– Это большая коричневая и скучная картина про людей, которые уже умерли.
– Без исторического контекста эту картину не понять.
– Любой культурный человек должен знать эту картину, ведь факт в том, что она гениальна, и обсуждать тут нечего.
– Все говорят, как она гениальна, а мне она – никак. Но, наверное, это потому, что мне просто не нравятся «коричневые» картины, я не знаю исторического контекста, но я хочу быть культурным человеком, поэтому просто запомню, что «Менины» гениальны.
У нас с вами есть довольно-таки большой «слон в комнате». Этот слон – гуща из предубеждений зрителей вокруг этой картины. Как всегда, культовое произведение обрастает стереотипами, и полотно Веласкеса постигла та же участь.
Пусть этот «слон в комнате» покинет вас и картину заодно. Начнем наши рассуждения и поиски с чистого листа.
Наша первая встреча с картиной будет несколько формальной. Используя первый из четырех вопросов системы понимания искусства, разберемся: что же происходит на картине? Как Шерлок Холмс, который дедуктивным методом приходил от поведения человека к причинам такого поведения, мы будем разбираться, в каких отношениях состоят персонажи, кто из них главный герой, кто – второстепенный, у кого какое социальное положение и какие возможные черты характера.
Итак, представьте, что вы впервые видите эту картину и абсолютно ничего о ней не знаете. И вот первый вопрос.
Шарль-Амабль Ленуар. Медитация, 1899. Место хранения неизвестно
Диего Веласкес. Менины, 1656. Музей Прадо, Мадрид
Что тут происходит? Кто главный персонаж картины?
Очевидно, что девочка – наверняка скажете вы. Ведь она стоит в центре, а вокруг нее все остальные персонажи. Девочка изображена ярко и сразу привлекает внимание.
Кто эта девочка и из какой семьи?
– Скорее всего, она – принцесса из королевской семьи…
Можем ли мы прийти к такому выводу только по тому, что видим на картине? На полотне нет никаких атрибутов королевской семьи. У девочки нет ни короны, ни скипетра, ни жезла. Вокруг нет королевских гербов или меховых накидок с кисточками. Правда, семья действительно богата и привилегированна. Девочка стоит в роскошном белом платье, вокруг – явно прислуживающие ей люди, а комната – с большим окном и украшена картинами.
Сколько ей лет?
– Ну хоть с возрастом все понятно. Ей 7 или 8 лет. Или нет? Может быть, все-таки 5 или 6?
Вот и первая ловушка художника. Если вы смотрите только на девочку, то добавляете ей возраста. Ведь она очень серьезна, с вызовом смотрит на нас и вообще отлично держится в явно недетских обстоятельствах среди других взрослых. Но если взглянуть на нее относительно взрослого окружения вокруг, по росту и пропорциям девочки становится понятно: она младше. Чуть позже мы оценим, что это несоответствие неслучайно. Оно создает нам базу для ее психологического портрета и понимания семьи, в которой она растет.
Что делают с девочкой на этой картине?
Какое событие происходит?
Здесь рождается множество вариантов, наша задача – выкристаллизовать самый очевидный.
– Возможно, близится праздник, раз девочка так нарядно одета.
– Еще ее могут наряжать на какое-то мероприятие. На ум приходят крестины.
– А может быть, ее готовят к замужеству?
Внутри картина лишена формальных атрибутов пира, приема, встречи особых гостей. Девочка и люди вокруг нее просто стоят перед нами. И хотя мы стараемся сейчас сфокусироваться только на главном персонаже – девочке, мы, конечно, не смотрим только на нее, и наше сознание добавляет дополнительные факты с картины к ее образу. Взглянув на ситуацию в целом, мы замечаем художника, работающего за холстом, и на ум приходит пока лучший из вариантов:
– Вероятно, художник пишет портрет девочки на этой картине.
Диего Веласкес. Менины, 1656. Музей Прадо, Мадрид
Что за люди окружают девочку? Поговорим о каждом по очереди, предлагаю начать с молодой девушки слева от девочки.
Начнем с позы персонажа, рассмотрим, что она делает и как дополняет сюжет. Девушка находится в глубоком реверансе или даже стоит на коленях перед главной героиней.
Кто она?
– А может ли она быть, например, сестрой девочки?
Мы уже поняли, что изображенная здесь семья высоко привилегированная. А значит, внутри такой семьи есть четкая иерархия. Ситуация, когда старшая сестра склоняется в глубоком реверансе перед младшей, да еще и на картине, которая сама по себе должна стать посланием для следующих поколений, в этом случае невозможна. Значит, эта девушка не может быть старшей сестрой, вероятно, она прислуживает девочке.
