Проводить время с родителями.

Самое драгоценное времяпрепровождение – это встречи с родителями. Вместе готовить, смотреть фильмы, повторять фразы за любимыми героями. Смеяться и плакать, делить вместе горе и радость. Поддерживать, направлять на правильный путь. Проводить как можно больше времени вместе, чтобы потом не было поздно; чтобы в будущем жить без сожаления в сердце.

Вероника

Прогулка по ледяной воде дала о себе знать. Вероника слегла с простудой на следующий же день. После обеда появились кашель и насморк, голос пропал, а все тело ломило от высокой температуры. У Ники не было даже сил пожалеть себя и свое положение, тем более в такой момент, когда Женя признался в своих чувствах. Главное, что они вместе. Именно эта мысль согревала ее, когда само тело сотрясалось от озноба.

Выпив жаропонижающее, она удобно устроилась на папином диване в гостиной и включила свою любимую передачу «Битва шефов». Сон навалился незаметно. Вскоре Ника почувствовала, как кто-то накрыл ее одеялом. Высовываться из своего кокона не хотелось, но она все же выглянула и увидела папу в тусклом свете коридора. Видок у него был ничуть не лучше.

– Пап, ты что, заболел? – прошептала сиплым голосом Вероника и уставилась на его покрасневший нос.

– Вирус какой-то подхватил. У нас половина сотрудников слегла. Я больничный открыл. А с тобой что?

– По всей видимости, то же, что и у тебя, – не сознаваться же, что она бегала босиком по ледяной реке, а потом еще всю ночь провела в лесу: правда, в теплых объятиях, но все же. – Будешь ужинать?

Папа отказался, сославшись на отсутствие аппетита. Ника сползла с дивана, ощущая себя капустой, так как была завернута в несколько слоев одеяла, и отправилась в свою комнату.

Сонливость тяжелым грузом продолжала лежать на ее плечах, но жар немного спал. Она отправила сообщение Жене и забылась беспокойным сном. Каждый раз, когда Вероника просыпалась, то чувствовала тяжесть на веках, отчего они сразу же смыкались, погружая в забытье. Очнувшись от странного сна, она поняла, что время близится к обеду. Ужаснувшись тому, что она проспала почти сутки, Ника поспешила на кухню, где поставила чайник, выпила противовирусный порошок и отправилась в гостиную, чтобы узнать, как дела у соседа по несчастью.

Папа спал, мучаясь от невыносимого жара. Вероника намочила холодной водой марлю и приложила к его лбу.

– Ника… как ты? – прохрипел он.

– Получше тебя. Сейчас найду лекарства.

Она дала ему таблетки, принесла графин с водой, сменила полотенце и поставила вариться курицу. Им обоим явно был необходим бульон. Папа включил канал «Мосфильм», по которому шли «Девчата», а Вероника легла рядом, укрывшись пледом. Было необычно вот так лежать вместе. Она уже и забыла, каково это. Изредка фильм прерывался их кашлем, но большинство времени она хриплым голосом озвучивала слова главной героини. Папа сначала пыхтел и хмурил брови, но после расслабился и с интересом бросал на нее взгляды, которые она никак не могла расшифровать.

Ника отвлеклась от фильма, чтобы принести бульон, а затем принялась на него дуть, охлаждая.

– Ну, большой ребенок, вставай. Кормить тебя сейчас будем.

Он сел повыше, и она столкнулась с такой грустью в его глазах, что чуть ли не расплескала свое чудодейственное лекарство. Казалось, стена, возведенная между ними невысказанными словами, пошатнулась, но вот с чьей стороны – Ника не могла сказать точно. Она уже не знала, как разрушить ее и вернуть прежние отношения.

– Ты так похожа на маму. С каждым годом, даже с каждым днем все больше и больше.

Вероника тяжело сглотнула и опустила тарелку на колени. Дно обжигало кожу, но она этого даже не замечала. Он не хотел ее видеть или наоборот?

– Пап, я знаю, что тебе на меня тяжело смотреть… Я вижу, как ты каждый раз отводишь взгляд. – Ника шмыгнула носом, а на глазах выступили непрошеные слезы. – Но я ничего с этим не могу поделать. Представь, каково мне каждый раз смотреть на себя в зеркало… Ну, хочешь, я перееду?

