– Мне очень нравится эта картина.

– У меня она на заставке в телефоне уже год.

– Классная картина, я даже сделал с ней селфи, когда был в Эрмитаже.

Она очень популярна, только такое впечатление, что на нее по-настоящему никто не смотрит. Зрители часто заблуждаются, потому что не осознают, о чем именно искусство, о котором они рассуждают. Правда, не всегда это происходит из-за некоторого недостатка знаний. Есть искусство, где художник намеренно ли, подсознательно ли создает образ, который сложно трактовать таким, какой он есть, прямолинейно и безапелляционно.

Так и в случае с этой картиной. Зрителям тяжело договориться: она лаконичная и красивая или многозначная и громкая. В ней сложно понять тот самый единственно верный, яркий и прямолинейный смысл. Хотя мне и кажется, что я «Танец» Анри Матисса вижу именно таким, но это совсем не значит, что любому зрителю легко увидеть то же самое. Поэтому в книге о понимании искусства я приглашаю вас вступить в дискуссию и не стесняться мне противоречить.

Множество раз я видела «Танец» Матисса в экспозиции Эрмитажа и неоднократно встречалась с ним в репродукциях. Но была одна встреча с этой картиной, после которой я окончательно осознала «Танец» как шедевр мирового искусства.

Я оказалась на большой выставке дореволюционного коллекционера Сергея Щукина в Москве. Именно он заказал Матиссу полотна «Танец» и «Музыка» для своего особняка. Выставка была из тех, билет на которую надо покупать заранее, а если ты этого не сделал, то рискуешь простоять в очереди на вход несколько часов. У меня был билет, но совершенно не было настроения, поэтому в зал с «Танцем» Матисса я вошла без энтузиазма и села на скамейку в пол-оборота к шедевру.

Иероним Босх. Сад земных наслаждений, 1500–1510. Музей Прадо, Мадрид

Анри Матисс. Танец, 1909–1910, Франция. © Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург, 2025. Фото В. С. Теребенин

Я никогда раньше не относилась к «Танцу» с чрезмерным восторгом, скажу больше, он мне не нравился. Мне было физически тяжело на него смотреть долго.

«Танец» и «Музыка» всегда казались мне слишком яркими и слишком громкими, поэтому тяжелыми для восприятия. В зале Эрмитажа с картинами Матисса мне всегда хотелось пройти мимо, не поднимая взгляда.

Но в этот раз, сидя на скамейке и глядя на «Танец» из положения в пол-оборота, я внезапно развернулась прямо к картине и подумала: «Ладно, Матисс, и что же у тебя тут происходит?»

Женщины танцуют в диком животном танце, да? Все именно так говорят о твоей картине.

Только непохоже, что тут все женщины, вон тот слева – все-таки мужчина. Он кажется пышноватым, ягодицы у него круглые, и вообще все части его тела скругленные. Он не альфа-самец и не бодибилдер, но высокий, с довольно широкой спиной и, видимо, сильный.

Только что он делает в этом женском круге? У него есть какая-то цель, раз он со всеми танцует? Нет ощущения, что эта картина просто про похоть и сексуальное желание.

Две женщины вверху картины – как будто антагонистки. Та, что слева, старше, справа – моложе. Слева – сильная и напряженная, справа – легкая и летящая. Девушка слева, похоже, беременна, а у девушки справа молодое, неоформившееся тело. Она не может твердо стоять на земле, женщины с обеих сторон крепко держат ее за руки, чтобы та не улетела.

Девушка снизу на переднем плане тоже летящая. Мягкие округлые формы, тонкая талия, кажется, она тоже молодая и, очевидно, тянется к мужчине.

Сколько раз я уже прошлась глазами по кругу: три, пять, десять? Идеальная круговая композиция, круг за кругом, а мысли в голове не останавливаются. Ты писал эту картину год, кому-то может показаться, что это слишком долго для такой простой по детализации картины, но ты создал в итоге идеальную композицию.

Мне не нравится этот мужчина, что-то в нем есть неприятное. И поза неестественная, хотя на картине он выглядит органично. Торс и ноги повернуты в разные стороны, и движение рук странное. Не уверена, что смогла бы специально встать в такую перекрученную позу. Руки! Как он крепко держит левой рукой за запястье беременную женщину! Никак нельзя сказать, что они держатся за руки, это самая настоящая хватка.

А ее тело? Оно самое напряженное из всех. Такая сила в ногах и руках. Округлость живота в таком напряженном положении всего тела подтверждает беременность – в ином случае живот бы втянулся, сжался, с такими сильными руками и ногами линии мышц живота, вероятно, тоже были бы видны хорошо. Этой женщине, обнаженной, в ее положении округлость никак не скрыть.

Значит, это и есть основной конфликт? Мужчина крепко держит беременную женщину, а она всем своим естеством пытается вырваться? Жестко, и это не самая радостная и легкая тема для обсуждения.

