я признаю, что причастен к ее смерти и что без моих действий, которые в тот вечер произошли, возможно, ничего бы этого не было. Поэтому я хочу сказать, что мое непризнание вины не означает, что я считаю себя непричастным, невиновным.

Переходя к обстоятельствам дела, я должен сказать одну вещь. Вы слышали обвинительный акт. С момента моего задержания и родственники, и брат, и дядя Салтанат попросту устроили активную пиар-кампанию по искажению фактов того, что произошло.

Вы читали в интернете заявления брата и родственников Салтанат о том, что у нее вытек глаз, что у нее пробит череп и живого места на ней нет. В обвинительном акте, зачитанном прокурором, нет ничего подобного. Я готов принять любое наказание, но я вынужден себя защищать. Меня на протяжении пяти месяцев называют извергом. И еще этот фон, который создан вокруг меня, – он бывший политик, он то, он это… В течение пяти месяцев против меня формируется предубеждение. Вы тоже должны понять, в каком состоянии я находился все это время, не имея возможности ответить ни на один искаженный факт. Доходило до того, что меня обвиняли в том, что мои родители даже на похоронах не были. Мои родители были там, сам потерпевший подтверждает этот факт. Он сам говорил им, чтобы они не приезжали. Угрожал.

Меня обвиняют по двум статьям. Первая – 110-я, истязание. Начну с того, как мы с Салтой вообще познакомились. Я увидел ее в Instagram [3]. Мне одна из девушек, которая когда-то составляла у нее астрологический прогноз, рассказывала о ней. Я заинтересовался. Мне просто было интересно, что такое астрология и как выглядит астролог. Я попросил показать мне ее фото. Ожидал увидеть бабушку лет 60 или человека экзотической внешности, больше похожего на шамана. И тут смотрю – симпатичная девушка. Полистал Instagram [4], увидел, что у нее есть молодой человек. Это все происходило в конце мая 2022 года.

Моя знакомая сказала, что это ее молодой человек, что они собираются пожениться, что они дружат уже полтора года. Я просто порадовался, увидев красивую девушку. Я подумал: как хорошо, что люди встречаются, женятся, создают семьи. Какое-то время мой интерес оставался зрительным, я просто следил за ее постами.

Один раз я хотел записаться на прием, но ее помощница сказала мне, что мужчин она не принимает – ни онлайн, ни вживую. Я помню, еще порадовался тогда, что такая молодая девушка блюдет какие-то границы, у нее есть молодой человек… Ну а впоследствии я узнал – эта же девушка мне сообщила, – что у нее расстроилась свадьба и она рассталась со своим молодым человеком. И я увидел возможность познакомиться.

Попросил другого человека, который более общительный, девушку по имени Камила, записаться на астрологическую консультацию, и при этом сказать, что у нее есть друг, который тоже хотел бы прийти, не имея никаких задних мыслей относительно вас. Мне было любопытно познакомиться и заодно узнать, что такое астрология, как это работает.

Получилось так, что я в тот момент находился в Москве, на турнире сына по хоккею. Это было 26 или 27 августа 2022 года. Камила пошла на прием к Салтанат. И она мне позвонила прямо с консультации. Они как-то подружились, видимо, начали рассказывать друг другу свои женские истории.

Салтанат сказала, что действительно она рассталась с парнем, расстроилась свадьба, намеченная на сентябрь или на август. А Камила не стала ходить вокруг да около и сразу сказала: «Есть человек, который видел тебя в Instagram [5], ты ему симпатична и он хотел бы познакомиться». И я разговаривал с Камилой по телефону в этот момент, и она говорит: «А хочешь с ней поговорить сам? Вот она, рядом сидит». Я сказал: «Ну не знаю, насколько это удобно». Она говорит: «Ничего страшного!» Я поздоровался с Салтой, мы познакомились, и она сказала, что, когда я приеду в Астану, она сможет составить мне астрологический прогноз. На этом мы распрощались.

Я вернулся в Казахстан. Какое-то время она не хотела составлять этот прогноз, видимо, были причины. Я потом честно ей написал, что далек от астрологии и прогноз меня мало интересует, но она мне очень понравилась, просто хочу познакомиться, пригласить ее на ужин. Она пару дней не отвечала, а потом написала: «Если вы все еще хотите, мы могли бы встретиться».

Мы встретились 5 или 6 сентября. Я заехал за ней домой, и мы отправились ужинать в ресторан Del Gusto, тоже на левом берегу. Мы общались пять часов, просто рассказывали друг другу о жизни, астрология заняла всего минут 30–40. Она рассказывала о своем состоянии, было видно, что она эмоционально подавлена, что разрыв с молодым человеком на ней достаточно болезненно сказался. Она рассказывала, а я слушал. Мы что-то обсуждали, шутили, обменивались мнениями.

Часа в 2 или 3 ночи я повез ее домой, был водитель. По дороге, пока мы ехали, честно говоря, я даже не ожидал, потому что у нас разговор был такой, ознакомительный. В какой-то момент я повернулся к ней и увидел, что ее лицо близко от меня. Я уж не знаю, что это было, алкоголь или симпатия, но она прижалась ко мне губами. Это было в нашу первую встречу. Я, честно говоря, сам растерялся. Об этом я как-то ее подругам говорил, уже позже. Это дало мне основания полагать, что какую-то симпатию она ко мне проявляет. Я проводил ее до дома, и мы договорились встретиться завтра.

На следующий день она пригласила меня на встречу к ее подруге Аиде. Сказала, что будет с подругами в таком-то заведении и я могу присоединиться. Я понимал, что тут точно есть симпатия, раз она меня приглашает уже в таком формате. Решил, что хочет меня показать им, чтобы потом уже обсуждать. Когда я приехал, она была с Аидой Ахмединой и ее сыном. Мы прогулялись по Водно-Зеленому бульвару[6] часа полтора, потом я отвез Салтанат домой, и мы договорились, что встретимся еще раз. Правда, после этого она стала как-то отнекиваться от встреч. Пару раз я предлагал встретиться, но она отвечала, что занята. Я решил, что нужно просто выяснить, в чем дело.

Она принимала в Wine cafe. Я пришел днем, застал ее на рабочем месте, она как раз проводила консультацию. Я попросил ее уделить мне полчаса и расставить все точки над i, потому что я как-то в неведении. Я сказал: «Вначале мне показалось, что ты испытываешь ко мне симпатию, а сейчас я не знаю, что думать. Ты три дня не отвечаешь, и я не могу понять, хочешь ты встречаться со мной или нет».

Она сказала: «Ты понимаешь, я ведь только что рассталась с парнем, будет, наверно, неправильно прыгать сразу в новые отношения. Давай отложим все до Нового года, а после, может быть, можем начать общаться, дружить».

В обвинительном акте прокурор изложил все так, будто он там присутствовал. Типа я преследовал ее, проявил себя с лучшей стороны, а потом стал проявлять эгоцентризм. Это просто вымысел. Мы договорились, что возьмем тайм-аут, тем более она собиралась в Павлодар.

Если она так решила, это понятно. Буквально через три дня – я находился дома, готовил себе ужин – мне поступил звонок с незнакомого номера. Это оказалась Аида Ахмедина. Я удивился. Она сказала: «Ты не мог бы приехать в ресторан Marcello? Мне нужен твой мужской совет». Я спросил: «Где Салтанат?» Аида сказала: «Она рядом». Я сказал: «Она же вроде в Павлодар собиралась». Аида ответила: «Не знаю насчет Павлодара. Она здесь». Тогда я сказал: «Ну, если она не возражает, я приеду. Я только не понимаю, кто из вас меня зовет». Я сделал для себя вывод, что со мной играют в игру: немножко приблизили, немножко оттолкнули, а теперь снова приближают. Меня это, честно, немножко забавляло.

Я приехал. Мы пообщались, посидели, потом я отвез их домой. И опять сложилось впечатление, что какого-то продолжения у нас с Салтанат дальше не будет. Я продолжил дальше жить своей жизнью, заниматься своими делами. Дня через четыре мне звонит Салтанат. Она сказала, что у ее подруги Каринэ день рождения, и спросила, могу ли я ее туда отвезти. Я, честно говоря, был удивлен, потому что мы вроде решили взять тайм-аут до Нового года. Я сказал, что, конечно, смогу. Она спросила, смогу ли я ее забрать. Я сказал, что да. Часов в 11 вечера она мне написала, я приехал за ней. Пока вез, спросил, уверена ли она, что хочет домой. Предложил пойти в караоке. И мы пошли в караоке, пообщались, очень хорошо провели время. Я почувствовал опять симпатию и не мог понять, что происходит. Потом я повез ее домой. Она сказала, что все-таки действительно уезжает в Павлодар, поэтому ее не будет около недели. Я спросил, могу ли я ей в это время писать, звонить. Она не возражала. Потом она уехала. Мы периодически переписывались.