– Ника… – Он быстро подсел к ней и обнял. – Дурочка моя. – Папа ласково погладил по спутанным после сна волосам. – Это же наоборот очень хорошо. Ты ее частичка. Ее способ жить дальше. Да, мне тяжело, но становится легче. Правда. Я уже снова могу смотреть ее любимых «Девчат» и даже на прошлой неделе поставил «Куклу колдуна» в машине.

– А я… – Она еще раз шмыгнула носом ему в грудь. – Я иногда брызгаю на себя ее духи и надеваю кофту, когда тебя нет дома.

– Я знаю.

Вероника отстранилась, чтобы поставить тарелку на журнальный столик, наконец почувствовав жжение.

– Прости меня, дочка. Я не родился со знаниями, как воспитывать девочек, и, к своему стыду, не научился этому и до ее смерти. Раньше я не знал, что с тобой делать, тем более у тебя был переходный возраст. Возможно, я перегибал палку. А сейчас уже поздно что-либо исправлять… Ты такая взрослая и самостоятельная. А я даже ничего не знаю о твоей жизни.

Ника хотела улыбнуться, но вместо этого закашлялась. Это напомнило ей об остывающем бульоне.

Неловкость между ними спала, стена стала тоньше, а в сердце вернулся покой, утерянный несколько лет назад. Они в молчании поели и сели досматривать фильм, потом сыграли несколько раз в «дурака». Здесь превосходство всегда было на стороне отца, отчего Вероника злилась и кусала губы – проигрывать она не любила. Стратегии на волейбольной площадке и стратегии в картах были для нее небом и землей.

– Мама всегда, когда я болела, варила кисель. Как ты на это смотришь?

– Может быть, она еще готовила пельмени или манты?

Она вздохнула и подумала, что, раз уж просит еду, значит, идет на поправку. Ника вернулась в комнату за телефоном, чтобы заказать доставку покупных пельменей, и увидела миллион сообщений от Жени, который ее потерял. От волнения и щемящей любви в груди сразу же встрепенулись бабочки. Он ответил мгновенно. Их отношения все еще казались сном или бредом. Но если так, то она была готова до последнего оставаться в этом состоянии, лишь бы наслаждаться их любовью.

Ника кое-как уговорила его не приезжать, хотя хотелось обратного, но здравый смысл переборол желание. Заказ был оформлен, и она отправилась на кухню варить кисель. Кашель периодически душил, а слабость не позволяла долго стоять на ногах, поэтому она все время просидела на кухне, все так же завернувшись в плед. Ей показалось, что она погрузилась в сон: звонок в дверь прозвучал так неожиданно, отзываясь болью в голове.

На пороге стояла девушка-курьер, с ее лба стекала капелька пота, а слишком курносый нос любопытно заглядывал в пакет. Она даже не обратила никакого внимания на хозяйку квартиры. Вероника демонстративно кашлянула.

– Простите, вы делали два заказа? Я пришла, а около вашей двери уже стоял пакет. Я решила сверить продукты, но тут все разное… – Она растерянно протянула оба пакета Нике.

Ника ничего не поняла, но тоже поочередно заглянула в каждый из них. В одном обнаружила записку, поэтому поспешила поблагодарить девушку и зайти в квартиру.

«Если это поднимет тебе настроение, то мы с бабулей будем счастливы».

В пакете она обнаружила апельсины и апельсиновый сок, который любила больше всего на свете, много шоколадок и голубцы бабы Нади в маленькой кастрюле, заботливо укутанные полотенцем.

Ника улыбнулась и поспешила на кухню. По пути она позвала отца, который уже переключил с Мосфильма на «Следствие вели». Видимо, работы ему было недостаточно.

Голубцы еще сохраняли тепло, а по всей кухне в одно мгновение распространился аромат фарша и капустных листьев. Веронике стало неловко, что из-за нее им пришлось покупать мясо. Поэтому принялась быстро набирать сообщение Жене.

Евгений Красильников: Ты можешь отблагодарить меня…

Вероника Скворцова:???

