Расскажу о том, как впервые в жизни у произведения изобразительного искусства я всерьез задала себе вопрос: «Что тут происходит?» Впоследствии оказалось, именно из этого вопроса вырос исследовательский метод, которому посвящена эта книга. Да, и как показывает опыт, если задавать этот вопрос в абсолютно любых ситуациях, при абсолютно любых обстоятельствах, можно прийти к удивительным, если не обескураживающим ответам.

Я отправилась в Барселону еще будучи студенткой института. Как у молодого художника у меня, конечно, была мечта посетить все главные достопримечательности города, связанные с искусством. И, гуляя по Барселоне, после обхода всех архитектурных произведений Гауди я пошла в музей Пикассо.

Поход в музей Пикассо был принципиальным для меня. Я не очень хорошо знала и понимала его творчество. Мне, как и многим, всегда нравились его голубой и розовый периоды, потому что это пусть часто грустные, но очень красивые по цвету и эстетике картины. Я совершенно не разбиралась и не понимала его остальные периоды творчества. Посещение музея Пикассо на родине художника давало мне некоторую надежду, что сейчас я точно во всем разберусь. Ведь, в конце концов, это же великий Пикассо, и было что-то постыдное в том, что я его не понимала.

Я вошла в музей максимально сосредоточенной и начала свой путь по экспозиции. Выяснилось, что музей построен по ретроспективной схеме. В первом зале были его ученические работы: портреты, рисунки обнаженной фигуры, студенческие сюжетные картины в классическом стиле. В этом зале я быстро расслабилась, и градус пафоса перед встречей с великим Пикассо резко упал.

Венера Милосская, ок. 130–100 гг. до н. э. Лувр, Париж

Пьер Огюст Ренуар. Портрет Альфонсины Фурнез, 1879. Музей Орсе, Париж

Я смотрела на его студенческие работы с обнаженной натурой, выполненные в академической манере, и видела их неидеальность. Тут пропорции не очень, там фигура заваливается, здесь с анатомией напортачил. Никогда мне не было так просто сопоставить себя с Пикассо, как тогда в этом зале. Ведь в институте я делала ровно то же самое: писала и рисовала такие же постановки и делала такие же ошибки в своих ученических работах. С ощущением невероятной легкости я весело вошла в следующий зал.

Во втором зале висели его первые коммерческие работы и заказы. Как молодой художник в качестве подработки он рисовал афиши разных мероприятий в городе, портреты и другие заказы. Это не были высокохудожественные работы, это были обычные халтуры молодого художника, чтобы заработать себе на хлеб с вином. Я думаю, многие из нас могут тут почувствовать себя на месте Пикассо: тебе предлагают работу и, возможно, это не работа твоей мечты, но ведь надо с чего-то начинать и как-то зарабатывать первые деньги в профессии.

Следующий зал меня восхитил, потому что я увидела: Пикассо смог вырасти из роли студента в роль настоящего художника. Я попала в зал с его голубым и розовым периодами. В нем было немного картин, буквально несколько полотен. Но они были такими тихими, такими красивыми и так восхищали, что, кажется, именно возле них я провела большую часть времени во всем музее.

Подходя к новому залу, я начала понимать, что грядет неизбежное – кубизм Пикассо. Перед входом висела огромная картина, в которой не было понятно ничего, только рубленая форма кубизма Пикассо вырывалась и смотрела с вызовом. Первая мысль в голове была паническая: «Это невозможно понять, я ничего про это не знаю, это какой-то кошмар». Но через мгновение я собралась, сделала глубокий вдох и подумала: «Я в музее Пикассо в Барселоне. Очень важно здесь и сейчас сделать все, что я могу, чтобы понять… что здесь происходит».

Клод Моне. Кувшинки, 1916–1919. Музей Орсе, Париж

Я начала очень внимательно смотреть и анализировать. И почти мгновенно перестала видеть хаос рубленых геометрических фигур, разглядела персонажей внутри картины. Чем дольше я пыталась понять, что происходит внутри полотна, тем отчетливей я видела каждого персонажа. В центре стоит девочка в пышном платье, в дальней части комнаты – мужчина в дверном проеме. В левой части картины стоит художник перед огромным вертикальным холстом… И тут меня осенило. Я замерла. До меня дошло.

Передо мной была картина вовсе не Пикассо.

Что это было за полотно на самом деле? Возможно, вы уже поняли по беглому описанию, а, возможно, для вас это пока осталось загадкой. Но в тот момент я обомлела от замысла Пикассо, полного наглости и самоуверенности в одном флаконе. А потом засмеялась в голос.

Знаете, когда кто-то в музее перед произведением искусства вдруг начинает буквально заливаться хохотом, это на зрителей порой производит большее впечатление, чем само искусство перед ними. На меня стали оборачиваться посетители и смотрели с выражением: «Чего ржешь?».

Тут ко мне подошел мой друг, который был физиком и максимально далеким от искусства парнем. Он тихо сказал: «Что случилось? Давай потише». Потом посмотрел на картину, на меня и в недоумении спросил: «Что тут смешного?» Я начала объяснять: понимаешь, есть один художник, и он написал одну из самых гениальных картин в мировом искусстве. И есть другой художник, который взял этот шедевр и перерисовал его в своей кубической манере. А мы сейчас находимся у огромного зала, где не просто висит одна эта картина, а собраны множество вариаций по мотивам того самого шедевра. «Хорошо, это действительно забавно, – сказал мой друг и добавил неуверенно, – но разве это не воровство сюжета, не плагиат? Как-то это выглядит несерьезно».

…Я вышла из музея Пикассо в Барселоне и думала о том, как это невероятно смело и мудро: применить свою творческую технику в диалоге с великим художником прошлого.

Пабло Пикассо поступил в духе еврейских философов. Когда один мыслитель в своем труде задает вопрос для будущих поколений, то другой спустя два века, отвечая на открытый вопрос в своей работе, помогает развиваться философской мысли сквозь время. Все это я кожей почувствовала там, в музее Пикассо. Но окончательно сформулировать эту идею для себя мне удалось только спустя годы.

На время оставим в покое Пабло Пикассо с его картинами, чтобы на примере одного известного, поистине великого произведения искусства с помощью системы четырех вопросов совершить путешествие вглубь картины, а после этого (что не менее важно!) вернуться обратно.