Намечался концерт Меладзе. И Салтанат сказала, что любит Меладзе и ее мама тоже. Что она пыталась найти билеты, а они уже все распроданы. Я сказал, что поищу билеты, пусть она приглашает маму. Я сказал, что могу идти с ними, а могу и нет – как они сами решат. Просто я наблюдал в то время ее состояние, она была такая подавленная, и моя цель была просто пытаться ей поднять настроение, не навязывая себя, просто я видел красивую девушку, которой хотелось дарить хорошие эмоции. Она согласилась, что пойти на Меладзе было бы хорошо. Я нашел три билета. Салта сказала, что мы пойдем втроем с ее подругой Аидой.

Перед концертом я предложил… Наверно, это сентиментально, но мне хотелось делать ей приятное… Я сказал, что хочу, чтобы на концерте она выглядела красивее всех, и предложил ей выбрать любое платье. Она так деликатно начала отказываться, а я подумал, что нужно настоять, что девушке тяжело сразу так согласиться. Когда она согласилась, мы пошли в магазин, полный лук ей на концерт набрали, все было восхитительно, ей все понравилось.

После концерта мы пошли в ресторан, и как будто все возобновилось, какая-то симпатия, я проводил ее до дома, мы поцеловались у подъезда. Ну и я ожидал, что будет какое-то дальнейшее развитие событий. Но опять же на какое-то время она пропала. Потом опять попросила ее отвезти куда-то. Все происходило очень странно. Я помню, что в один из дней я пригласил ее к себе. Она согласилась. У нас ничего такого не было, мы просто вместе готовили ужин, потом смотрели фильм. Она осталась у меня ночевать, но у нас не было на тот момент каких-то близких отношений. Мы спали в разных комнатах, утром пили кофе у меня в кабинете. У меня в кабинете очень много фотографий с различными известными людьми, президентами разных стран, бизнесменами. Салта с интересом их рассматривала. И вдруг сказала: «Знаешь, давай все-таки отложим наше общение до Нового года». Я сказал: «Мне жаль, что ты хочешь его отложить, но я понимаю». Я не хочу говорить о Салте плохо, но она была полна каких-то парадоксов и непоследовательных действий, и никогда нельзя было понять, что она думает и как изменится ее настроение. Тогда я воспринимал это как кокетство или нерешительность, я не знал, чего она на самом деле хочет.

Этим же вечером она позвонила мне и сказала, что встречается с подругами в кафе «Ева», и спросила, могу ли я отвезти ее туда. Это был конец сентября. Я был удивлен, ведь утром мы договорились не общаться до Нового года. Я согласился, отвез ее. Она сказала: «В 11 я выйду, не мог бы ты отвезти меня домой?» Я сказал: «Хорошо».

В 11 я заехал за ней, мы отвезли ее подругу Земфиру, потом я повез Салтанат домой. По дороге я предложил ей пойти в другой ресторан, если она желает. Она согласилась. И как-то в тот вечер опять все изменилось. Вечер закончился тем, что у нас возникли близкие отношения и мы стали общаться серьезно. Я был немного в растерянности, но она мне нравилась, и я просто отвечал на ее симпатию.

С того дня у нас начались близкие отношения, мы стали парой. И дальше наши отношения стали стремительно развиваться. Все мне в ней нравилось. Единственное, я помню, предложил ей поехать отдохнуть на пару недель, чтобы побыть неразлучно, 24 часа в сутки, и понять, сходимся ли мы характерами, есть ли у нас общие темы для разговора. Я дал ей понять, что мне хотелось бы серьезных отношений, что я не рассматриваю ее как девушку, с которой я просто хотел бы какое-то время пообщаться. Я был в таком периоде своей жизни, я три года как развелся и хотел создать семью и спокойно жить. Салтанат мне очень нравилась.

Она на мое предложение согласилась. У нас не было виз, поэтому мы устроили тур по странам, где виза не требовалась. 3 дня в Алматы, 4 дня в Ташкенте, 3–4 дня в Стамбуле. После Стамбула – Баку. Во время этого путешествия между нами не было никаких разногласий, все было идеально, не произошло ни одного конфликта, ни одного спора. Помню, в Стамбуле я спросил, как она видит развитие наших отношений. Я хотел жениться на ней, но мне хотелось понять, готова ли она к этому шагу с учетом того, что недавно у нее свадьба сорвалась. Она сказала, что влюбилась и хотела бы серьезных отношений.

Когда мы вернулись в Алматы, я сделал ей предложение. Она ответила согласием. И все было замечательно, и ничто не предвещало того, что между нами что-то может пойти не так. Мы не стали затягивать, вернулись в Астану. Я познакомил ее со своими родителями. Договорились, что поедем в Павлодар, познакомимся с ее родителями. У меня было к ней самое хорошее отношение. Мне не хотелось заставлять ее чего-то ждать. Я хотел быть с ней максимально честным, открытым. Во время поездки (это важный момент, наверно, здесь и лежат корни конфликта) я хотел, чтобы мы рассказали друг другу все о себе, о нашей жизни до нашей встречи. Я ей сказал: «Ну, обо мне ты знаешь, читала, наверное, в газетах, в интернете. Я отвечу на все твои вопросы, почему вот такая история в моей жизни была, почему у меня два брака, почему распался мой второй брак, который длился пятнадцать лет». Я обещал разъяснить все слухи, домыслы, которые могли существовать на мой счет. Но я хотел такой же открытости и честности с ее стороны. Потому что для меня это тоже было важно.

Потом мы сыграли свадьбу в Павлодаре. Ее брат говорит, что я смотрел в потолок, но я действительно очень волновался. Мне было не по себе на кудалыке у них дома. Я просто не знал, на чем задержать взгляд. Кого-то рассматривать мне было неудобно, поэтому я смотрел вверх.

Все прошло хорошо, мы вернулись, никаких у нас проблем. Она пришла ко мне домой, мы стали жить. У нас не было никаких трений, проблем. Потом приехали ее родственники, мы организовали кудалык с нашей стороны. Потом, 14 декабря, ей захотелось собрать друзей, подруг, надеть белое платье. Я был только за. Узкий круг, 50–60 человек ее родственников и моих друзей. Я делал все для того, чтобы ей было хорошо.

А потом вот, я не знаю, что-то начало происходить. Что-то изменилось в ее поведении. Она стала очень нервной, очень какой-то тревожной. Она стала вспыльчивой, агрессивной, могла нахамить. Я помню, она не могла найти ключи от машины. Я сказал ей: «Клади их в коридоре на трюмо». Вроде бы безобидное замечание, но вечером, когда я вернулся, она мне устроила целый такой агрессивный разговор: «Ты что, думаешь, раз женился, то можешь теперь мне такое говорить? Да я могу хоть завтра уйти, перед родственниками я галочку поставила». Это было совершенно неожиданно. Пусть покарает меня Аллах, если я вру. Я был просто в шоке, потому что я увидел совершенно другого человека. Другое лицо, другая интонация, другая манера выражаться. Я просто обомлел. Я спросил: «Ты все сказала?» Она ответила «да» и ушла. Мы дня три не разговаривали. Я ждал, что она как-то объяснится или подойдет и извинится за такое странное поведение. Я не знаю, чего ждала она от меня, но мы стали спать в разных комнатах. Я – в кабинете, она – в спальне. Это был первый звонок.

На третий или четвертый день надо было понять, что происходит. Придя с работы, я сказал: «Салта, давай поговорим. Объясни: в чем причина этого странного, тревожного, агрессивного поведения? Видимо, есть что-то, чего я не знаю». И вот здесь она как-то задумалась, а потом сказала: «Ты знаешь, я давно хотела тебе сказать, но все это время не могла, не знала как». Я спросил: «Что такое?» Она сказала: «У тебя в кабинете есть фотография человека, с которым я на протяжении нескольких лет имела любовные отношения. Я все время вижу эту фотографию и нервничаю. Я не знала, как тебе об этом сказать».

