Обычно на своих лекциях я перед показом не сообщаю название этой картины и имя ее автора. Тех, кто узнает произведение, я прошу не подсказывать остальным, а погрузиться в своеобразную игру, отложив в сторону готовые ответы.

Это превращается в вызов – начать свой просмотр с «чистого листа». Мне же этот подход дает возможность увидеть честную первую реакцию. В итоге я узнаю без прикрас, как зрители воспринимают эту картину.

Попробуйте и вы самостоятельно понять, ЧТО ПРОИСХОДИТ НА КАРТИНЕ справа. Немного позже мы начнем обсуждение, которое обычно происходит на моих лекциях.

Теперь, после вашего самостоятельного размышления над картиной, я приведу некоторые суждения слушателей моих лекций.

– Какая-то жуткая мазня.

– У меня аналогия с психлечебницей. У автора, возможно, что-то не в порядке с головой.

– Это какая-то страшная, абстрактная картина, показывающая чье-то больное воображение.

В абстракции не должно быть никаких буквальных персонажей или предметов: людей, животных или мебели.

Эта картина абстрактная?

– Хм, тогда это действительно не абстракция, потому что вон там, наверху, в центральной части, на белом прямоугольнике вполне очевидны очертания человека – кружок головы, две руки, туловище и ноги.

– Точно, тут, может, даже слишком лаконично нарисован человек.

Значит, это фигуративная картина. Фигуративным считается все искусство вне зависимости от стиля, в котором если изображено яблоко, то зритель понимает, что это именно яблоко.

После первого шока и отрицания вы наверняка уже можете разглядеть остальных персонажей.

Пабло Пикассо. Менины, 1957. Музей Пикассо, Барселона

Что еще изображено на картине?

– Справа изображен какой-то красный монстр на черном фоне. А в центре – будто светлый человечек с круглой головой, и на груди у него красный подтек, похожий на кровь. И руки раскинуты в разные стороны.

– Может быть, тут изображено распятие?

– Действительно, чем дольше смотришь на картину, тем большее число персонажей в ней можешь разглядеть. Вокруг человечка в центре есть несколько лиц или скорее рожиц – слева есть кто-то, и, кажется, двое – справа.

– Лицо в бирюзовом треугольнике больно грозное и явно недовольное.

– А внизу какое-то полосатое животное. Может быть, это кошка? Но морда более вытянутая. Скорее всего, это собака.

– Справа изображены еще два человечка, составленные из прямоугольников, у них лица квадратные и красной краской нарисованы глаза, нос и рот. Они как будто слегка улыбаются и выглядят довольно потешно по сравнению с остальными.

– Вот еще одно лицо слева, круглое с усами. Видимо, это мужчина с палкой в руке?

А «распятый» персонаж в центре какого пола и какого примерно возраста?

– Персонаж в центре, скорее всего, девушка или женщина, у нее длинные белые волосы, и, наверное, можно сказать, что на ней белое платье.

– Возраст не очень ясен, но если сравнить ее с персонажами вокруг, то она выглядит как будто младше. Может быть, это ребенок? Девочка?

Обычно тут зал на некоторое время умолкает. А потом произносится следующая реплика, и даже если она звучит на фоне других, то все равно на нее все сразу обращают внимание.

– Это та же самая картина. Это «Менины» Веласкеса.

Еще одно молчаливое мгновение, пока по всему залу эхом пройдет эта идея.

Затем аудитория начинает смеяться. Шок и ужас от картины улетучиваются, настроение меняется, все воодушевленно начинают всматриваться в детали в поиске новых подтверждений: эта картина действительно основана на сюжете «Менин» Диего Веласкеса.

Пауль Клее. Сенецио, 1922. Музей искусств, Базель; Джованни Лоренцо Бернини. Похищение Персефоны, 1621–1622. Галерея Боргезе, Рим (Alvesgaspar/ commons.wikimedia.org лицензия CC BY-SA 4.0)

– Тут собака не спит, она высунула язык и, кажется, виляет хвостом.

– Служанка справа здесь какая-то совсем невнятная, видно только ее странное лицо, волосы и одну кисть руки.