Мой внутренний диалог с художником прервался. Среди других зрителей я заметила свою знакомую и до мельчайших подробностей, как в замедленной съемке, увидела эмоции на ее лице. Она смотрела на «Танец» и улыбалась, глаза горели, было очевидно – ей очень нравится эта картина. В следующий момент она достала свой телефон и сделала радостное селфи на фоне «Танца». Меня в этот момент как пыльным мешком по голове ударили, я смотрела на нее, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот. Хотелось ей что-то крикнуть, но я не знала что.

Через мгновение она направилась в мою сторону, и наши взгляды встретились. Мы подошли друг к другу, завязалась легкая беседа, а я смогла только задать вопрос:

– Тебе нравится «Танец»?

Она ответила:

– Да, еще со школы. В старших классах я нашла открытку с репродукцией, и она висела у меня дома над рабочим столом несколько лет.

– Как, по-твоему, о чем он?

– В танце этих женщин я вижу столько энергии, чувствуется природа, ее сильное и первобытное начало.

– А ты никогда не думала, что слева на картине изображен мужчина, а не женщина?

– Нет, почему ты решила, что это мужчина? Мне кажется, тут изображена мощная и сильная, но все-таки женщина.

– Если бы это была женщина, мы бы видели часть ее левой груди сбоку, а ее там нет совсем, ни намека.

– Ну знаешь, по твоей логике мы должны были бы увидеть и мужские гениталии тогда.

По мотивам Анри Матисс. Танец, 1909–1910.

– Нет, как раз нормально, что мы их не видим из-за левого бедра. Пах же находится на центральной оси тела, а вот грудь – слева и справа относительно нее, поэтому была бы немного, но видна.

– Ну, не знаю, мне кажется, ты домысливаешь и это все-таки женщина.

– А может, проверим? Проведем эксперимент?

– Шутишь? Какой?

– Давай я попробую встать в эту позу тут, на фоне картины, а ты меня сфотографируешь. Тогда сравним позы и поймем, какое очертание получается у фигуры.

– Хм, ну давай попробуем.

Мы сделали несколько снимков, проверяя, совпадает ли поза и ракурс, с которого мы смотрим на него. Мы так вошли в раж, что подруга решила тоже попробовать сфотографироваться – может, я просто не так выворачиваю корпус. Первый вывод, который мы с ней сделали – встать в эту позу очень сложно. А вот и второй:

– Ладно, ты права – это мужчина.

После небольшой паузы подруга произнесла:

– Но не думаю, что это сильно что-то меняет.

– Ну, теперь как минимум расширяется основной смысл картины. Это теперь не просто картина про «женскую природу», она про отношения между мужчиной и женщиной.

– И как эти отношения тут должны считываться?

– По языку тела. По нему можно неплохо понять психологический портрет всех героев и их взаимоотношения тоже. Вот, например, ты можешь определить примерный возраст каждой из женщин, кто старше, а кто младше?

– Ну, если смотреть по часовой стрелке, начиная от мужчины, то, наверное, первая женщина самая старшая, не знаю, сколько ей лет, но, видимо, она очень сильная. Гораздо младше – девушка, я бы сказала, что это подросток лет четырнадцати. Потом, возможно, женщина постарше, а внизу девушка, наверное, лет семнадцати.

– А ты можешь предположить, какой у них мог быть опыт взаимоотношений с мужчинами?

– У самой молодой девушки сверху, скорее всего, никакого, кроме как общения с отцом, братом или другом. У женщин рядом с ней, я думаю, был опыт в том числе сексуальных отношений. Особенно у той, которая постарше и изображена рядом с мужчиной. Интересно, а может быть такое, что она тут беременна?

Анри Матисс. Разговор, 1938. Музей современного искусства Сан-Франциско; Леонардо да Винчи. Тайная вечеря, 1495–1498. Санта-Мария-делле-Грацие, Милан

– Мне тоже так кажется. И, как думаешь, какие у нее отношения с этим мужчиной?

– Ну, они с ним энергичнее всего танцуют…

Подруга затихла на мгновение и потом воскликнула:

– Черт, как он крепко схватил ее за запястье! Погоди, это что, выходит, она как будто в тисках и пытается вырваться?

– Более того, она с такой силой отталкивается от земли, что буквально продавливает ее ногами.

Дальше была еще одна пауза. Я наблюдала, как за пять минут выражение лица подруги поменялось со скептического на шокированное.

– У меня слов нет. Сейчас мне кажется, что она еще и собой как бы прикрывает молодую девушку от него. А молодую девушку будто уносит подальше от разгоревшегося конфликта.

– А теперь посмотри на девушку внизу на первом плане, видишь, как мужчина дает ей руку? Достаточно небрежно, не ожидая, что она действительно за него сможет ухватиться. И эта ее поза, она как будто летит. В следующий момент она обречена упасть, и точно не он поможет ей потом встать.

– Как низко, он дает ей надежду, что поймает ее, но не собирается этого делать.

– Но у этой девушки есть поддержка сзади. Да, она точно упадет, но женщина за ней, вероятно, поможет ей подняться.

– На первый взгляд, эта женщина – самый невыразительный персонаж из всех, у нее вроде бы нет какой-то ведущей роли. Но на самом деле она очень важна, потому что кажется опытной, крепкой и готовой поддержать девушек, как старшая сестра или подруга.

