Я люблю сравнивать искусствоведов и художников с психиатрами и сумасшедшими, соответственно. Художник создает картины или скульптуры просто потому, что не может этого не делать, потому что у него есть высочайшая потребность таким образом выразиться. Художник, как одержимый, не может просто взять и изменить свою природу. Это его путь существования. А искусствовед, подобно психиатру, исследует художника и его творчество. Разница только в том, что отсутствует прямая задача кого-либо вылечить.

Каждый раз, посещая выставку, мы становимся свидетелями профессионального взаимодействия художников и искусствоведов. Художники предлагают нам свое искусство, а искусствоведы объясняют его для нас. Этот процесс так отлажен и организован, что порой кажется: художники и искусствоведы замкнуты друг на друге, существуют в какой-то закрытой тусовке, куда обычного зрителя и не звали. Несмотря на то, что билет на выставку нам уже продали, все равно кажется: чтобы иметь возможность присоединиться к разговору, нужно еще пройти некое испытание на искусствоведческую эрудированность или вовсе предъявить доказательства соответствующего образования.

Куда деваться нам, зрителям? В своих суждениях об искусстве мы часто стараемся равняться на искусствоведов – историков искусств. Они по своей профессиональной миссии призваны исследовать не только произведения, но и истории вокруг них. Для исследователей крайне важно знать и понимать исторический контекст. Они, как детективы, пытаются отыскать любые личные сведения о художнике. Изучают его окружение, чтобы понять, какими узами художник был связан с обществом. Стремятся выяснить, кто был его учителем, через чье творчество исследуемый художник пришел к собственному искусству.

Почему мы доверяем готовым ответам искусствоведов? Просто потому, что историк искусства может идти к этим ответам долгие годы, а мы хотим знать «правильное» суждение прямо сейчас, не тратя время на размышления. И искусствоведы исполняют наше желание, оказывая тем самым медвежью услугу. В своей непревзойденной манере, сложным высокопарным языком – профессиональным арт-сленгом, буквально за 10 секунд они мастерски выдают выжимку из самого важного, что мы, по их мнению, должны узнать.

Сандро Ботичелли. Венера и три грации дарят подарки молодой женщине, фрагмент, 1483–1486. Лувр, Париж

Искусствоведы – будто отличники, которые дают нам списать на контрольной работе. Они делятся своими знаниями и выводами, которые, кстати, не всегда бывают верными. А нам остается преисполниться благодарности за то, что не утратили почву под ногами перед шедевром искусства и как будто стали на шаг ближе к тому, что хотел сказать художник… Только вот истинная близость к произведению не определяется знанием исторических фактов.

Задача художника – получить от искусства опыт собственного поиска, развития и впечатлений. И каким бы личным и глубоким этот опыт ни был, каждый художник стремится показать его зрителю. Художник исследует, как на него воздействует искусство, и, соответственно, делает выводы – какое влияние на зрителя он сам сможет оказать своим творчеством. Именно поэтому гениальные произведения искусства влияют на нас совершенно самостоятельно еще долгие века после их создания.

Каждый художник понимает: магия искусства в том, что оно существует только тогда, когда кто-то на него смотрит. Без зрителя, без человека, который стоит у произведения и переживает заложенные в нем смыслы, любая картина, скульптура или инсталляция – это просто испачканные куски холста, камня, дерева, железа или бумаги. Без зрителя никакое искусство не имеет веса или значения.

Художник боится остаться непонятым, и, если честно, для него нет особой разницы, кем именно: искусствоведами или зрителями. Те и другие для него – люди, находящиеся по другую сторону его творчества. Самый большой его страх в том, что проделанная работа останется непринятой и недооцененной.

Искусствоведы в своем желании оказаться с «правильной» стороны понимания искусства часто снисходительно относятся к зрителям. Ведь последние редко бывают достаточно «в теме» для интересного диалога. Предоставить красивые и понятные разъяснения – базовая задача искусствоведа на выставках, потому что есть предубеждение, что без правильных ответов обыватель ничего не поймет.

Взаимодействие художников и искусствоведов можно анализировать с двух разных ракурсов, в двух разных мирах. В первом художники и искусствоведы – ближайшие соратники. Художники дают искусствоведам пространство для работы и исследований, а искусствоведы собирают информацию об искусстве со всего мира. И художники других поколений только рады использовать результаты этих трудов, чтобы продвинуть собственное творчество и срезать историко-научные углы.

Эдгар Дега. Танцовщица смотрит на подошву своей правой ноги, 1896–1897. Художественный музей Кливленда

Альфред Сислей. Сена в Сюрене, 1877. Музей Орсе, Париж

Но есть и другой мир. В нем искусствоведы – вершители судеб художников. Называясь экспертами, они выбирают, чье искусство достойно выставляться, продвигаться и оставаться в веках. История Ван Гога – яркий тому пример. Он не был оценен при жизни экспертами и умер без признания. Всемирная известность к нему пришла уже после смерти, когда каста исследователей искусства решила его признать.

Кстати, важный факт: художники и искусствоведы редко бывают друзьями. Но уж если ими становятся, силу их взаимного уважения невозможно переоценить. Ведь признание профессиональной деятельности друг друга – самая щепетильная тема и для первых, и для вторых.

Так где же в этом всем зритель? Каждый раз, когда мы приходим на выставку, мы оказываемся на поле столкновения художников и искусствоведов. Какова наша роль в этой сцепке?

Кажется, это тот момент, когда пора признать, кто тут главный. Ведь и художники, и искусствоведы делают свою работу для зрителя. Выставочные пространства по всему миру существуют, хранят и показывают произведения искусства в первую очередь нам, однажды купившим билет на выставку. Устроить так, чтобы зритель и искусство встретились – единственная и главная цель всех музеев в мире. Поэтому музей – не дворец художников и искусствоведов, в который зрителям посчастливилось попасть. Музей – это место поисков, размышлений и сопереживаний для любого думающего человека. И неважно, эксперт пришел взаимодействовать с искусством или нет.

Не надо быть эрудированным в области искусств, но нужно быть думающим, чтобы вступить в диалог с произведением художника. Эти диалоги бывают разными, буквальными или абстрактными. Чувственными или аналитическими. Лаконичными или многослойными. Философскими или бытовыми. Но эти диалоги – единственный путь в опыт преобразования через искусство. Чтобы начать один из таких диалогов, нужно немногое – задавать вопросы и стараться найти на них ответы.