Я с этим человеком знаком (я с ним на этой фотографии). Конечно, я был в шоке. Он на двадцать с чем-то лет старше ее. У него четверо детей. Он достаточно известен в Казахстане. Мы с ним когда-то пересекались по работе, у нас много общих знакомых. Я попросил ее рассказать мне все до конца. Самая большая моя обида была в том, что в период, когда мы были в поездке и у нас была возможность честно и откровенно все друг другу рассказать, она этого не сделала. Я спросил, почему она не рассказала мне этого раньше. Она ответила, что боялась испортить наши отношения. И еще рассказала, что когда-то, в 23 года, она собиралась замуж за парня по имени Максим; он приехал, сватался. У нее брак тогда не состоялся – как она мне объяснила, именно из-за ее прошлых отношений. Я спросил: «А зачем ты мне тогда сейчас все это рассказываешь? Какой смысл? Это же тоже повредит отношениям». Она сказала что-то вроде того, что «вдруг тебе кто-то расскажет, а я этого не хочу».

На этом не закончилось. Выяснилось, что это ее систематический подход к отношениям. Ее предыдущий парень, Данияр, тоже был женат. Она встречалась с сыном руководителя Павлодарской области по имени Ренат. Все это женатые люди. Она рассказала мне об этом, боясь, что я узнаю об этом от кого-то другого. С 20 до 29 лет это был ее такой образ жизни.

Я спросил: «Какая была необходимость именно в такие отношения вступать? Ты ведь красивая девушка, у тебя и так полно ухажеров». Она сказала, что ей была нужна материальная поддержка. Это меня очень расстроило. Я не ревновал, мне было просто стыдно. Это уже внесло некий раскол в наши отношения. Я сказал, что мне нужно время, чтобы подумать, как быть дальше. Это было перед Новым годом. Ее брат говорил, что перед Новым годом она была нервной, у нее дрожали руки. Я не знал, будем мы вместе или нет.

Еще он говорил, что я показывал Салте какое‐то видео порнографического содержания. Дело в том, что мне прислали ссылку на телеграм-канал с анонимного номера. В сообщении говорилось: «Здесь вы увидите кого-то похожего на вашу супругу». Это было ночью. Я перешел по ссылке. Это было эротическое видео. На нем была девушка, очень похожая на Салтанат. Лица видно не было. Я, естественно, был в шоке. Я показал ей видео и спросил: «Почему мне такое присылают? Это вообще ты или не ты?» Она сказала, что это не она, и стала делать разные предположения – то ли это сестра ее бывшего жениха, то ли какая-то старая подруга из Алматы [7]. Это якобы были все те, из-за кого у нее расстроился брак с Максимом. Я бы никогда не узнал об этих обстоятельствах, если бы она сама мне о них не сообщила.

Вместе с тем я понимал, что я тоже не ангел. У меня тоже в прошлом было много всего. Перед Новым годом я сказал Салтанат: «Я все равно тебя люблю. Мне, конечно, не нравятся твои поступки, но я благодарен, что ты мне об этом рассказала». Я предложил ей все забыть и жить дальше. Но она, видимо, не могла забыть. И у нее с этого момента началось тревожное состояние. Я старался исполнять все ее желания. Она не делала никакой работы по дому. Я буквально носил ее на руках. Но каждые 10 дней она становилась тревожной, раздраженной, агрессивной. И у нее начиналась неоправданная ревность. Стоило мне не взять трубку, прийти не вовремя, не ответить на видеозвонок, начиналась истерика. Ее брат говорит, что она уходила от меня восемь раз. Я скажу, что это было 12 раз. Первый раз это случилось 30 января. Я был на работе, потом позвонил ей, сказал, что задержусь, и сообщил, где буду. Она позвонила мне по видеосвязи, но я был на встрече, поэтому сбросил звонок. Вышел, перезвонил. Она раздраженно спросила, почему я не отвечаю на звонки, и сказала, что уходит. Она ничего не объяснила. Я вернулся домой. Дверь открыта нараспашку. Я отправился ее искать. Было два часа ночи. Я приехал на квартиру к ее брату, пришел, стал стучать. Она из-за двери, пьяная, начала меня ругать матерными словами. Ее брат – свидетель, он все слышал. Я думал, что брат выйдет. Мог бы выйти просто из уважения, объяснить ситуацию. Я даже не понимал, в чем причина ее ухода. Получалось, что только в том, что я не ответил на видеозвонок. Так случайно совпало, что ее родители на следующий день приехали, и я, по крайней мере, поговорил с ее отцом. Я не мог понять, что мне делать. Отец тоже ничего не понимал.

Через какое-то время она прислала мне сообщение, что возвращается, и пришла домой. Это было через 3–4 дня, накануне дня рождения моего сына, 6 февраля. Я предложил ей пригласить ее родителей и брата к нам. Мы помирились. Хоть ее брат и утверждает, что они были близки, это не так. У нее, видимо, были свои причины с ним не общаться. Сама Салта мне говорила, что близки они не были. Она не была в нем уверена.

Вроде бы все успокоилось. Мы жили хорошо – ровно 10 дней. Как-то, возвращаясь с работы, я собрался встретиться со своим коллегой. Я позвонил Салте и сказал, что буду в таком-то заведении встречаться с таким-то человеком. Буду там столько-то. Она связалась с администратором этого заведения, предложила ему деньги и попросила сфотографировать меня и того человека, с которым я собирался встретиться. Администратор отказался сделать это, подошел ко мне и сообщил об этом разговоре. Вначале меня это даже забавляло, но потом превратилось в настоящее наваждение.

Через полчаса она приехала удостовериться, нахожусь ли я там. И такое происходило из раза в раз. Чтобы ее как-то успокоить, я предложил ей поехать отдохнуть. Спросил, куда она хочет. Она сказала, что на Мальдивы. Я согласился и заказал билеты. Так получилось, что ее подруга Аида с мамой тоже летели этим рейсом. В самолете она начала ни с того ни с сего меня оскорблять. Я хотел даже улететь назад. Я спросил, что опять не так. Она ответила, что ей показалось, что я заигрываю со стюардессой. Она хотела контролировать каждый мой шаг. Всякий раз после ссор она сбегала – либо к брату, либо в Павлодар. Ловила такси и уезжала либо снимала номер в гостинице и несколько дней жила там. Я никогда не знал, где она и чем занимается. При этом нам никогда не удавалось серьезно поговорить. Она не говорила, что уходит от меня, поэтому я всегда находился в подвешенном состоянии, не зная, что происходит. Телефон она выключала.

Однажды я стал допытываться: «Салта, что с тобой? Почему ты так себя ведешь?» Она ответила: «На самом деле у моего отца есть психическое заболевание». Она считала свое депрессивное состояние следствием того, что было с ее отцом. В то же время она призналась, что может быть и другая причина, и рассказала, что, когда ей было шестнадцать, она подверглась насилию. Я предложил ей ходить к психологу.

Восьмое марта мы праздновали в ресторане. На следующий день с утра я отправился на работу. Вернувшись вечером, застал Салтанат в нетрезвом состоянии. Она заказала две бутылки вина. Одну уже выпила. Была агрессивна. Ночью, пока я спал, она залезла в мой телефон, чтобы посмотреть, кого еще я поздравлял с 8 марта. Нашла список женщин, которых я поздравил, – это были мои знакомые, коллеги, – и у нее началась на этой почве истерика. Она называла их продажными. Этот поток оскорблений лился и лился. Салтанат нашла сообщение, где речь шла о деньгах, которые я должен был выплатить. Она упрекнула меня в том, что я перевожу женщинам деньги. Я пытался объяснить, что эта женщина – мой партнер по бизнесу и я возвращал долг. Дальше это перешло в оскорбления, битье посуды и потом в драку. Она начала сравнивать меня в интимном, финансовом плане со всеми своими бывшими мужчинами. Это было совсем невыносимо. Если Салтанат теряла самообладание, у нее не было никакого тормоза, она просто лезла драться. Ее брат как-то в шутку спросил меня: «Салта тебя уже била?» Я очень удивился: «А что, она может?» Он сказал: «Ты еще увидишь». Я тогда воспринял это как шутку, и мне бы и в голову не пришло, что такое может произойти на самом деле. В тот день она действительно на меня налетела, и я не удержался и тоже… Я просто в жизни никогда не сталкивался с тем, чтобы женщина могла так материться, чтобы женщина поднимала на мужчину, на своего супруга, руку. Это было ужасно обидно. Это была наша первая ссора. И на мне были синяки.

Двадцатого марта был предпраздничный день. У меня весь день были встречи, до глубокой ночи. Утверждают, что на фото от 20 марта на лице Салтанат были побои. Я заявляю, что никаких побоев на ней не было, тогда мои дети были дома и видели ее. Пока я проводил встречи, она звонила мне по видеосвязи каждый час. Я не знал, куда деться.