И снова была пауза, мы стояли молча и очень тщательно рассматривали «Танец», мысленно проверяя и перепроверяя выводы, которые только что сделали. Не знаю, сколько времени прошло, когда подруга нарушила молчание.

– В каком-то смысле наш разговор не повлиял на мое первоначальное понимание. «Танец» остался картиной про женскую природу, энергию и про женский круг. Просто теперь эта тема для меня раскрылась с другой стороны – драматичной и личной.

Кажется, в тот день мы обе не посмотрели больше ни одной картины на выставке. У нас просто больше не было сил на них. Но спустя некоторое время я пришла туда снова, села на ту же скамейку и уже прямо и открыто смотрела на картину, которая мне никогда не нравилась, но которую я начала уважать и ценить.

Аристид Майоль. Центральная фигура из группы «Три нимфы», 1931. Музей Орсе, Париж

Я смотрела на зрителей, которые подходили к шедевру. Они фотографировали картину и делали селфи на ее фоне. Слушали экскурсоводов и читали аннотации искусствоведов. Всем рассказывали одну и ту же драматичную и немного романтизированную историю создания и жизни до сегодняшнего дня двух картин – «Танца» и «Музыки».

Коллекционер Сергей Щукин, будучи в Париже, заказал Анри Матиссу две картины на лестницу в своем особняке в Москве. Они вели переписку, и Щукин из поезда по дороге в Москву писал, что переживает из-за обнаженных людей на картинах, ведь в его доме живут на воспитании девочки. Не будет ли слишком вызывающе, если эти картины будут висеть на парадной лестнице? Но в итоге заказчик принял решение, что не имеет права указывать художнику, как создавать свой шедевр, и ограничивать его в творческом замысле.

Зрители продолжали фотографироваться, стояли свои дежурные 10 секунд у картины, часто смотрели на нее только через экраны смартфонов и уходили. Кто-то улыбался, кто-то вел беседы о том, как им нравится эта картина, но что я заметила – почти никто не смотрел на нее с безразличием. Даже в современном мире, насыщенном информацией и эффектами, она привлекает внимание.

Тут я мысленно обратилась к Матиссу снова: «Интересно, а ты специально задумал написать картину, при взгляде на которую зрителя захватывает впечатляющее красочное изображение, за которым почти никто не замечает развивающегося внутреннего конфликта и драмы?

Я думаю, ты пытался быть максимально честным и написал все, как есть. Настолько буквально, что даже не дал персонажам одежду. Рассчитывал ли ты, что даже в таком чистом образе, зритель не захочет видеть и обсуждать заложенный конфликт? А сама логика поведения зрителя – идеальная аллегория нашего современного мира?

Интересно, что в парной для «Танца» картине «Музыка» нет женщин, там изображены только мужчины. Значит ли это, что ты считал невозможным существование женского сообщества без идеи мужчины рядом? Вся жизнь женщины так или иначе крутится вокруг мужчины?

Ты же не зря выбрал такие яркие и прямолинейные цвета? Люди – это пламя, которое разгорается, пылает и гаснет между небом и землей.

Действительно, тогда тут не нужны полутона. Мощность и чистота твоего высказывания поражает. Думаю, именно благодаря колориту зритель воспринимает эту картину как первобытную историю.

Но знаешь, что поражает меня больше всего? Это гармоничность твоего образа. Гармония танца. Идеальность композиции и скорость, на которой мысленно влетаешь в танец. Точно выверенные силуэты фигур. Искусный подбор этих четырех цветов, которыми ты написал всю картину. Они складываются в такую непоколебимую гармонию, что, кажется, нет ничего удивительного в картине и событиях, которые мы в ней наблюдаем».

По мотивам Пита Мондриана

Что бы мог ответить мне Анри Матисс на все эти вопросы, если бы я могла задать их лично?

Если двигаться по логике нашего с ним диалога, то последовательным ответом художника станет его «Музыка».

«Музыка», которая всегда вводила меня в еще большую фрустрацию, чем «Танец». По задумке Матисса, обе картины должны были висеть на парадной лестнице друг напротив друга. Думаю, можно предположить, что изображенные мужчины играют свою «Музыку» именно для этого «Танца».

Сейчас становится понятно, что максимально полно оценить замысел Матисса можно, только рассуждая об обеих картинах одновременно. Все вопросы, которые возникли у меня о замысле «Танца», справедливо задать и «Музыке».

Да, мне сложно делать выводы о таком концентрированно мужском сообществе, которое ты изобразил в «Музыке», я и правда плохо знаю и понимаю его законы. Все мужчины на картине находятся на дистанции друг от друга. Среди них явно есть иерархия, и роли между ними распределены.

Твой «Танец» динамичен, «Музыка» же статична. И в обеих картинах – совершенно особенное чувство времени: в «Танце» оно стремительно, в «Музыке» как будто застыло, но в обеих картинах оно длится бесконечно.

Вот ответ на все мои вопросы. Две картины – две истории о вечности жизни и неизменности взаимоотношений мужчин и женщин. И, пока живут люди, будет играть музыка и будет продолжаться этот стремительный и противоречивый танец.

Портрет Анри Матисса, худ. А. Асвойнова