Евгений Красильников:..улыбкой)

Вероника Скворцова: при встрече буду сиять всеми тридцатью двумя ♥

Евгений Красильников: можешь уже начинать, я все еще около твоего подъезда

Сердце пропустило удар, а волнение закопошилось в районе солнечного сплетения. Веронике не хотелось, чтобы эти ощущения проходили. Они будто бы обостряли все эмоции, и было это чертовски приятно.

Когда Ника выглянула, то увидела Женю, который сидел в машине. Окно было открыто, ветер играл с его волосами, а сам Женя осматривал дом беглым взглядом, стараясь найти ее. Она рассмеялась, открыла створку нараспашку и помахала. Его лицо, такое родное и самое любимое, озарилось широкой улыбкой, а на щеках появились умопомрачительные ямочки.

Вероника показала ему сердечко и улыбнулась. Плед немного сполз с плеча, волосы все еще были спутаны после долгого сна, на лице ни намека на румянец, но сейчас она ощущала себя самой красивой на свете. То, как он на нее смотрел, прогоняло все плохие мысли из головы. И в этот момент Ника думала лишь о том, что каждая девушка заслуживает вот такого парня, который в тяжелые моменты, как бы ты ни выглядела и как бы себя ни чувствовала, будет обожать и видеть только прекрасное.

– Ника, а что, в магазинах сейчас продают горячую еду прямо в кастрюлях?

Упс! А вот как это объяснить, она и не подумала. Вероника обернулась и заметила, как отец пытается заглянуть ей через плечо.

– Скажем так, это приятный бонус, – хмыкнула она. – Решила проветрить, чтобы все вирусы на улицу улетели. – Она для вида помахала в сторону окна.

Он, конечно же, не поверил ее манипуляциям и выглянул, а Ника за ним. Жени не было видно, так как стекло оказалось поднятым, а он уже выезжал со двора. Послышался звук уведомления.

Евгений Красильников: У меня новый заказ. Скучаю по тебе

Вероника Скворцова: Еще бы чуть-чуть – и заказал бы тебя папа, причем киллеру

Вероника Скворцова: И я очень скучаю

– Должно быть, ты так курьеру мило улыбаешься? Передай, чтобы в следующий раз еще сметанки положили.

– Обязательно.

– Ничего не хочешь мне сказать?

Они уже сели за стол, когда отец все же прервал тишину. Ника еще не была готова рассказать ему про Женю, а вот про колледж разговор давно сидел в ее голове. Только страх не позволял. Но вот папа сидит перед ней и даже ведет себя хорошо.

– М-м-м, честно? Хочу, но не думаю, что тебе понравится то, что я хочу сказать…

Вероника глубоко вздохнула и принялась рассказывать о своей учебе, как ей неинтересно и некомфортно, как никто не дал ей право выбора. И, кажется, сейчас она нашла дело, которое ей по душе.

– Ника, я всего лишь хотел, чтобы ты была рядом со мной и я мог за тобой присматривать, – он задумчиво посмотрел на нее, выслушав подготовленный монолог. Голубцы на его тарелке уже давно остыли.

– Папа, согласись, что лучше мне быть дома, рядом с тобой и вкусной едой, а не рядом с тобой и десятком алкашей, разнимая их драки по ночам.

– Не пугай меня! Почему ты собралась торчать со мной дома всю жизнь?

– У меня просто такое ощущение, что приведи я парня, ты с ним так поговоришь, что он убежит, сверкая пятками.

– О чем таком мне с ним говорить, чтобы он убежал? Я думал, что ты уже взрослая, значит, и он уже прошел этот этап пестиков-тычинок.

– Господи, папа! – Ника расхохоталась, вдруг представив этот разговор. – Нет, слушай, не избавляй меня от такого удовольствия все это лицезреть. Давай я подогрею, все остыло.

Вероника забрала его порцию и положила на сковородку. Из-за болезни его кожа приобрела серый оттенок, а под глазами пролегли тени. Он периодически кашлял, но старался держаться. Только сейчас Ника поняла, как сильно он постарел. На лице появилась пара новых глубоких морщин, а на русых волосах поблескивала зарождающаяся седина. Она подошла и обняла его сзади. Такой близкий контакт все еще казался непривычным.

– Па, значит, ты не против?

