Знаете, где ощущаешь себя спокойнее всего? В объятиях любимого человека. Тепло, надежно, защищенно. Будто твой дом поместился между двух рук, а тебе большего и не надо.

Вероника

Прошла целая неделя, как Вероника слегла с простудой. Отец уже два дня назад закрыл больничный и снова пропадал на работе, разбирая завал, что сотворили коллеги, пока он пытался выздороветь и отдохнуть.

Ника проснулась, сладко потянулась и почувствовала небывалую легкость. Кашель больше не стеснял грудь, а голос вернулся. Она посмотрела на будильник, который показывал семь утра, и вспомнила, что именно в это время Женя любит кататься по набережной. Он уже поделился с ней своим постоянным маршрутом, поэтому она знала, где его можно найти. Вероника радостно вскочила, умылась, приняла душ, надела спортивный топ и шорты и побежала навстречу своему счастью. Кто знал, что велосипедные подкаты все-таки сработают.

Набережная встретила ленивым плеском реки о каменные борта. Изредка встречались такие же ранние пташки, что вышли на пробежку или просто размяться. Солнце еще не успело прогреть землю и асфальт, отчего приятная свежесть ласкала разгоряченную кожу.

Вероника застала Женю на подходе к лестнице, когда он уже собирался уходить. Она радостно подбежала к нему сзади и закрыла глаза.

– Угадай кто!

– Боже, Джигурда!

– Да ну тебя! Вообще-то у меня уже нормальный голос, – Ника обиженно насупилась, но через мгновение оказалась в любимых объятиях.

– Как ты?

– Стало лучше, поэтому решила составить тебе компанию. – Смесь запаха мужского геля для бритья, пота и кофе вскружила голову. Она глубоко вдохнула и уткнулась в шею.

– Пройдемся? – Его голос, все еще немного хриплый после сна, вызывал мурашки так же, как и нежные прикосновения пальцами по позвоночнику. Вверх-вниз, вверх-вниз. Они пускали маленькие разряды тока по телу, чтобы те донесли чувства Жени к самому сердцу.

Ника молча кивнула, так как не могла найти в себе сил разорвать контакт. Женя переплел их пальцы, другой рукой взял руль велосипеда и повернул в сторону песчаного берега реки, что начинался сразу после благоустроенной набережной.

– Я скучал, – кажется, в миллионный раз за эти дни произнес Женя.

– А я – нет, – она рассмеялась и показала ему язык. Хотелось его немного подразнить, но это оказалось не так уж и легко, потому что такому самомнению оставалось только позавидовать.

– Да брось. Знаю, что не отлипала от моей фотки.

«Да, не отлипала. Но ему об этом знать не обязательно».

– Пфф, еще чего. Я все время спала.

– И видела сны со мной?

– Ты даже не представляешь какие!

Вероника подтолкнула его локтем в бок, отпустила руку и побежала, зачерпывая кроссовками мягкий песок, в котором утопали ноги.

– Эй, попробуй догнать меня!

Она неслась вперед, радостно хохоча и чувствуя, как ветер обдувает лицо, утреннее солнце ослепляет бликами от воды, а хруст песка под ногами кажется приятнее, чем хруст снега.

Когда Ника оглянулась, то увидела, что Женя бросил велосипед и почти ее догнал. Он сгреб Нику в охапку и повалил на песок. Она смеялась и пыталась отбиться, пока он ее не поцеловал. Нетерпеливо, будто от этого зависела вся его жизнь. Губы казались солеными, песчинки поскрипывали на зубах, а рука утопала в песке, пропуская его сквозь пальцы. Женя распустил ее косу, добиваясь того, чтобы локоны золотистым водопадом рассыпались вокруг.

Тяжело дыша, он отстранился, пробегая взглядом по каждой ее черточке и задерживаясь дольше всего на чуть опухших губах.

– Я скучал, – еще раз более твердо произнес Женя.

– Я тоже.

Дразнить бессмысленно, он видел реакцию ее тела на все его действия. В этом деле оно плохой союзник.

Женя откинулся на спину, а Вероника перевернулась на живот, рассматривая его лицо, прикрытые веки, то, как тяжело вздымается грудь, а по лбу стекает капелька пота.

– Никогда бы не подумал, что я романтик. Вот только в последнее время по утрам ловлю себя на мысли, как сильно хочу просыпаться рядом с тобой.