Что она делает?
– Поправляет одежду?
– Уговаривает стоять смирно?
Если внимательно присмотреться, в правой руке фрейлины можно увидеть маленький красный кувшинчик на подносе. Девушка абсолютно точно не пытается указывать девочке. Вероятно, в этом кувшинчике вода, и девушка протягивает его главной героине, чтобы та могла попить.
Но как выражено это действие! Все происходит в глубоком реверансе, и если посмотреть на движение левой руки, то становится понятно, что там скрыто тщательно прикрытое желание дотронуться до главной героини. Именно это движение дает нам понимание повышенной важности девочки, что она почти драгоценность. Закрадывается мысль: до нее вообще можно дотронуться?
Девушка справа от главной героини, кто она и к кому ее статус ближе: к девочке или молодой девушке?
– Вероятно, это тоже служанка.
– Похожий наряд, эта девушка тоже стоит в реверансе перед главной героиней, пускай и не таком глубоком.
– Да, наверное, по этой же причине она не может быть ее старшей сестрой.
– Одежда обеих фрейлин достаточно дорогая, из хороших тканей и красиво украшена.
– Значит, семья которой они служат, действительно богата.
Если обе девушки прислуживают главной героине, интересно, кто из них главнее?
– Служанке слева разрешено подносить воду девочке, у нее есть так называемый «доступ к телу».
– Да, но значит ли это, что ее статус выше?
Главная героиня – это прежде всего ребенок с обычными потребностями. Пить – одна из них. И если кто-то из придворных вовремя подносит девочке воду, это не дает прислуживающей девушке какого-то особого, самого высокого статуса.
– Тогда, вероятно, главнее служанка справа?
В пользу этого предположения выступают не только сами позы девушек, которые важны, но также интересно обратить внимание на поворот головы каждой из них.
Девушка слева изображена в профиль и смотрит непосредственно на девочку. Когда мы видим только профиль незнакомого нам человека, очень сложно понять, как человек на самом деле выглядит. Мы не знаем, круглое лицо у незнакомца или вытянутое? На каком расстоянии друг от друга посажены глаза или какой формы нос? Насколько широк рот и какой разрез глаз? Мы также не представляем, как выглядит скрытая половина лица: симметрично ли оно, нет ли шрамов или родинок с другой стороны.
Портрет девушки справа развернут к нам, и лицо написано в повороте на 3/4. В таком портрете мы можем сделать выводы о симметрии и овале лица, о том, какой формы глаза, нос и рот. Более того, если мы в своем воображении повернем лицо служанки в профиль, вероятно, как-то это сделать у нас получится. Ее профиль будет как будто ожидаемым для нас.
Таким образом, о девушке справа в этой картине сказано больше, мы лучше понимаем, как она выглядит, а значит, она важнее.
Следующий аспект понятен художникам и тем, кто когда-нибудь брал уроки рисования с натуры. Рисовать профиль легче, чем портрет в 3/4. В профиле легче изобразить анатомию, не нужно передавать индивидуальную симметрию лица, не нужно мучиться и изображать лицо в перспективе. Портреты в 3/4 сложнее, требуют больше мастерства и времени. А значит, денег такая работа стоит больше. Проще говоря, за изображение героини справа заказчики заплатили больше, чем за изображение девушки слева. Так и становится окончательно понятно, что девушка справа главнее и имеет более высокий статус.
Хорошо, с иерархией разобрались. Есть еще какие-то наблюдения в изображениях этих героинь?
– Да, одно. И у служанки, и у девочки на левой руке можно заметить повязанный красный бантик.
– И что он обозначает?
– Ну, может, девушка с девочкой играли или просто для красоты повязали друг другу красные ленты.
Караваджо. Нарцисс, 1600. Национальная галерея древних искусств, Италия;
Джон Уильям Уотерхаус. Срывайте розы поскорей, 1908. Частная коллекция
Сказать по правде, у меня пока нет достоверной информации, что обозначают эти бантики. И вроде бы этот атрибут может ничего не значить, а с другой стороны – быть тонким намеком и свидетельствовать о личной связи между девочкой и фрейлиной.
Кто такая карлица, каковы ее обязанности и значение в семье?
– Она шут?
– Но она не выглядит, как человек, отвечающий за развлечения и увеселения.
