«Как он или она это сделали?» – это всегда был самый важный вопрос к художникам всех эпох от меня и моих однокурсников, таких же начинающих художников. Мы очень ценили педагогов, которые преподавали историю искусств и объясняли нам это «как», а не рассказывали историю, которая происходила вокруг.

Именно такой педагог и искусствовед познакомила нас со скульптурами Микеланджело. Невероятный фанат своего дела и увлеченный исследователь периода Возрождения, она много путешествовала. Но не только для того, чтобы увидеть то или иное искусство своими глазами, а еще – чтобы сделать и собрать лучшие фото, иллюстрации, открытки, а после показать свои сокровища студентам на лекциях, не довольствуясь скудными черно-белыми иллюстрациями прошлого века.

На этих лекциях я поняла, как важно ходить вокруг скульптуры и рассматривать ее с разных сторон, видеть динамику или статичность и замечать задачи, которые ставил перед собой скульптор. Эта преподавательница и влюбила меня в Микеланджело. Объясняя движение в его скульптурах, она приговаривала: «Вы сможете это понять и осознать, только увидев собственными глазами». Так моей мечтой стало увидеть работы Микеланджело вживую.

Я встречалась с ними в Ватикане, во Флоренции и в Париже. Они произвели на меня мощнейшее впечатление. Из лекций я уже знала: у всех них, кроме знаменитого «Давида», есть уникальное композиционное решение. Благодаря этому приему скульптуры как бы родственны между собой, и при этом каждая из них неповторима.

Это композиционное решение – закрученное по спирали движение фигуры. В каждой скульптуре «завинченность» разная и разной интенсивности. Именно она заставляет нас ходить вокруг его скульптур по кругу. При этом мы всегда понимаем, где начальный ракурс и «точка входа» для нашего глаза. С него мы бессознательно начинаем двигаться. И постепенно, улавливая взглядом движение, заключенное в форму, наш мозг считывает сюжет.

Луи Петито. Город Париж, 1840. Париж

Копия Леохара. Диана Версальская, II в. н. э. Лувр, Париж (Dudva/commons.wikimedia.org лицензия CC BY-SA 4.0)

Поэтому понять замысел Микеланджело по фотографии скульптуры или разглядывая ее с единственной точки попросту невозможно. Тут вам не помогут даже лучшие аннотации авторитетных искусствоведов мира. Чтобы понять – надо увидеть. А чтобы увидеть – необходимо обойти скульптуру по кругу несколько раз.

Первые скульптуры Микеланджело, которые мне довелось увидеть воочию – это скульптуры рабов в Лувре.

В такие колоссальные музейные пространства с их наполненностью искусством, как Лувр, всегда лучше идти с каким-то планом. Заранее расставить приоритеты и решить: какое произведение вы хотите увидеть в первую очередь, к каким вы можете неспешно прогуляться в оставшееся время, а к каким вы в этот раз не пойдете. Неудивительно, что моим номером один в списке стоял Микеланджело и его «Рабы».

На входе я взяла карту музея и построила маршрут. Когда я дошла до зала с ними, мое сердце забилось сильнее в предвкушении встречи, а в голове засела мысль: «Хоть бы там не было слишком много народу, как у «Моны Лизы», и можно было бы разглядеть «Рабов» как следует». Но у скульптур не было почти никого. Зал, в котором стоят «Рабы», очень светлый и воздушный, в нем огромные окна и высокие потолки. Скульптуры расположены идеально – ровно посередине, и места для маневров вокруг достаточно. Здесь проходит много людей, но мало кто задерживается, чтобы посмотреть.

Посетители обычно читают таблички: «Микеланджело. Восставший раб» и «Микеланджело. Умирающий раб». Говорят себе: «Ну да, он тут восстает, а тут умирает. Круто, конечно, что это Микеланджело, но это же не Сикстинская капелла». И идут дальше. Они просто проходят мимо одних из самых гениальных скульптур в истории человечества, думая, что все поняли из табличек с названиями! Посетителям никто не сказал, что эти скульптуры надо несколько раз обойти и немного поразмышлять об увиденном. Только так можно по-настоящему понять великую идею гения.