Часам к десяти она спустилась в квартиру к моим родителям. Она мне написала, что будет у них. Там она нашла бутылку виски, выпила ее целиком и впала в неадекватное состояние. В 11 часов у меня должна была быть встреча с психологом. Я не успевал доехать до дома и написал ей. Я на тот момент еще не знал, что с ней происходит. Она просто писала, что она в ужасном состоянии. Я предупредил, что не успею домой и проведу сеанс с психологом на рабочем месте. Она позвонила моему психологу и спросила, действительно ли я на сеансе. Это было просто смешно.

Когда я возвращался домой, мне позвонил брат Салтанат и начал меня оскорблять. Тут я и узнал, что Салтанат ушла и закрылась у родителей. С 10 часов ее не было дома, она оставила моих детей с открытой дверью, одних. Мы с Айтбеком договорились встретиться на улице. Я все еще не понимал, что происходит. Я ждал его на улице, но мы разминулись. Тогда я поднялся наверх. Между нами не было никакого разговора – он просто взял мой кухонный нож, и не успел я открыть дверь, как он на меня налетел прямо там, в прихожей. У меня шрам на руке. Он меня просто чуть не убил.

Он утверждает, что мы подрались, но мы не дрались. Я переживал за детей, хотел просто выбить у него из рук нож и посмотреть, что с ними. Я еле-еле выбил у него нож и побежал внутрь. Дочь сидела в комнате, напуганная. Я запер ее на ключ в детской и стал искать сына, которого Айтбек не видел. Забежал к нему в комнату, он тоже был перепуган, накрылся одеялом. Я его отвел в детскую к сестре и закрыл их там. Айтбек тем временем взял мою клюшку для гольфа и стал разносить квартиру в пух и прах. Мне было все равно, лишь бы дети не пострадали. Он спросил у меня, где Салтанат. Я сказал, что внизу, у родителей. И показал ему ее сообщение на телефоне. Ему этого оказалось недостаточно, он позвонил моим родителям и принялся их оскорблять. Было 2 часа ночи. Он угрожал: «Если не вернете Салтанат, я с вашей внучкой сделаю то-то и то-то». Я стоял рядом и слушал. С руки текла кровь. После этого Айтбек вызывал МЧС; мы спустились вниз. Он стал дергать ручку. В какой-то момент Салтанат открыла. Она была пьяна, видимо, только что проснулась. От нее пахло перегаром. Айтбек сказал ей: «Пошли домой». Она его обругала трехэтажным матом. И послала куда подальше. Он ничего не смог сказать, развернулся и просто убежал.

У меня не было времени разбираться с Салтанат, наверху остались напуганные дети. Я ушел к ним. Потом приехали из МЧС. Они видели Салтанат – никаких синяков на ней не было, она просто была пьяна. Это была первая крупная ссора.

Салтанат после этого два дня пряталась дома у родителей. Никого не пускала. Я с ней поговорил, пытался выяснить, что, собственно, произошло. Она сказала: «Я потеряла контроль. Ты не отвечал на мои звонки, у меня съехала крыша». Она могла впадать в такое состояние. Это надо просто видеть. Она говорила, что сожалеет, что все поняла и этого больше не повторится. Я говорил: «Салта, что не так? У нас все есть, мы любим друг друга. Почему мы не можем просто спокойно жить?»

Мы стали жить дальше. В апреле у меня был день рождения. Она мне подарила наш совместный портрет. Я был очень счастлив. Ничто не предвещало плохого. Числа 19-го или 20-го я собирался на работу и сказал ей: «Ты можешь просыпаться со мной, чтобы проводить меня на работу? Меня же не бывает целый день». Позже, когда я сидел на встрече, она прислала мне сообщение, что ей плохо, у нее панические атаки и она уезжает. Я все бросил, поехал домой. Там все двери нараспашку. Салтанат нет. Я позвонил ей, и она прокричала: «Я в Павлодар!» Затем бросила трубку и выключила телефон. Это было как-то несправедливо. Если уходишь – так и скажи: «Я ухожу, таково мое решение». Собери вещи и уйди, и не будем дальше морочить друг другу голову. Это было похоже на манипуляции. Четыре дня от нее не было никаких вестей, я не знал, что и думать. Каждый день писал ей, спрашивал, как дела. На четвертый день увидел, что галочки в мессенджере стали зелеными, – значит, она включила телефон. Я позвонил и спросил, в чем дело. Она сказала: «Я не знаю, прости. Со мной что-то происходит». Я спросил: «Ты вернешься?» Она сказала: «Да».

Двадцать пятого она вернулась. Это был последний день Рамадана (священный пост). Она вошла, мы обнялись, поцеловались, поговорили. Потом я ушел к себе в кабинет. Через час она вбежала ко мне и сказала: «Я не могу оставаться в этом доме!» Она увидела мятую постель в одной из комнат и стала допытываться, кого я сюда приводил. Я сказал, что мой старший сын приезжал ночевать. Она позвонила ему, и он это подтвердил, но у нее начался какой-то психоз. Потом ей стало стыдно за свой звонок, она стала бояться, что сын теперь думает, что она не хочет, чтобы он приходил сюда. Я испугался, что сейчас между нами опять произойдет ссора. Она закрылась, начала звонить своим родителям.

Скоро мне нужно было везти сына на шахматы, и я позвонил своей маме и попросил ее приглядеть за Салтой. Часа через четыре мама позвонила и сказала, что Салтанат вела себя очень странно, звонила родителям, кричала и в итоге уехала в Павлодар. Я сказал: «Почему ты ее не задержала? Мама ответила: «Как я ее задержу? Я старая женщина».

Потом Салтанат позвонила из Павлодара и попросила забрать ее. Я приехал. Она встретила меня, была очень худая, как будто дня четыре не ела. Мы пошли гулять по набережной. Видя такое ее состояние, я побоялся ехать с ней назад. Я позвонил знакомому психиатру и попросил порекомендовать какое-нибудь успокоительное для Салты.

Скоро все началось заново. Ее ревность доходила до того, что она требовала у меня распечатку телефонных звонков и говорила, что, если я не предоставлю ее, она не будет праздновать свой день рождения. В итоге я согласился, но, в свою очередь, потребовал у нее расписку, что она больше не будет вести себя непонятно как, не будет пить, материться и внезапно уезжать из дома.

Когда она в очередной раз уехала в Павлодар, я предложил ей обратиться за помощью к психологу. Она согласилась.

Довольно продолжительное время у нас все было спокойно. Я думал, что наконец-то нам удалось достичь гармонии в наших отношениях. В ноябре приехали родители Салтанат, мы пригласили их в ресторан, хорошо провели время. Седьмого числа мы были в театре «Астана-опера» на концерте классической музыки. Утром 8-го числа ничто не предвещало того, что может произойти что-то плохое. Никакого разлада не было в наших отношениях, мы проснулись утром в хорошем настроении, были очень доброжелательны друг к другу. Накануне ее подруга Аида Ахмедина пригласила нас на концерт Димы Билана. Я сказал, что мне не хочется, но Салтанат настояла, чтобы я тоже пошел.

Так как часть ее вещей осталась в Павлодаре, она не смогла подобрать себе гардероб, который ей бы понравился, и поэтому была немного расстроена. Я сказал: «Не переживай, поедем в магазин, и ты выберешь, что захочешь». Она обрадовалась. Около часа дня мы поехали в торговый центр. Салте всегда шли брючные костюмы. Я предложил взять сразу несколько. Мне всегда доставляло огромное удовольствие сделать ей что-нибудь приятное, порадовать ее. Мы провели в магазине часа два, она выбрала себе несколько комплектов одежды. Дальше она собиралась в BAU, потому что у нее там были запланированы какие-то встречи. Ресторан находился совсем рядом, мы дошли до него пешком. Я пробыл там минут 15–20 и поехал по своим делам, а Салта осталась. Это была середина дня, часа три-четыре. Концерт должен был начаться в восемь, мы договорились, что к семи я заеду за ней и мы из ресторана сразу пойдем в ЦКЗ «Казахстан».

Я подъехал около семи, написал ей, что я на месте. Они с Аидой вышли. Наверно, они были немного выпившими, потому сказали, что хотят еще шампанского. Я пообещал, что, когда мы дойдем до концертного зала, я закажу им шампанское. ЦКЗ «Казахстан» находился рядом, и мы отправились туда пешком. Все было хорошо и спокойно, никаких предпосылок для ссоры. И вот в фойе меня увидела моя знакомая, подошла, поцеловала меня в щеку, и мы дальше с Аидой и Салтой пошли к гардеробу. С этого момента Салта начала немного нервничать. Она спросила, кто это такая и почему она меня целует. Я сказал, что это моя бывшая коллега.