– Да, она нарисована достаточно сдержанно и собранно.
Тут у нас включается стереотипное мышление: видим карлицу – принимаем ее за шута. Но проблема в том, что карлица действительно не выглядит как шут. Она стоит твердо, аккуратно, согнув руку перед грудью, и смотрит на нас очень уверенно и спокойно. Нет никакого ощущения, что карлица готовится сказать какую-то шутку или принять задорную позу. Она абсолютно точно не шут.
Тогда кто она? Какое она имеет отношение к девочке?
– Может быть, член семьи?
Насколько значима карлица для девочки, подсказывает поза этого персонажа. Присмотритесь к позам других в первой линии этой картины. Все они находятся в некотором поклоне относительно девочки. Даже художник отклонился спиной назад, как будто склонился к девочке. А карлица – единственный персонаж в первой линии, кроме девочки, кто стоит с выпрямленной спиной.
Более того, если провести воображаемую среднюю линию между карлицей и девочкой, то становится заметно: они находятся как будто в зеркальном отражении друг относительно друга. Их позы разнятся, но очень похожи: полуповорот относительно нашего взгляда на картину. Эта зеркальность выполняет такую же функцию, как красные бантики на руках девочки и фрейлины: это свидетельство особой и очень важной связи между девочкой и карлицей.
Так кто же карлица для девочки?
– Может быть, она вообще ее мама, если художник так акцентирует внимание на ее значимости?
Художник ведет тонкую игру со статусом персонажей, поэтому мы поддаемся сильному символизму зеркальности карлицы и девочки. Но мастер делает еще кое-что, чтобы мы все-таки не приняли карлицу за одного из главных персонажей.
Посмотрите, как падает свет из окна справа. Он освещает комнату и персонажей в ней совершенно особым образом. Девочка стоит в центре и на ее лицо солнечные лучи попадают так, что оно светится. Благодаря повороту ее лица к окну мы так ярко воспринимаем девочку, как звездочку в этой темной «коричневой» комнате.
Фото автора
А как художник осветил карлицу и ее портрет? На ее лицо лучи не падают, они по нему скользят. Это самое неудачное освещение, оно обнажает всю грубость очертаний ее лица.
Чтобы мы верно поняли статус карлицы в доме, художник ставит ее в край картины, а не рядом с девочкой, и освещает ее самым грубым для нашего восприятия образом. Только схожесть их поз указывает на скрытую важность и глубину отношений между этими персонажами.
– Похоже, она близкий человек, который заботится и находится рядом с девочкой.
– Тогда, возможно, карлица – няня девочки?
Именно так, и есть еще один культурологический нюанс, который поможет понять отношения персонажей на картине. В исторический период жизни этой семьи и написания этого произведения только очень богатые и привилегированные дома могли себе позволить взять придворными людей с особенностями физического развития. Поэтому тот факт, что карлица прислуживает девочке, добавляет нам понимания, что хозяева этого дома не просто богаты, а знатного происхождения и живут в роскоши.
От карлицы мы двигаемся вправо и видим мальчика, пинающего собаку. Кто он? Что он здесь делает и в каком статусе находится?
– Кажется, он – единственный нормальный персонаж на картине.
С точки зрения нашего современного опыта понимания нормальности нам кажется, что мальчик ведет себя, как и полагается ребенку. Он балуется с собакой, но делает это не агрессивно – пес от проказ мальчика даже не просыпается.
– Может, это брат девочки, раз ему можно так себя вести?
Мы помним, что в этой семье очень четкая иерархия, есть протоколы, по которым все присутствующие взаимодействуют, поэтому нельзя изобразить сына в богатой и знатной семье, даже младшего, в такой странной и недостойной ситуации: с краю картины, с лицом в профиль и против света, да еще и пинающим собаку. Ведь если он брат девочки, значит он наследник.
– Но тогда кто же этот мальчик? Друг для игр?
Здесь мы попадаем в ловушку современного восприятия образов. Нам в наше время нужны явные подсказки и утрированные намеки. Чтобы друг выглядел другом, достаточно его изобразить рядом с главной героиней, мирно резвящимся с собакой и в хорошем настроении. Чтобы шут выглядел шутом, он должен быть в яркой одежде и вести себя вызывающе. Только так образы и метафоры могут пробиться к нам через информационный шум вокруг.
Эта картина – идеально настроенный рояль, на котором виртуозно играет художник. И музыка, которую он играет, невероятно тонкая и сдержанная. «Настройки громкости» семьи на картине таковы, что быть здесь шумным шутом и сотрясать воздух, когда все важные и чинные, – это слегка пнуть собаку, настолько аккуратно, чтобы та даже этого не заметила.