– Кажется, служанка, которая слева, этому художнику больше нравится, она нарисована в полный рост в отличие от правой, видно ее платье, обе руки, в правой руке поднос с каким-то яйцом… Или это такой бокал с водой?

– Бирюзовый треугольник с грозным лицом – это же карлица! Вот ее руки, она в зеленом платье, и она смотрит на нас так, как будто лучше к ней не приближаться.

– Слева стоит сам Веласкес, и у него в левой руке совсем не палка, а кисточка. В правой, похоже, палитра и еще одна кисточка. И он стоит прямо, а длинные вертикали слева от него – это холст!

– Инфанту Маргариту даже немного жалко, она так жестко выглядит в центре холста, будто ее и правда распяли. Красное на груди – это, по-видимому, цветы, аналогичные тем, что нарисованы у Веласкеса на ее наряде. И даже красный бантик можно разглядеть на ее левой руке.

Когда аудитория увидела все эти детали, я спрашиваю: где же родители девочки?

И ответ появляется практически сразу.

– Вон там, слева, рядом с головой Веласкеса висит зеркало, видимо, они там.

Но почему мы понимаем, что эти квадраты, нарисованные один в другом, и есть зеркало?

– Так изображен эффект зеркала в зеркале, бесконечный коридор отражений.

Плавно переходим к вопросу: в чем идея этой картины?

Художник решил изобразить родителей девочки, используя образ зеркал, отраженных друг в друге. От этого эффекта какие мысли возникают? Ассоциации? Идеи?

– Род бесконечен и глубок, а семья развивается от поколения к поколению…

– Дети – отражение родителей…

– Благодаря этому образу становится понятно: родители инфанты – близкие кровные родственники.

Удивительно, как от полного ощущения хаоса и непонимания, от мысли, что смотрим на чью-то больную фантазию, мы вдруг пришли к обсуждению идей. Несколько линий, образующих квадрат, вдруг превращаются в зеркало, наполненное большими смыслами, отражающими историю семьи, – и наше осознание вспыхивает. Так, стремительно и без заумных объяснений мы четко понимаем идеи через образы, созданные художником.

Хуан Грис. Графины, чашки и бокалы, 1913. Национальная галерея Ирландии, Дублин; Поль Сезанн. Натюрморт с яблоками, 1893–1894. Музей Жана Поля Гетти, Лос-Анджелес; Авраам ван Бейерен. Натюрморт с серебряным кувшином, 1655. Художественный музей Толедо

Давайте раскручивать этот клубок дальше. КТО ГЛАВНЫЙ ПЕРСОНАЖ И КОГО МЫ ВИДИМ ПЕРВЫМ?

– Ну, первым мы видим мужчину в дверях, но как-то он не тянет на главного персонажа.

Мужчина в дверях – просто предлог, чтобы начать разговор, благодаря ему мы попадем в пространство холста. КОГО МЫ ЗАМЕЧАЕМ ДАЛЬШЕ, СРАЗУ ПОСЛЕ «ВХОДА» В КОМНАТУ?

– Инфанту Маргариту.

– Красного «монстра», пажа.

Кажется, порядок изображения персонажей не отличается от их расположения на «Менинах» Веласкеса, все находятся на тех же местах. Но акценты сильно смещены. Если главными героями тут являются инфанта и паж, то какой безмолвный диалог можно представить между ними?

– Она жесткая и серьезная, будто палку проглотила. А паж в движении и явно что-то задумал.

– Если продолжать тему распятия, то аналогия будто такая: она святая, а паж – бес. И он пытается ее задеть или подначить на что-то греховное.

– Не понимаю, почему все пытаются выставить пажа плохим парнем? Инфанта куда более жуткая. Паж – просто задорный парень, и, кстати, собака на его стороне. Особенно, если сравнивать его с карлицей, например…

– Ну, вообще, да, симпатии к пажу, кажется, больше. Он просто хочет порезвиться и поиграть, а инфанта его предложение как бы отвергает.

– Инфанта тут супернеприступная, всем видом показывает, какая она значимая. Вся эта история с ее распятием кажется передергиванием и раздуванием на пустом месте. Она же все-таки девочка, почему ей нельзя просто позволить вести себя, как ребенок?