Мы сдали верхнюю одежду и прошли в зал. По пути Аида с Салтой напомнили мне про шампанское. Я вышел, позвонил в ресторан и попросил принести три больших бумажных стакана шампанского. Я остался ждать на улице. Официант перепутал адрес, и, пока он меня искал, прошло минут сорок. Я замерз, опоздал на концерт и был несколько раздражен всем этим. Кроме того, я вспомнил, что Салтанат забыла заказать для меня дезодорант, который заказывала обычно. Наконец я вошел в зал. Два стакана вручил Аиде и Салтанат, один оставил себе. Я спросил у Салты, почему она забыла заказать дезодорант. Она ответила, что хотела сэкономить на доставке. Я спросил: «Ты решила сэкономить 600 тенге?» Она ответила: «Да».

Между тем концерт шел. Я, если честно, не хотел оставаться, мне не нравится Дима Билан. Я сказал: «Может быть, я пойду, а вы с Аидой останетесь?» Я был еще расстроен кое-какими обстоятельствами на работе, и у меня мысли были заняты совсем другим. Салтанат сказала: «Мы же вместе пришли, давай вместе и уйдем. Досиди уже». Я согласился остаться, но было видно, что мое желание уйти ее расстроило. Она изменилась в лице. Прошло еще минут пять, и вдруг она резко вскочила и крикнула мне: «Раз ты не хочешь смотреть, я ухожу. Пошли со мной». Я немного опешил, потому что мне казалось, что маленький конфликт между нами уже исчерпан. Она вышла, я еще минуту посидел, не зная, вернется она или нет.

Я не понимал, что происходит. Убедившись, что она не вернется, я вышел за ней в фойе. Она в это время как раз вышла из туалета и направилась в сторону гардероба. Она начала сильно возмущаться. Я спросил, почему она уходит. Она ответила, что я испортил ей настроение, опозорил ее перед Аидой. Я спросил, каким образом. Она сказала, что та увидела, что она расстроилась. Я сказал, что нет никакой проблемы, и предложил вернуться в зал. Она начала кричать на меня. Я предложил ей сесть в кресла и поговорить о том, что происходит. Мы присели. Она была в сильном раздражении и продолжала утверждать, что я ее опозорил. Я снова спросил: «Чем?» Она сказала, что тем, что я сказал, что хочу уйти. Я попросил прощения и сказал, что не хотел ее обидеть и не понимаю, как я ее этим мог опозорить перед Аидой. Я снова предложил вернуться на концерт. Она крикнула: «Я ухожу!» Я сам стал уже нервничать, потому что она разговаривала на повышенных тонах.

Она быстро направилась к гардеробу, я пошел за ней. Я говорил: ну остановись, что за глупости? Давай вернемся. Она снова закричала, что я ее опозорил. Я уже сам завелся. Она столько раз произнесла это слово, что я ей сказал: «Ты сама себя опозорила». Я надеялся, что мне удастся ее остановить, что мы вернемся, но она уже вполне вошла в свое состояние, и я не мог понять, что мне делать.

Мы дошли до гардероба. Она была так взволнована, что не могла найти номерок, хотя он был у нее в сумке. Она сказала, что потеряла его, и пошла к выходу без верхней одежды. Я догнал ее, набросил ей на плечи свою куртку. Я уговаривал ее быть благоразумной, предлагал вернуться. Я говорил: «Давай не будем ссориться на ровном месте». Она ответила: «Я хочу уйти. Я сейчас поеду к брату». Я сказал: «Объясни: что происходит?» Она вышла на улицу и быстро направилась в сторону бизнес-центра «Москва», где находился наш ресторан. Я шел за ней и просил ее успокоиться и взять себя в руки. Она не слушала и шла очень быстрым шагом. Я спросил, что она собирается делать. Она сказала, что сейчас дойдет до бизнес-центра и вызовет такси. Я молча пошел за ней, ожидая, что сейчас мы дойдем до бизнес-центра «Москва», она возьмет машину, потому что там всегда стоят таксисты, и уедет. Я уже внутренне согласился с этим. Но она пошла дальше, в сторону ресторана. Из этого я заключил, что она сомневается, правильно ли она поступает, потому что, ничего не объясняя, она просто пошла мимо такси. Я пошел за ней. Мы вошли в гастроцентр, она поднялась в ресторан.

Когда мы поднялись в BAU, я опять спросил, что она собирается делать. Она сказала: давай зайдем в ВИП-зал и там поговорим. Я согласился. Мы прошли в пятый ВИП-зал. Она села за столик, я – напротив. Я попросил ее рассказать о том, что заставляет ее так нервничать. Я напомнил, что мы пять дней назад все это обсуждали и она сказала, что больше такого не будет, что она не будет убегать, уходить, не будет в таких состояниях.

Мы заказали бутылку шампанского, я налил ей и себе. Было около половины десятого. Я три часа выслушивал от нее претензии и обиды, основная суть которых сводилась к тому, что я уехал без нее в Турцию и что, когда мы с ней расстались в октябре (мы разъехались с 25 сентября по 10 октября), она якобы видела, как я звонил другим женщинам и переписывался с ними. Я молча слушал все ее упреки. Я подумал: пусть выговорится, успокоится. Я не спорил и не возражал. Я думал, что она успокоится и мне удастся уговорить ее поехать домой. Иногда я пытался возразить, что ее замечания несправедливы; я говорил, что она сама не раз уходила от меня ночевать в гостиницу, ничего не объясняя. Я говорил, что, на мой взгляд, она сама начинает конфликт. Это нельзя было даже назвать ссорой. Это был ее монолог, который я слушал и иногда пытался вставить слово. Мне не хотелось быть виноватым во всем, хотелось, чтобы она тоже признала, что где-то неправа.

Мы выпили две бутылки шампанского, пока говорили. Я ожидал, что сейчас она выпьет, расслабится, выговорится и на этом инцидент будет исчерпан. В это время ей позвонила Аида и сказала, что концерт закончился. Это было около 11 вечера. Салтанат не успокаивалась. Я подумал, что если она собирается все-таки ехать к брату, то и я не буду сидеть, ждать, переживать. Хочет уйти – пусть. Я позвонил другу, спросил, где он. Он сказал, что они сейчас с друзьями в таком-то заведении. Я решил, что если Салтанат не останется, то я присоединюсь к нему. Дело в том, что она все время говорила, что уйдет, но не уходила.

Где-то в половине первого ночи мы выпили третью бутылку шампанского. Не помню, то ли она сама вызвала такси, то ли попросила кого-то из персонала ресторана. Она вдруг вскочила и сказала: «Я уезжаю». Я сказал: «Хорошо». Пока мы спускались вниз, я спросил: «Стоит ли рубить сплеча?» Пытался помириться. Мне было непонятно, из-за чего она уходит. Мы спустились вниз. Там есть предбанник между выходом из гастроцентра и улицей. В какой-то момент она там остановилась, и мы еще целый час проговорили. Я понимал, что она сама колеблется, не знает, как быть – уйти или остаться. Настроение скакало. Суть разговора сводилась к тому же: она меня упрекала, а я пытался ее удержать. Из раза в раз это повторялось. Потом мы вышли на улицу. И там простояли еще около часа. В какой-то момент я ей сказал: «Давай уже определимся, либо едем домой, либо давай вызовем такси, и ты поедешь, куда хочешь». Она стояла и не принимала никакого решения. И один и тот же разговор повторялся. На протяжении уже пяти часов.

В какой-то момент мы двинулись в сторону моей машины, которая была припаркована на улице. Пока шли, у нее риторика начала меняться. Она стала агрессивнее. Если до этого она рассказывала о своих претензиях, то тут она начала меня уже задевать. Она говорила: «Зачем ты хочешь меня удержать? Зачем просишь остаться?» Я сказал: «Я тебя люблю и не хочу, чтобы ты уходила. Сейчас ты уйдешь, а через два дня мы опять созвонимся и будем мириться. Эти два дня я буду заниматься своими делами, а ты потом будешь меня ревновать, и это станет причиной для новых ссор». Я убеждал ее поехать домой и выспаться, а завтра на трезвую голову принять решение, уходить или нет. Она продолжала меня задевать: «А может, ты столько подарков мне надарил, чтобы меня не отпускать?» Я сказал, что подарки тут ни при чем.