Если присмотреться к персонажу, то можно увидеть: пропорции его тела тоже немного странные, даже для ребенка. Вероятно, он – тоже человек маленького роста, который служит девочке, развлекает и веселит ее. Мы помним, что позволить себе штат карликов в те времена могли только очень богатые люди. Но теперь еще можем сделать вывод об отношении хозяев дома к своей прислуге. Надо отдать должное и художнику, который изобразил пажа, не подчеркивая его физические особенности, и семье, которая заплатила за включение пажа и карлицы в сюжет картины.
Обратим внимание на собаку, что ее нахождение в картине дает нам?
– Классное и уютное животное как бы сбивает градус пафоса и морально помогает так долго рассматривать картину.
– Да, и спасибо ей за это!
Далее наш взгляд поднимается ко второй линии персонажей, и мы смотрим на художника в левой части картины. Давайте обсудим вопрос, ответ на который кажется очевидным.
Что делает художник?
– Ну, пишет портрет девочки, видимо.
– Ну да, он в процессе работы, стоит за огромным холстом и в руках держит палитру и кисточки.
Первое, что приходит на ум: конечно, художник пишет портрет девочки в центре. Правда, так ли это? Она находится в очень странном физическом положении относительно художника, стоит к нему спиной, а он не видит ее лица. И даже если с этой позиции она повернется к нему, это не будет самым выгодным ракурсом для ее портрета. Она окажется отвернутой от источника света – окна, и ее голова будет освещена не лучше карлицы или пажа.
Так чей же портрет пишет художник на этой картине?
Давайте здесь выдохнем и немного подумаем. И вот оно – озарение! Уже через минуту мы понимаем и видим, кого художник рисует и где эти таинственные персонажи находятся относительно нас.
В левой части картины мы замечаем отражение двух человек в зеркале, висящем на дальней стене комнаты. Неизвестно почему, но мы совершенно точно понимаем:
– Родители девочки. Именно их рисует художник.
А где родители находятся физически?
– Они стоят рядом с нами – с нашей стороны относительно картины.
– Мы смотрим на картину их глазами.
Вот так, сквозь пространство и время, мы знакомимся с главными героями картины «Менины» Веласкеса. И не просто знакомимся, а становимся частью сюжета на полотне. Мы уже не просто зрители, проходящие мимо очередного экспоната в музее. В благодарность за наше терпение и внимательность Веласкес превращает нас самих в персонажей картины. Теперь мы – родители девочки, которые смотрят на свою дочь, пока художник пишет наш портрет. Вот она – кульминация, самый захватывающий момент в этой картине для нас.
Теперь, оказавшись внутри происходящего, давайте попробуем понять статус и значение для нас всех персонажей напротив.
Кто на этой картине смотрит нам в глаза? Нам – родителям девочки?
– Прежде всего, девочка, наша дочь.
Теперь ее уверенность, прямой и четкий взгляд прочитываются намного серьезнее и ярче. Мы внезапно обретаем возможность, представляя себя ее матерью или отцом, вступить в молчаливый диалог с дочерью. И вероятно, он будет отличаться в зависимости от выбранной нами роли.
Неоднократно на лекциях на этом моменте на глаза участников беседы наворачивались слезы. Даже тех зрителей, кто совершенно без энтузиазма и интереса начинал втягиваться в разговор о «Менинах». Никто, ни один искусствовед, куратор или экскурсовод никогда не сможет сказать вам, о чем вы должны думать и что чувствовать в момент осознания «Менин». Это только ваши переживания, ваш внутренний диалог с персонажами картины, который строится только из вашего личного жизненного опыта. Это и есть магия искусства.
Нам в глаза на этой картине смотрит не только девочка, но и несколько других персонажей. Представив этот ментальный диалог с ними, мы можем очень глубоко понять наши взаимоотношения как отца или матери семейства.
Подумайте, как на вас смотрит служанка справа, если вы мать девочки, и какой рождается внутренний диалог с ней? И как она смотрит на вас, если вы отец семьи, и какой безмолвный диалог может у вас быть с ней тогда?
Правильных ответов нет. Но вот что удивительно: несмотря на то, что изображение девушки не меняется, мы воспринимаем героиню по-разному с материнско-женской и с отцовско-мужской позиции.