– Если так рассуждать, то и карлица ее охраняет от пажа. Мол, у инфанты особое предназначение и детские игрища – это не то, что подходит для ее статуса.

– Может, это не выбор самой инфанты? Ее тут как будто приносят в жертву для будущего семьи. И даже паж, который не делает ничего из ряда вон выходящего, выглядит монстром. В общем, тогда это все трагедия, конечно…

Питер Брейгель Старший. Охотники на снегу (январь), 1565. Музей истории искусств, Вена

Микеланджело Буонарроти. Сотворение Адама, 1511. Сикстинская капелла, Ватикан

– Как бы там ни было, похоже, фактом остается то, что инфанта и паж здесь – своего рода альтер эго друг друга.

Когда разговор о произведении искусства уходит очень глубоко в область идей, может показаться, что наши собственные рассуждения и интерпретации все меньше относятся к самой работе художника. Проверить себя и свои мысли помогает третий вопрос: КАКИМ ОБРАЗОМ ХУДОЖНИК ВЫРАЗИЛ СВОИ ИДЕИ?

Как выяснилось, первым на картине мы видим мужчину в дверях. Он самый понятный символ – черный человечек на светлом фоне. Главная его задача – впустить нас в пространство картины. Красного пажа мы замечаем благодаря аналогичному приему – он яркий и контрастный на черном фоне вокруг него. В то же время разная интенсивность и искусность использования этого приема создает для нас очередность, кого из этих двух персонажей мы увидим в первую очередь.

А вот с инфантой художник поступает иначе. С одной стороны, она вроде и образует светлое пятно в центре картины (как и у Веласкеса), но с другой – фон, на котором она стоит, не настолько контрастен по отношению к ней, в нем много светлых элементов. Если присмотреться к ним, то мы заметим темные и светлые треугольники, расположенные веером вокруг головы инфанты. Эти треугольники, как стрелки, направляют наш взгляд в центр картины, будто бы говоря: «Смотри сюда, самое главное тут».

Может даже показаться, что эти треугольники буквально впиваются в голову инфанты. Лицо правой служанки – тоже своеобразный треугольник-стрелка. А вот если присмотреться к красному треугольнику, который исходит от груди служанки слева, то можно заметить в левом верхнем углу маленькое черное сердечко. Деталь, говорящая, что служанка слева буквально вкладывает в инфанту свою любовь.

Более того, мы замечаем не просто треугольные стрелки, их сопровождают диагональные линии, идущие из разных углов картины, незаметно фокусируя наш взгляд в центре холста на инфанте Маргарите. И, осознав это, мы уже бесповоротно понимаем, что именно она – главный персонаж на этой картине.

Почему мы видим зеркало и понимаем, что перед нами эффект зеркального тоннеля? Дело в том, что вся картина плоская, в ней нет никакого объема, ни в персонажах, ни в построении пространства комнаты. И именно благодаря абсолютной плоскости мы вдруг попадаем в зеркальный тоннель.

Это те тонкости, которые практически невозможно прочитать без осознанного следования за композицией, созданной художником. Они, без сомнения, добавляют значимости всему сюжету картины.

За эмоциональное восприятие в этой картине отвечает цвет, и он совсем не создает объем, как в «Менинах» Веласкеса. Именно из-за соотношения черных, красных и зеленых цветов первая реакция большинства аудитории на эту картину такая категоричная.

Интересно, что на лекциях всегда есть несколько человек в аудитории, которые воспринимают эту картину иначе: задорной, яркой и энергичной.

– Здесь мы как будто на вечеринку попали. И атмосфера куда веселее, чем у Веласкеса.

Других же такая реакция может повергнуть в шок, и они даже могут повесить клеймо безумца на тех, кто высказывает такое мнение. Но я всегда категорически против ярлыков. Благодаря тому, что у всех нас разный жизненный опыт и представления об устройстве окружающего мира, любая точка зрения, отличная от нашей в разговоре об искусстве, только расширяет наши собственные возможности для восприятия.

Главное ведь, что существует зритель, который смотрит на произведение искусства и читает его вместе с нами, при этом делает свои, отличные от наших выводы. Именно это говорит о том, что зеркало искусства работает.