Она села в машину. Она не собиралась уходить. И в машине она продолжала меня задевать. Я попросил ее не материться и не вспоминать ее старые отношения, потому что это были две вещи, с помощью которых она хотела меня задеть, унизить, вывести из себя. Она знала, что это мне неприятно. В какой-то момент она сорвала с себя кулон, который я подарил ей на день рождения, и сунула его мне: «На, возвращаю». Я спросил: «Он тебе не нужен?» Она сказала: «Не нужен». Я сказал, что он и мне не нужен и вышвырнул его. Сзади стояли пакеты с покупками, и она сказала: «Можешь и это выкинуть».

В общем, мы оба были на взводе. Я взял один из пакетов и спросил: «Не нужно тебе это?» Она ответила: «Не нужно». «Ну и мне не нужно», – сказал я и выкинул этот пакет. У нас начался накал страстей. Мы оба стали говорить на повышенных тонах. Потом я сказал: «Салта, давай успокоимся. Мы ведем себя как обезьяны. Давай соберем все, что выкинули». Она вроде успокоилась, согласилась со мной.

Мы вышли из машины, я подобрал выброшенный пакет и протянул ей. Салтанат положила его в машину. Я принялся искать кулон, но он, как выяснилось, перелетел через забор. Я попросил ее постоять здесь, чтобы у меня был ориентир с той стороны забора, куда подъехать. Она согласилась. Я заехал на территорию «Риц-Карлтон», подъехал к забору, ориентируясь на ее фигуру, и вскоре в свете фар увидел кулон. Потом я вернулся на территорию гастроцентра, и Салта села в машину. Я предложил ей поехать домой. Сказал, что завтра, когда я уйду на работу, она сможет спокойно все обдумать.

Было около двух ночи. Я тронулся в сторону выезда, рассчитывая припарковаться у бизнес-центра «Москва», найти таксиста и воспользоваться услугой «трезвый водитель». Неожиданно Салтанат сказала, что хочет вернуться в BAU. Я остановился. Она вышла и направилась в сторону ресторана. Я припарковался и через пару минут тоже направился туда. Поскольку ресторан был уже закрыт, мы через кухню прошли в первый ВИП-зал. По дороге я, как мне кажется, взял в баре бутылку шампанского. В зале работали маляры – они ночью красили стены. После того как мы собрали выброшенное, напряжение вроде бы спало. Мы спокойно зашли, сели. И тут вдруг снова началось. Один и тот же разговор. Одна и та же тема. Мы сидели и разговаривали еще где-то час-полтора. Я не понимал, чего она добивается. В какой-то момент она стала кричать. Я сказал: «Если хочешь кричать, пошли зайдем в туалет. Нас тогда слышно не будет, а то маляры работают, неудобно». Мы зашли в туалет, который располагался внутри ВИП-зала, и сели на пол рядом с унитазом. Я продолжал ее слушать. Она завелась. Снова начался разговор на повышенных тонах. Она вернулась к теме своих старых отношений, наших расставаний.

В какой-то момент я сказал: «Сколько можно? Скажи, чего ты конкретно хочешь?» Я предложил либо поехать вместе домой, либо разъехаться. Она вдруг снова поменяла риторику и сказала, что готова продолжать отношения в другом формате, предложила разъехаться и жить в разных квартирах, при этом оставаясь парой. Я заметил, что мы буквально три недели назад так попробовали. Я сказал: «Сейчас мы расстанемся, но это продлится ровно три дня. Потом мы опять помиримся, но за три дня наделаем столько, что потом придется целый месяц разбираться. Зачем все время это повторять?» Она снова спросила: «Может, тебе жаль подарков, которые ты мне сделал? Я тебе все верну». Я сказал, что, если ей не нужны мои подарки, она может просто взять их и выбросить.

В этот момент она, сидя напротив меня, сняла серьги, обручальное кольцо, часы, браслет – все, что я с любовью ей дарил, – и бросила в унитаз. Я, наблюдая за тем, что она делает, просто потерял дар речи. И она демонстративно встала и нажала на слив. Честно говоря, в этот момент мне стало очень больно – сами вещи были дорогие, но дело было даже не в их стоимости. Каждая была символом моей любви. Серьги были подарены на кыз узату [8]. Браслет – самый первый мой подарок ей. Я как-то потерялся, у меня все упало. Она села и стала наблюдать за моей реакцией. Я не знал, что делать. Я сказал: «Пойду принесу чего-нибудь попить». Потому что я не знал, что сказать. Я просто потерялся. Она говорит таким непринужденным тоном: «Да, да, конечно. Сходи принеси».

Я встал и побрел в сторону бара. Я совсем потерянный был. Взял какую-то первую попавшуюся бутылку, даже не помню, что это было, и вернулся назад. По пути спросил у маляров зажигалку – я был в стрессовом состоянии, и мне хотелось покурить. Зажигалки у маляров не оказалось. Вернувшись в ВИП-зал, я увидел, что дверь закрыта. Пока я ходил, Салтанат закрылась изнутри. За дверью я услышал крик, шум, удары об стену и матерную ругань. Я начал стучать, просил открыть, но Салта не слышала, а грохот за дверью продолжался. Я начал бить кулаками по двери. Потом Салтанат услышала, что я стучусь, подбежала к двери и стала меня материть. Она обвиняла меня в том, что я довел ее до такого состояния. Здесь я как бы потерялся, и у меня тоже стала появляться агрессия. Я снова принялся бить по двери кулаками. Я думал, что дверь тонкая и сейчас сломается, но там оказалась прослойка из пенопласта. Под руку мне попался штатив, на котором крепилась колонка, я схватил его и стал бить по двери. Не помню, сколько ударов я нанес, но в двери образовалась небольшая дырка. В этот момент я услышал щелчок замка, и Салта открыла.

Я отбросил штатив и вошел. Она принялась ругать меня матерными словами. Я тоже начал кричать на нее матом. У нас началась серьезная словесная перепалка, а потом в какой-то момент она набросилась на меня с кулаками, порвала мне рубашку. Я схватил ее за плечи, начал трясти. Толкнул ее, она ударилась об стенку. Я сказал: «Успокойся! Что ты творишь?» Когда она на меня в очередной раз кинулась, я тоже порвал ей рубашку. Она отошла в сторону и начала ее снимать. Вся ее одежда была куплена как раз утром 8-го числа, перед концертом, и она, видимо, желая меня еще сильнее обидеть, начала срывать ее и бросать в меня. Я здесь, честно говоря, не сдержался и дал ей пару пощечин. Она отступила. Все это происходило очень быстро. В какой-то момент она начала снимать брюки. Я схватил ее сзади за пояс и сказал: «Не надо этого делать!» Но она продолжала сдергивать брюки. Так получилось, что она лицом была развернута к унитазу, а спиной ко мне. Я разозлился и сказал: «Да, блин, делай что хочешь». И вышло так, что она, видимо, думала, что я буду держать, и резко дернулась, а я в этот момент отпустил пояс. Брюки у нее слетели вниз, и она потеряла равновесие и начала заваливаться в сторону унитаза. Справа от нее была стена, она полетела сначала об стену, от нее как-то оттолкнулась рукой и лицом упала на унитаз. Удар был очень сильный. От унитаза у нее лицо отскочило, и она еще упала на пол. Я немножко опешил. Она, наверно, секунд 10–15 рядом с унитазом лежала. Брюки у нее уже болтались ниже колен. Не могу точно сказать, сколько это по времени занимало. Я стоял и смотрел на нее. Она лежала, но глаза у нее были открыты. Потом она начала медленно подниматься. Я не помогал. Заглянув в унитаз, я увидел, что часы не смылись и обручальное кольцо тоже – браслет часов задержал его.

Я сказал ей: «Достань то, что осталось». Она выловила часы и кольцо, посмотрела на меня и бросила их на пол. Затем Салтанат начала пытаться встать, но была в каком-то нокдауне, плохо контролировала свое тело и, приподнимаясь, еще раз упала. То есть она поднималась, но в какой-то момент мышцы корпуса у нее отказали, она потеряла равновесие и опять ударилась о кафельный пол лицом. Я стоял у входа в туалет и наблюдал за этим. Когда она снова попыталась встать, после этих двух падений, я помог ей – подошел, поднял. Она села, прислонившись к стене. На горле у нее появился какой-то порез; я увидел, что кровь начала идти. Я спросил у нее: «Ты в порядке?» Она молча на меня смотрела. На лице у нее каких-то видимых последствий этих падений на тот момент не было, только вот порез я заметил. Я пошел, принес салфетку и вытер ей кровь, которая начала течь у нее из-под подбородка. Я был, честно говоря, зол, что у нас все вот так опять происходит. Я ее в таком положении и оставил. Она сидела уже практически голая, только брюки болтались вместе с нижним бельем внизу.