– Попробуй, если получится, я буду рад, а если нет, то скажу тебе, что надо было слушаться меня.

Вечер они провели вместе, играя в настольные игры, пересматривая старые фотографии и распивая кастрюлю киселя. И казалось, что это был самый счастливый их семейный вечер после смерти мамы. Однако она все равно присутствовала рядом с ними. На снимках, в воспоминаниях, в мебели, которую когда-то подбирала, в их сердцах…

Когда папа уснул, Ника прокралась к себе в комнату и позвонила Азии. Ей предстояло много всего рассказать. Даже несмотря на разбуженных братьев, Юми продолжала радостно кричать и смеяться. Проболтав половину ночи, на следующий день Вероника проснулась лишь к обеду. Они с папой быстро шли на поправку, возможно, на это повлияла благоприятная домашняя атмосфера. Тело уже не ломило, а температура снизилась до терпимых тридцати семи, лишь голос все еще хрипел. Поэтому они, недолго думая, решили разобрать вещи на балконе. День снова был теплым, балкон прогрелся, окна пришлось открыть нараспашку, чтобы впустить немного свежего воздуха. Вынося в коридор очередную коробку с мусором, Ника замерла. С улицы доносилась музыка: кто-то играл на гитаре. Песня звучала так близко, будто бы под самыми окнами. Вероника прибежала обратно, перепрыгнула через коробку, в которую отец складывал старые куски обоев, и высунулась в окно, ударившись плечом об створку и даже не обратив на это внимание.

Женя радостно улыбнулся. Он стоял под балконом, запрокинув голову и щурясь от солнечного света, что падал ему на лицо. Ника пожалела, что они живут на втором этаже, а не на первом. В таком случае у нее была бы возможность хотя бы слегка взлохматить его очаровательные кудряшки, которые не переставали сводить ее с ума.

– Сумасшедший, – проговорила она одними лишь губами и беззвучно рассмеялась.

Ее реакция не осталась незамеченной, и отец тоже выглянул в соседнюю створку.

– Я никуда не уйду! – крикнул Женя, обращаясь к нему.

– Я и не прогоняю. Был бы у меня голос, я бы сам к тебе присоединился. А пока могу заказать песню?

Женя кивнул и посмотрел на Нику, щеки которой окрасились в пунцовый. Она растерянно взглянула на отца, потом снова повернулась и пожала плечами.

– «Белую ночь» Салтыкова знаешь? Вот ее, – а затем уже обратился к Веронике: – Не забудь ему кастрюлю вернуть.

– С чего ты решил, что она его? – просипела она.

– Профессиональное наблюдение. Я вчера номер машины запомнил, на которой он уехал, а сейчас вон она, рядом стоит.

Вероника хрипло рассмеялась, махнула на него рукой и снова выглянула в окно. Женя уже перешел на «Белую ночь», однако препятствие пришло с той стороны, с которой и не ждали. Противная соседка-надзирательница за правопорядком в их подъезде Марья Ивановна уже подкралась, как коршун к мышке.

– Миш, ну ты погляди, что происходит! Среди белого дня шумят!

Нахмуренное лицо отца снова появилось в окне.

– Марья Ивановна, во-первых, он ничего не нарушает. Во-вторых, я не на работе. В-третьих, идите своих любимых алкашей с четвертого гоняйте, от этого и то больше толка будет.

Она принялась что-то недовольно бурчать себе под нос и старческой походкой поковыляла к подъезду.

Отец подобрал оставшиеся рулоны и потащил коробку в коридор.

– Па, ты даже ничего не скажешь?

– А что я должен сказать? Не буду я ему при соседях с балкона зачитывать лекцию про половое воспитание. Но в гости потом обязательно позови, познакомимся, как «человеки».

Пока Ника смотрела на Женю, то не могла перестать улыбаться. Он заставлял забывать обо всех несчастьях, что обрушились на ее голову. Они стали казаться далекими и не столь существенными. Он научил Нику любить жизнь и наслаждаться каждым ее мгновением. А каждое мгновение, проведенное с ним, было незабываемым и волшебным.

В жизни каждого человека случается волшебство, оно случилось и с Вероникой. Ведь взаимная любовь – это самое драгоценное, что есть на Земле.