Умберто Боччони. Уникальные формы непрерывности в пространстве, 1913. Метрополитен музей, Нью-Йорк; Сандро Боттичелли. Венера, ок. 1490. Государственная галерея-музей в Берлине

А если все же использовать этот прием при личной встрече с творениями Микеланджело? Знать, что надо двигаться по линии «закрученности» формы, высеченной в мраморе. Помнить, что Микеланджело первым применил это решение, до него создать динамику в скульптуре практически никто не пытался. Понимать, что именно благодаря этой динамике Микеланджело совершил прорыв в мировом искусстве.

Вооружившись этим знанием, я подошла к скульптуре «Восставший раб».

Опьяненная предчувствием встречи с легендой, взбудораженная ожиданием инсайтов только от одного взгляда на гения Микеланджело, я потратила несколько минут, чтобы наконец успокоиться, сосредоточиться и все-таки начать смотреть.

Я быстро обнаружила себя на точке входа в скульптуру. Первый ракурс – левая нога раба, которая хоть и полусогнута, но достаточно крепко опирается на землю. Мы не осознаем, но уже движемся взглядом от легкого разворота ступни к паху, животу и груди раба. Мы видим только часть груди и не видим его ключиц, они перекрыты интенсивным движением плеча. Из-за этого мы чувствуем недосказанность и дальше, скользя взглядом по сильно выгнутой шее, наконец смотрим в его лицо. При этом голова раба кажется нам вдавленной в плечи и запрокинутой назад.

С этого ракурса главное движение от левой ступни к лицу подчеркивается и дополняется другими восходящими потоками – заломанной рукой и сгибом в колене правой ноги. Эти детали, как сопутствующие аккорды, усиливают по бокам мощность движения вверх, направляют наш взгляд в центр основного завитка формы. Этот завиток – стержень всей скульптуры, ось, вокруг которой развивается сюжет. Сюжет мы пока еще не до конца понимаем, хоть и замечаем важные сопутствующие детали. Например, мы видим веревку, связывающую руку и часть груди. Так нам становится ясно – герой скульптуры связан и подавлен.

В этой точке нам сложно долго концентрироваться – слишком много недосказанности. Мы видим только часть живота, ведь закрученный торс не дает нам возможности увидеть грудь, а выпирающее вперед плечо создает впечатление, что от нас что-то скрывают. Микеланджело манипулирует нашим взглядом и телом, поэтому абсолютно бессознательно мы делаем шаг влево по направлению движения, которое создал мастер. Хочется посмотреть, что там дальше.

Микеланджело. Мятежный раб, для гробницы Юлия II, 1513–1516. Лувр, Париж (фото автора)

Нам открывается ВТОРОЙ РАКУРС. Здесь движение также начинается с опорной левой ноги. Оно нам уже знакомо. Смотря на правую согнутую ногу с этого ракурса, наш взгляд движется от колена к бедру стремительнее. Наконец мы видим скрученный в движении вверх и влево живот. Снова замечаем веревку, которой перетянута грудь раба. Левое плечо так сильно выдается вперед, что вместе с согнутой правой ногой – это уже не просто сопутствующие аккорды, они добавляют больше энергии всему движению и как будто выкручивают громкость звучания скульптуры на максимум.

Есть еще одна особенность этого ракурса. Живот раба в этой точке напоминает мокрую ткань, которую пытаются отжать, скручивая концы в разные стороны. Это, без сомнений, самая сжатая и сконцентрированная точка всей скульптуры. Именно отсюда мы почти одинаково стремительно можем двигаться взглядом к лицу раба или его ногам.

Но первоначальный мощный импульс, заданный Микеланджело, заставляет нас идти дальше. Рассматривая грудь, мы не видим правое плечо, но оно соединено с сильным движением шеи и головы вверх. Эта недосказанность мучительна, взгляд находится под властью замысла Микеланджело. Бессознательно делаем еще шаг влево, чтобы увидеть, наконец, раба со всех сторон.

Вот и третий ракурс. Мы почти не видим опорную ногу, но нам это и не нужно. Здесь мы обнаружили дополнительную опору в левой ступне и новый толчок для движения нашего взгляда вверх. Живот нам уже не кажется настолько выкрученным – от пупка по средней линии мы легко поднимаемся взглядом к груди, а от нее – к изогнутой шее раба. Из этой точки его голова больше не выглядит вдавленной в плечи, мы видим стремительное движение. Именно в третьем ракурсе это движение, подобно пружине, выстреливает вверх. И мы выдыхаем. Напряжение, которое наращивал в скульптуре Микеланджело, наконец, нашло выход.