Я снял рваную рубашку, надел пиджак и пошел искать зажигалку. Мне хотелось курить. Спросил еще раз зажигалку у маляров, они сказали, что у них нет. Когда возвращался, заглянул в туалет. Салта сидела в том же положении, прислонившись к стене. Я направился в первый ВИП-зал и принялся искать зажигалку у себя в куртке. Найдя, закурил сигарету. Честно говоря, мне надо было выпустить пар. Я начал пинать стулья, переворачивать все в зале. Я громко кричал: «Ну почему все время так, почему надо было вот до такого довести!» Это продолжалось около пяти минут. Салтанат в это время находилась в туалете.

Я присел на диван и продолжил курить. Около получаса мы провели в разных комнатах. Потом я успокоился, вернулся обратно в туалет. Она продолжала сидеть, прислонившись к стене, подняв голову и глядя в потолок. Я сказал ей: «Салта, поднимайся, не сиди на холодном. Пошли в зал». И стал ее поднимать. Она как-то не владела своим телом. Она была обмякшая, но сознание не теряла. Попыталась встать на ноги, но брюки мешали. Я попросил ее выпрямить ноги и сдернул брюки через обувь. Нижнее белье зацепилось, я его просто порвал и бросил там же, в туалете. Начал ее поднимать. За руки, под мышки. Я сам уже к тому моменту устал, было около четырех часов утра. Я поднял ее, чтобы довести до дивана в ВИП-зале. У меня было ощущение, что она сопротивляется, не хочет вставать. Приподнять я ее до конца не мог, у меня не хватало сил. Она вставала, потом падала и, получается, билась коленями о пол, об стену. В какой-то момент я обхватил ее сзади за живот, приподнял и поставил на ноги. Потом прокинул ее руку себе на плечо, и мы потихоньку пошли в соседнюю комнату. Шаге на пятом-шестом она пошла самостоятельно. Я отпустил ее. Она сделала сама шага четыре, и опять ее повело, она потеряла координацию и упала лицом вперед. Видимо, опять ударилась об пол. Это было для меня неожиданно. Меня удивило, что, когда она падала, не выставляла вперед руки. Я не мог понять: она пьяна и поэтому не понимает или это последствия удара, который она получила. Я хочу просто сказать, на ней в тот момент практически не было одежды. Этим объясняются царапины и ссадины. Все-таки это женская кожа.

Тем временем Салтанат встала, сделала еще шаг и снова упала. Тут уже я подбежал к ней, перевернул ее (она снова лицом ударилась) и положил к себе на колено. Ее глаза были открыты. Я ожидал, что она попросит меня вызвать «Скорую», потому что, когда человеку больно и плохо, он как-то дает об этом знать. Но она молчала. Меня очень удивляло, что она просто смотрела на меня и молчала. Ни слова не проронила. Минуты три-четыре она лежала у меня на колене, а я сидел на полу. А в какой-то момент (я не могу это объяснить) она неожиданно поднялась, самостоятельно, уверенным шагом дошла до дивана и села. Я подумал: «Неужели она меня разыгрывает?» Только что она была в другом состоянии.

Я подошел и сел рядом. Если честно, я начал нервничать. Я закурил. Она знаком попросила сигарету. Я дал ей сигарету, дал свою куртку. Она набросила ее на себя. Мы сидели и курили, глядя друг на друга. Я пытался угадать ее состояние. Потом она прилегла. Я поднялся. У меня было что-то вроде нервного срыва, потому что происходящее не укладывалось в голове. Я запутался. Я начал опять нервничать. Она лежала. Я снова начал расшвыривать ногами стулья. Это продолжалось минут десять.

В какой-то момент я обессилел. Время было, наверное, около половины шестого. Салта лежала на диване и наблюдала за мной. Я был в смущении. Я присел на соседний диван, закурил. Около часа мы отдыхали. Лежали молча, каждый на своем диване. Я думал, что нужно дать ей время отдохнуть, прийти в себя. Я взглянул в окно и увидел, что светает. Я потерял счет времени, не понимал, какое сейчас время суток. Взглянув на часы, увидел, что уже почти семь. Нам пора было ехать домой, а мы в таком виде – я в пиджаке без рубашки, у Салты только моя куртка на голое тело. Я думал, как мы уедем. На такси в таком виде ехать стыдно. Я совсем забыл, что у меня в машине лежит белая рубашка и кое-какие вещи Салтанат, которые мы купили вчера. Это как-то у меня вылетело из головы. В волнении я начал будить Салту. Сейчас на улице появится народ, и выйти отсюда будет вообще невозможно.

Мне удалось ее разбудить, она поднялась. К этому времени у нее на лице уже начали появляться следы падений. Синяка еще не было, но были припухлости и покраснения. Мы вышли из зала. Я ее торопил. Сначала мы спустились в подземный паркинг. Я рассчитывал, что там будет охранник, и собирался попросить его вызвать такси прямо вниз, чтобы нам не выходить на улицу. Но охранника не оказалось – как вскоре выяснилось, он по ночам дежурит наверху, на шлагбауме. Какое-то время я ходил по паркингу в надежде найти его. Потом решил сам сесть за руль. Я понимал, что пьян, но не знал, куда деваться.

Я взял Салту за руку, и мы направились к машине. Сели, я завел двигатель, тронулся и заехал на бордюр. Помню, что охранник увидел это и направился в нашу сторону. Я понимал, что в таком состоянии не смогу никуда доехать. Тем временем Салта вышла из машины и направилась обратно в ресторан. Какое-то время у меня ушло на то, чтобы припарковаться и объясниться с охранником. Я был без рубашки, и мне показалось, что он это заметил. Мне было стыдно.

Вернувшись в гастроцентр, я был в сильном раздражении. Салта ждала меня у лифта, в ресторан мы поднимались вместе. Я смотрел на нее и был настроен агрессивно. Я был зол, что не удалось уехать. Меня, честно говоря, просто понесло. Она смотрела на меня равнодушно и как будто ухмылялась. Так мне в тот момент показалось. Я сильно разнервничался, и, когда мы выходили из лифта, я сказал: «Ты этого хотела?» Я винил ее в том, что происходит.

Мы вышли из лифта, я направился в ВИП-зал, а она пошла в сторону туалета. И тут она вдруг крикнула мне вслед: «Да, я так хотела!» И еще матерные слова. Это меня добило. Я развернулся, подошел к ней, схватил ее за волосы, дал ей четыре сильных пощечины, две с левой и две с правой руки. Она в какой-то момент, видимо, упала. Я опять не мог понять, притворяется она или нет. Все это время я не понимал, в каком она состоянии. Когда она упала, я пнул ее раза три-четыре по бедру, по ягодице. Я четко осознавал, что никаких жизненно важных органов не задену. Потом я сказал, чтобы она вставала. Она не слушалась, и я стал поднимать ее за волосы. Подняв, затащил ее в общий туалет, чтобы мы умылись. Я уже понимал, что нужно остановиться. Из туалета я ее, так же за волосы, повел в первый ВИП-зал. Я был зол, мне хотелось уехать отсюда любым способом.

Когда мы вошли в зал, я подтолкнул ее к дивану и велел одеться, а сам стал вызывать такси. Салта прошла к дивану, села, сняла куртку. И осталась так сидеть. Я тем временем копался в телефоне. Было около восьми утра. Салтанат продолжала сидеть. Я сказал: «Чего ты сидишь? Найди вещи и оденься!» Она встала, прошла несколько шагов и упала. Я подбежал, помог ей подняться. Она села на диван и принялась смотреть на меня. Я опять оказался в ступоре, гадая, в каком она состоянии. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Затем я сказал: «Ты же умеешь говорить! Скажи, что с тобой?» Она не ответила. Я сказал: «Ты же только что разговаривала!» Она снова промолчала. Потом прилегла на диван, подобрала ноги. Я продолжал искать телефон такси. Салта какое-то время смотрела на меня, потом закрыла глаза. Через тридцать-сорок секунд она захрапела. Я принялся ее будить, говоря, что скоро приедет такси. Но она была в сильном опьянении, начала что-то мычать, и я понял, что, если даже мне удастся ее разбудить, одеть уже не смогу. Я подумал: «Ладно, что делать, пусть выспится хотя бы пару часов». Я знал, что персонал BAU приходит в 11:30.