Дрожь пробежала по телу, а щеки покрылись густым румянцем.

– Обнимать тебя ночью, будить поцелуями. Раньше… раньше я не думал об этом, понимаешь?

Вероника рисовала на песке сердце, вонзая в него стрелу. Думать о том, что Женя был с кем-то другим, не хотелось, поэтому она промолчала и постаралась притупить ревность.

– С тобой все по-другому, Ника. – Он приоткрыл глаза и посмотрел на нее. – Кажется, я серьезно влип.

– Кажется, мы оба серьезно влипли. Мои чувства проявляются немного по-другому.

– И как же? – Женя перевернулся на бок, подпер голову рукой и принялся пропускать пальцы через распущенные пряди.

– Я хочу тебя накормить.

Он рассмеялся, а на его щеках появились такие любимые ямочки.

– Ничего в этом нет смешного. У меня просто мания, одержимость. Я накачала себе столько кулинарных книг и вегетарианских рецептов, что могу спокойно открывать свое кафе с уже разработанным меню.

– Ты невероятная!

– Говори мне это почаще, – она одарила его озорной улыбкой и подмигнула.

– Тогда ты приготовишь мне все, что я захочу?

– Лучше! Тогда я позову тебя к себе ночевать.

Его лицо резко стало взволнованным и серьезным, а зрачки почти полностью заполонили радужку, выдавая истинные эмоции.

– Ты серьезно?

– Да. Хотя с такой реакцией я еще подумаю.

Женя снова навис над ней, как тогда в бассейне. Дыхание перехватывало от его близости и жара, что исходил от обжигающе горячей кожи.

– Повтори это еще раз, – прошептал он в самые губы. – И я покажу тебе, как этого хочу.

Ника замерла, захваченная врасплох. Чувства накрывали ее с головой одно за другим: восторг, эйфория, страсть, волнение…

– Проведем ночь вместе.

И она пропала в его объятиях, во влажных поцелуях, которые он оставлял на всех открытых участках ее кожи. Пропала в его голосе, который хрипло обещал удовольствие.

– Клубничка, ты уверена? Я не хочу тебя торопить. – Он уткнулся лбом в ее ключицу, переводя дыхание.

– Я никогда не была уверена так, как уверена сейчас.

– Когда? – коротко уточнил он.

– Завтра папа в ночную выходит.

– Господи-боже, целых два дня, – невнятно пробормотал Женя, а Ника рассмеялась и взъерошила его волосы.

Сейчас ей хотелось, как никогда прежде, полностью изведать все грани жизни, напиться ею досыта, ничего не бояться, рисковать, чувствовать и исполнять все свои желания. Даже если будет больно, даже если будет ненадолго. Она хотела любить.

* * *

Женя

Женя всматривался в темный силуэт ромашек, которые стояли в банке на письменном столе. Он подарил их Нике, краснея, словно школьник, трепетно сминая стебельки в руках, отчего ладони стали чуть липкими. Ромашки были такими белыми и чистыми, раскрывали лепестки навстречу солнцу, как постоянно делала Ника, выходя из душного колледжа. Женя видел, как она в этот момент запрокидывала голову к небу, жмурилась и широко улыбалась, купаясь в солнечных лучах.

А еще она была такая же своенравная, дикая, способная, казалось, на всё, как и все полевые цветы.

Женя думал, что знал, что такое любовь, однако никакие прошлые отношения не шли в сравнение с тем, что он испытывал к Нике, которая лежала на его груди, закинув на него ногу, и видела десятый сон.

Он не хотел засыпать. Да, он мечтал проснуться с ней утром, но сейчас страх потерять ее неприятным морозцем пробегал по коже. Совершенно необъяснимое чувство, словно под ногти вонзали иглы, которые и вызывали ноющую боль в груди и мурашки. Женя еще крепче прижал Веронику к себе и провел ладонью по ее волосам, разметавшимся по подушке и ее спине. Они были удивительно мягкими, и прикосновение к ним оказывало поистине успокаивающий эффект.

Женя прислушался к ровному дыханию и биению сердца, которое ощущал своей грудью. Оно толкалось так сильно и отчаянно, словно птица рвалась наружу из клетки. Пару раз странно замирало и снова начинало биться. В эти момент Женя застывал вместе с ним.