Теперь мы иначе смотрим на карлицу. Возможно, из роли родителя девочки восприятие ее няни становится более доверительным. Меняется отношение и к художнику. Оно может быть более уважительным, вероятно, даже дружеским. Но это мое личное восприятие, у вас оно может быть каким угодно.
Теперь, когда мы проникли внутрь картины и получили очень глубокий опыт взаимодействия с персонажами, наше понимание произведения сильно изменилось. С этого момента мы находимся внутри как полноправные участники, а не как проходящие мимо посетители музея. Принимая это, поговорим о трех оставшихся персонажах.
Мужчина в дверях, кто он и что делает?
– Вероятно, он тоже смотрит в глаза. Но какова его роль?
– Непонятно, он то ли входит в комнату, то ли выходит.
Мужчина в дверях находится в самой динамичной позиции. Кому-то кажется, что он входит в комнату, кому-то – что выходит из нее. Не думаю, что тут есть правильный ответ, скорее, восприятие зависит от эмоционального настроя и нашего подсознательного желания, чтобы он входил к нам в комнату или выходил из нее. Но что точно можно сказать о нем?
– Это человек, который обладает правом и свободой войти и выйти в присутствии хозяев дома.
Мы чувствуем, что ситуация в картине интимная. Перед нами стоят люди, с которыми у заказчиков этой картины особые, личные отношения. Даже в этих обстоятельствах мужчина в дверях обладает большими полномочиями.
– Куда он смотрит?
– Точно сказать сложно, но, кажется, может смотреть куда угодно.
Мы не видим его глаз, смотрит ли он на нас – можем только догадываться. Находясь на этой лестнице, он способен окинуть взглядом все уголки комнаты. Смотреть на холст, который пишет художник, и тогда он, кстати, единственный, кто видит, что на нем сейчас изображено. Смотреть на девочку и наблюдать за служанками вокруг, он даже может коситься в сторону окна и смотреть на карлицу. Этот человек находится в идеальной наблюдательной позиции.
Так кто же этот мужчина в дверях?
– Начальник охраны этой семьи?
– Главный советник отца семейства?
– А может, он просто близкий родственник или друг?
Мы не можем сделать однозначный вывод, но кем бы он ни являлся, именно он присматривает за всеми остальными здесь.
Последние два персонажа: мужчина и женщина в правом углу картины. Кто эти люди и какова их функция?
– Женщина похожа на монашку, судя по ее одежде.
– А мужчина тогда, наверное, священник.
– Только они не кажутся интересными или важными персонажами, особенно по сравнению с остальными.
Их социальная роль относительно девочки достаточно проста, ведь в то время именно служители церкви исполняли роль учителей. Если надо было научить ребенка писать и считать, это делали священнослужители. Появляется ощущение, что, находясь в этой комнате, они исполняют символическую роль. Фигуры этих людей замкнуты на себе и не взаимодействуют с другими персонажами на картине или с нами. Мы понимаем, что девочка образована, есть люди, которые занимаются ее духовным воспитанием в том числе. Но они не ключевые персонажи, а скорее финальный штрих к образу девочки и символ церковного одобрения и благословения этой семьи.
Так что же в итоге тут происходит?
Кажется, нашему пониманию открылось больше, чем предполагалось изначально. Понимание этой «коричневой» картины благодаря вложенным усилиям развивалось по спирали. С кем-то из персонажей у нас сложилась тесная связь, кто-то остался в нашем понимании «для галочки». Сам процесс наблюдения превратился в увлекательное исследование.
Девочка и первое впечатление о ней – это завязка. Неспешным развитием событий стали образы служанок, карлицы, пажа и художника. Они дали нам понимание, что за семья перед нами и важности девочки для всех. Кульминация – это момент, когда все перевернулось. Мы осознали, что главные персонажи – это родители, их глаза – это мы, а возможность оказаться на их месте – величайший дар этой картины. Развязкой сюжета стали мужчина в дверях и служители церкви. Мужчина в дверях дополняет атмосферу, хотя мы почти ничего не узнаем о нем. Монашка со священником говорят о традициях того времени больше, чем о тонкостях взаимоотношений в этой семье, тем самым ставя точку после слова «конец» в рассказе о ней.
Так мы выходим на новый уровень взаимодействия с картиной, вступаем в диалог с разными героями, удивительно четкий или чисто символический. Теперь, когда контакт с картиной и художником установился, настало время новых вопросов: о чем вообще эта картина? В чем ее идея? И самое интересное: почему родители девочки не стоят рядом с ней?