Я взглянул на Салтанат. На ее лице были припухлости, но никаких явно выраженных синяков или травм. Она была в одной куртке; я снял пиджак и укрыл ей ноги. Я тоже очень устал, мы уже сутки ничего не ели и всю ночь провели на ногах. Я сходил в бар, принес воды, попил, положил на диван подушку и лег рядом. Я долго не мог уснуть, без пиджака было прохладно.

Проснулся я около десяти утра. Салта была рядом, я слышал ее храп. Понимая, что с такси уже ничего не получится, я позвонил своему помощнику Бахытжану Байжанову и попросил его приехать и отвезти нас домой. Сейчас я уже не помню, по телефону я ему все объяснил или когда он уже приехал. Но я просил приехать пораньше. Он согласился.

Ожидая Байжанова, я находился в зале. Салта была раздета, и я не знал, что сделать, чтобы Байжанов не увидел ее обнаженной, потому что она сняла куртку, и я ее ей укрыл, но заново надеть ее на спящую было трудно.

Я встретил Байжанова у входа в зал и попросил принести два пледа. Он принес, и я кое-как укутал Салту. Затем позвал Байжанова, мы приподняли ее с двух сторон за руки, помогли встать. Она двигала руками, у нее были рефлексы. Мы прошли 5–6 метров по направлению к двери. Я надеялся, что она проснется, но этого не произошло. Она была мертвецки пьяна. Тут я заметил, что у нее на лице, с левой стороны, проступил большой синяк.

Я забеспокоился и решил позвонить одной знакомой ясновидящей, чтобы она определила, все ли с Салтой в порядке. Ясновидящая попросила перезвонить через десять минут. Когда я перезвонил, она сказала: «Она просто устала и сильно пьяна. Пусть до вечера поспит, а потом езжайте домой». У меня отлегло от сердца. Потом я, правда, написал ей: «Почитайте, чтобы она быстрее восстановилась».

Мы с Байжановым решили, что, даже если нам удастся довести Салту до машины, по приезде домой нас так или иначе увидят соседи. Да и наверх ее поднять в таком состоянии будет проблематично. В итоге Байжанов согласился закрыть нас в ВИП-зале, чтобы мы спокойно выспались, и обязался никого к нам не пускать. Я уложил Салтанат на диван, укрыл пледом. Лег рядом.

Когда я проснулся, было уже около половины второго. Я принялся будить Салтанат. Она лежала рядом, храпела и не просыпалась. Синяк с левой стороны стал больше, нос распух. Я заволновался. Это еще надо было как-то объяснить Салте. Я сам не мог понять, откуда такой синяк. Я не наносил ей ударов ни кулаками, ни ногами. Я позвонил Байжанову и попросил его принести аспирин и «Кетонал». Он отправил кого-то в аптеку и спустя какое-то время принес лекарства. Потом я не мог найти телефон Салтанат и ключи от своей машины. Я вспомнил, что ее брат следил за ней через геолокацию, и подумал, что если он увидит, что мы больше суток находимся в гастроцентре, то может приехать сюда. Я не хотел повторения инцидента 20 марта с поножовщиной. Байжанову я сказал, что ключи я, возможно, оставил в машине и она открыта. Тут я снова вспомнил, что в машине есть вещи Салтанат и моя рубашка. Я предположил, что телефон Салты тоже там, и попросил Байжанова принести телефон и вещи.

Действительно, ключи и телефон Салтанат оказались в машине. Прокурор утверждает, что я в целях создания себе алиби попросил Байжанова отвезти телефон Салты домой, но, если бы я себе создавал алиби, я бы, наверно, свой телефон куда-то отправил или сам куда-нибудь отправился. Цель была избежать конфликта с братом. Сначала я хотел, чтобы Байжанов отвез его в «Фитнес-Палас», но потом решил, что пусть просто отвезет домой. Ни в какой ЦКЗ «Казахстан» я телефон везти не просил, оттуда нужно было только забрать куртку Салтанат. Удалить записи с видеокамер я попросил Байжанова не потому, что собирался скрыть убийство, тем более что Салтанат на тот момент была жива. Просто любой охранник может все это скопировать на телефон и куда-то отправить. Я не хотел ненужной публичности, потому что мы стояли на улице и на записи видно, что мы довольно напряженно разговариваем. Разговор в предбаннике тоже попал на камеру. Кроме того, тот момент, где я наносил ей побои. Я понимал, что при желании все это можно продать какому-нибудь телеграм-каналу. Мы живем в такое время, когда информация продается и покупается.

Последнюю неделю Салтанат занималась рекламой нашего ресторана. И она знала, что я знаком с женщиной по имени Гульнара Насырбекова, у которой есть невестка-блогер, известная в Instagram[9]. Салта посоветовала мне привлечь их к рекламе BAU, и мы ждали Гульнару в ресторане сегодня, в три или четыре часа. Когда она приехала, я попросил Байжанова подежурить у ВИП-зала, где спала Салта, и сообщить мне, если она вдруг проснется, пока я буду на встрече. Заодно я попросил его сказать, что сегодня санитарный день, и отпустить персонал, чтобы посетители не сидели до вечера и мы могли спокойно уехать, не привлекая внимания.

Я вышел на встречу с Гульнарой, провел там около двадцати минут. Потом попросил ее подождать, наведался к Байжанову, поинтересовался, проснулась ли Салта. Он сказал, что несколько раз к ней заглядывал и она по-прежнему лежит. Войдя в зал, я приблизился к дивану, на котором спала Салта. Попробовал ее разбудить, но ничего не вышло. Я спросил у Байжанова: «Как ее разбудить?» Он сказал, что у него есть знакомый врач и что он сейчас посоветуется с ним. Он позвонил; врач порекомендовал использовать нашатырный спирт. Я попросил Байжанова съездить за нашатырем, а сам вернулся на встречу с Гульнарой. Потом, минут через двадцать, снова вышел. Байжанов как раз приехал. Я спросил, как пользоваться нашатырем. Он сказал, что нужно капнуть на марлю и поднести к носу. Я зашел в зал, накапал спирт на марлю и дал Салте понюхать. Она не отреагировала. Я понюхал сам. У нашатыря был резкий острый запах. Я обратил внимание, что Салта дышит не носом, а ртом. Я поднес нашатырь к ее рту, но безрезультатно. Выйдя к Байжанову, сказал, что не помогает. Он предложил вызвать «Скорую», тем более, по его словам, врач советовал сделать то же самое, если спирт не поможет. Я вспомнил слова ясновидящей, которая обещала, что к вечеру Салта придет в себя, а «Скорая» – это все-таки ненужная огласка. Я сказал: «Давай подождем час-полтора».

Я снова отправился на встречу и пробыл там около получаса. Потом приехала знакомая Гульнары, и я сказал, что мне нужно срочно уйти. Я не знаю, когда они уехали, я просто их оставил. Войдя к Салтанат, я снова попытался ее разбудить. Она не просыпалась. Я заметил, что храпа уже не было, она просто дышала. Было уже около шести вечера. Помню, я тогда подумал, что если храп пропал, то, видимо, она скоро проснется, потому что глубокий сон проходит.

Когда я вышел из зала, Байжанов предложил мне чего-нибудь перекусить. Мы перекусили. Было около 18:40. Я отпустил его, сказав, что Салта сейчас уже, наверно, будет просыпаться. Обещал написать, когда она проснется, чтобы он приехал и отвез нас домой.

Когда Байжанов ушел, я вернулся в зал и снова принялся будить Салтанат. Тут я заметил, что ее лицо стало прохладным. Я дотронулся до ее щек. Они были холодными. Я испугался, начал искать пульс, но не нащупал его. Я запаниковал: возможно, я не чувствую пульса из-за того, что пьян? Я позвонил Байжанову, попросил его срочно вернуться. Он вскоре пришел. Я сказал, что не могу найти пульс, и попросил его попытаться. Он принялся искать пульс у нее на запястьях и сказал, что тоже не может найти. Я сказал: «Вызывай «Скорую»!» Он вызывал. Санитары велели нам, пока они в пути, делать Салте искусственное дыхание. Я подошел, хотел открыть ей рот, чтобы сделать так, как сказали в «Скорой», и увидел, что у нее сжаты челюсти. Откуда-то я знал, что в момент смерти у человека сводит челюсти. И я вдруг понял, что она ушла, что я потерял ее. Когда приехавшие санитары начали делать реанимационные мероприятия, а я уже совершенно потерялся. Я ушел на кухню, взял нож. У меня была только одна мысль, что будет лучше, если я убью себя. Вскоре приехала полиция.