Когда они сливались в глубоком поцелуе, когда смешивалось их тяжелое дыхание, когда он не мог оторваться от нежной кожи, Ника вдруг отстранилась, распахнула глаза, в которых сквозила неподдельная серьезность, и сказала совершенно неожиданную фразу, перевернувшую его мир:

– Обещай сильно в меня не влюбляться.

– А что, если я уже беспамятно влюбился?

– Просто… Если со мной что-нибудь случится, то… Что будет с тобой?

Женя не мог даже этого представить, не то что объяснить. В голове как-то отказывалась складываться картинка без его Клубнички. Но он догадывался, чем вызван ее страх. Потеря дорогих людей никогда не проходит бесследно. Он обеспокоенно привстал на локтях, чтобы приблизиться к ее лицу.

– Ника, ты не повторишь судьбу своей мамы, не бойся. – Женя нежно провел костяшками пальцев по ее раскрасневшейся щеке.

– Ты не можешь утверждать наверняка… – прошептала она чуть дрожащим голосом.

Поэтому он поспешил спрятать ее в своих объятьях подальше от страха, от мира, от всего, что могло ее забрать, и продолжал шептать, что он не даст этому случиться.

Но вопрос так и не выходил из головы, распаляя дикий ужас, забираясь под кожу и распространяясь с необъяснимой скоростью. Женя готов был охранять ее сон каждую ночь и вечно слушать биение сердца. Он обещал быть рядом.

За окном забрезжил рассвет, часы на будильнике показывали три утра. В голове, словно на заевшей кинопленке, прокручивались все их встречи и разговоры. Женя вспомнил, как скорая не успела приехать к ее маме, а потом подумал, что на занятиях толком и не слушал, каким образом проводить сердечно-легочную реанимацию. Эта мысль, как навязчивая идея, поселилась в мозгу, поэтому он, стараясь сильно не шевелиться, достал телефон и принялся читать статьи по первой помощи. Глаза стали закрываться – невыносимо клонило в сон. Телефон выпал из ослабевшей кисти, а сновидения унесли его далеко-далеко.

На кухне шумела вода. Это был первый звук, что Женя услышал, когда проснулся. Он приоткрыл глаза и увидел перед собой Нику, которая улыбалась и разглядывала его, подложив руку под щеку.

– Доброе утро! А мы проспали, папа пришел, – слишком радостно сообщила она, но потом хихикнула, выдавая свое волнение.

– Доброе утро. – Женя с трудом сфокусировал взгляд на будильнике, который показывал восемь утра.

– Подождем, когда он ляжет спать, – прошептала Вероника заговорщически и мигом стала серьезной.

– Ну уж нет, он по-любому видел мою обувь. Я не собираюсь прятаться, Ника.

Женя попытался встать с кровати, но она обвила его сзади руками и повалила обратно.

– Прошу, еще чуть-чуть, пусть утро подольше не наступает.

Он немного ради приличия поборолся с ней, так как сразу уступать ему не хотелось, но все же поддался, увлекаемый ее объятиями, в следующую же секунду забываясь в горячих поцелуях. Всей прошлой ночи оказалось недостаточно. Вероника еле сдерживала стоны, дыхание участилось, а когда Женя проложил дорожку языком от ее шеи к ключице и ниже, она прикусила нижнюю губу.

Он с трудом нашел в себе силы оторваться от нее, встать и распахнуть шторы. Солнечные лучи упали на букет ромашек, и в комнате сразу на несколько десятков солнышек стало больше.

– Знаешь, что я понял?

– Что ты ужасный Облом Обломович Обломов? Я думала, что это девушки сбегают утром из постели, а тут ты!

Женя посмеялся и открыл форточку, наполняя комнату звуками улицы.

– У меня фетиш на твои волосы, – вдруг признался он.

Брови Ники взметнулись, и она посильнее обернула одеяло вокруг своей груди.

– И когда ты это понял?

– М-м-м, да почти сразу же… Но осознал в полной мере на экзамене по английскому.

– Боже, ты серьезно?! – Вероника рассмеялась и кинула в него подушкой.

Женя увернулся, после чего растрепал волосы и посмотрел на улицу.

– Ты на меня как-то странно влияешь, я словно снова подросток в пубертате.

– О, а ты из этого периода выходил? – Ника расхохоталась и получила свою подушку обратно: та прилетела прямо ей в лицо.