Чтобы увидеть раба именно так, мне нужно было несколько минут ходить вокруг, рассматривать скульптуру и наблюдать за своей реакцией. Я поняла, что с каждым кругом все сильнее вовлекаюсь в судьбу героя. В очередной раз оказавшись на «точке входа», я подумала: «Интересно, а у раба получится освободиться?»

И как только я сформулировала в голове этот вопрос, меня прошибло. Я ошеломленно ходила от ракурса к ракурсу и уже не смотрела на скульптуру Микеланджело. Я наблюдала за судьбой человека.

Снова ПЕРВЫЙ РАКУРС и вопрос: «У него получится освободиться?» С этой точки кажется, что мысль об освобождении даже не принадлежит рабу. Как будто кто-то сверху подсказывает ему эту идею. Кажется, что раб скорее в ужасе от нее и совершенно не уверен в своих силах. Он пленен без какой-либо внутренней надежды на освобождение, поэтому в голове звучит ответ: «Нет, не получится».

ВТОРОЙ РАКУРС – и опять вопрос: «А тут у него получится освободиться?» Все меняется в этой точке: это выкручивание раба в разные стороны дает понимание, что шансы появились, теперь они примерно 50 на 50. Он с одинаковой вероятностью может упасть и больше никогда не подняться, а может вывернуться и выкрутиться. И эта неопределенность держит нас в напряжении. Очень сложно уйти от скульптуры в этот момент и больше никогда не подходить к ней. Нам нужно узнать, чем разрешится этот внутренний конфликт.

ТРЕТИЙ РАКУРС – и финальный вопрос: «И все же, раб сможет освободиться?» Ответ практически сразу слетает с губ: «Да, у него получится». Сильное напряжение в согнутой ноге, прямые скулы и волевой подбородок, острый нос и взгляд, устремленный вверх. Еще один последний рывок – и у раба точно получится стать свободным.

Я остановилась как вкопанная. Развитие сюжета в скульптуре? Такого я никак не могла ожидать. Всего один персонаж, вырезанный из мрамора, превратился в рассказ о судьбе человека. С каждого ракурса я как будто читала новую главу в этом рассказе. Я смотрела на раба и не могла поверить: это правда, это возможно? Это не фильм или комикс. Это даже не картина, черт возьми! Это кусок мрамора, который как будто ожил и рассказывает мне историю. Во время таких инсайтов мне обычно хочется бегать по залу, размахивать руками и кричать: «ВЫ ЭТО ВИДИТЕ? ЭТО ГЕНИАЛЬНО!!!»

Но чаще всего я осматриваюсь и понимаю: нет, этого никто не видит. Не потому, что не хочет или смотреть на самом деле не на что, а потому, что практически никто не знает – на что смотреть. Когда довольствуешься сухим описанием из аудиогидов и с сайта музея, вполне естественно пройти мимо и решить: это искусство слишком устарело, без исторического контекста оно не может быть интересно. Но ведь идея свободы и внутреннего освобождения – одна из важнейших для людей во все времена. Такое количество аллегорий и личных сопоставлений возникает в голове, когда начинаешь размышлять об этом! Тогда в Лувре я подумала: наверное, я никогда не видела более актуальной скульптуры, чем «Восставший раб» Микеланджело.

Каждое посещение музея может содержать в себе исследовательские приключения и чистое удовольствие. Но намного важнее вопросы, которые мы можем сформулировать к искусству вообще и к художнику в частности. Стоит только спросить себя в начале: чего хочется получить от этого посещения? Подумать или просто погулять? И уже тогда есть смысл заходить в музей спокойно, не гнаться за чем-то, не стараться быть максимально эффективными. Настроиться на то, что это – только поход в музей. Без настоятельных рекомендаций и пояснений от кого-то со стороны. И настроение, выводы, осознания, гипотезы, решения в ходе этого похода будут только вашими.

Эжен Делакруа. Свобода, ведущая народ, 1830. Лувр, Париж