Через несколько минут, уже одетые и окончательно проснувшиеся, они подошли к двери спальни. Вероника заметно нервничала, кусала губу и нетерпеливо постукивала ногой, пока ждала, когда же он соберется. Женя тоже испытывал волнение: он не знал, чего ожидать, но понимал, что точно не отступит. По крайней мере, в ту их короткую встречу отец Ники показался ему нормальным.

Михаил Петрович пил чай, чернота которого говорила о крепости заварки. Он был уставшим, рано поседевшим и с темными мешками под глазами. Появление Жени его, кажется, не удивило, он бросил быстрый взгляд и, усмехнувшись уголком губ, произнес:

– А я все гадал, когда же вы выйдете.

– Пап, это Женя. – Ника нехотя отпустила руку Жени, когда он сделал шаг навстречу к мужчине.

Отец встал и крепко ответил на рукопожатие, немного дольше необходимого задержав в своей руке ладонь Жени.

– Михаил Петрович. – Его ледяной взгляд просканировал Женю, и что-то ему подсказывало, что он запомнил и приметил все до мельчайших подробностей. – Не стойте над душой, садитесь уже за стол.

Он встал, чтобы достать чашки, но сильно закашлялся. Неуверенность Ники тут же пропала.

– Папа, это что еще такое?! Почему кашель хуже стал? Ты должен был посидеть еще на больничном. – Вероника встала и приложила руку ко лбу. – Еще и с температурой! Совсем от рук отбился!

Отец с дочкой переглянулись и вдруг рассмеялись.

– Кажется, все должно быть совсем наоборот, – обратился Михаил Петрович к Жене. – Но бог наградил меня вот такой упрямой дочерью. Чем, интересно, я ее заслужил?

– Своим же упрямством и заслужил, – проворчала Ника, отбирая чашки, чтобы самой налить чай.

– Не уверен, что я сейчас способен на знакомство и в целом на разговор. Очень устал. Но думаю, нам надо обязательно собраться как-нибудь вечерком.

– Согласен. И я сейчас уже пойду, не буду вам мешать. – И хотя Женя его не боялся, он все равно облегченно выдохнул.

Ника поставила перед ним чашку и села рядом. Их колени соприкасались под столом, и в этом месте даже через ткань джинсов чувствовался ее жар. А еще она нервно постукивала другой ногой, выдавая свое волнение, пока отхлебывала чай и старалась не встречаться взглядом с отцом.

– Ника вернула вам кастрюлю?

– Времени еще не было. Женя как раз сейчас ее заберет.

– Было очень вкусно. И за песни тоже спасибо, – Михаил Петрович постарался улыбнуться, но получилось как-то вымученно. Женя даже не представлял, насколько он мог устать за ночную смену, или все же на нем так сильно сказалась болезнь, а Ника ничуть не драматизировала из-за усилившегося кашля.

В этот момент у Жени и Ники одновременно пришло уведомление. Нахмурившись, они переглянулись.

– Это в командной беседе, – сообщила она, так как быстрее достала телефон. – Повторная товарищеская игра с медицинским колледжем завтра. – Ника застонала и облокотилась головой о стену. – Они потребовали пересмотра результата.

– Зачем им это? Она же ни на что не повлияла? – спросил Женя, пробегая взглядом по сообщению Ниночки.

– Ника, я думал, что ты ушла из команды, – пришло время отца нахмуриться.

– Людей не хватает, Нина просит выйти, – Вероника ответила на звонок тренера, потом махнула рукой в сторону коридора и вышла из кухни. Видимо, им предстояло обсудить игровые моменты.

– Вероника и правда ушла из сборной, – прошептал Женя, опасаясь, что она внезапно вернется и услышит, что он собирался сказать. Ее отец удивленно изогнул бровь, не понимая, к чему он клонит. – Она призналась мне, что каждую игру мечтала о том, чтобы вы пришли на нее посмотреть. Почему бы не завтра? Это ее последняя игра. Я думаю, что ей будет очень приятно.

– У меня завтра работа. Да и не думаю, что за одно посещение я смогу наверстать то, что было упущено все эти годы.

Женя пожал плечами и непринужденно облокотился о стену. Ника вернулась на кухню. Но перед этим он успел заметить задумчивость, что промелькнула во взгляде Михаила Петровича.

– Из девочек могут только Нюта и Юми. И то Юми еще под вопросом. Нина просит меня выйти на игру. Тренировка сегодня в четыре.