Изобразительное искусство не должно нравиться. И тем более зритель имеет право его не любить. Но искусство может стать средством для отображения личных чувств и переживаний.

Изобразительное искусство – это не головоломка, которую надо разгадать, не пример по математике, который надо решить. Разбираться в искусстве и понимать его – не значит быть ходячей энциклопедией, знать имена всех выдающихся художников и свободно ориентироваться в каждом стиле и жанре. Задача искусства – открыть пространство для разговора художника и зрителя – ни больше, ни меньше. Ценность этот разговор приобретет, если станет вдохновением или утешением, движущей силой для проживания и решения своих личных вопросов и проблем.

Главная идея системы четырех вопросов достаточно проста. Первые три вопроса – «ЧТО ТУТ ПРОИСХОДИТ?», «В ЧЕМ ИДЕЯ?» и «КАКИМ ОБРАЗОМ ИДЕЯ ВЫРАЖЕНА?» – относятся исключительно к самому произведению. Они нужны для того, чтобы как можно полнее понять замысел и работу художника, чтобы после составить зрительскую оценку.

Винсент ван Гог. Автопортрет, 1889. Музей Орсе, Париж; Винсент ван Гог. Подсолнухи, 1888. Лондонская Национальная галерея

Ответив на эти первые три вопроса, мы можем двигаться дальше и потом определять наше личное отношение. Оно будет отражать важность и значимость того или иного искусства, но не для мира, социума или компании наших друзей, а исключительно для нас самих. Это всегда значит гораздо больше, чем простое «мне понравилось» и «не понравилось». Это значит, что вложенные идеи и созданный художником образ нашли отклик именно в нашем жизненном опыте, нашей логике мыслей, наших радостях и проблемах. Таким образом, изобразительное искусство становится отражающим зеркалом для наших чувств и переживаний.

Мы можем согласиться с художником, и тогда разовьется диалог. Мы можем быть не согласны с ним, и тогда разгорается спор. А может случиться так, что мы постарались максимально полно разобрать работу художника по первым трем вопросам, но произведение нас не зацепило.

Когда мы поймем, что художник хочет от нас, тогда сможем решать, как реагировать на его творчество. Наши выводы становятся более зрелыми и взвешенными. В момент, когда мы принимаем функцию искусства быть зеркалом нас самих, открывается бескрайнее поле возможностей для самопознания и самопринятия.

В финале разбора и обсуждения произведения художника не стоит спрашивать себя: «Понравилось ли оно мне?». Лучше задаться вопросом: «Имеет ли это искусство ко мне отношение? И если да, то какое? Отражает ли оно меня как зеркало, и что лично я могу в нем увидеть? Что этот взгляд дает мне?».

Диего Веласкес. Христос в Эммаусе, 1617. Метрополитен музей, Нью-Йорк;

Диего Веласкес. Автопортрет, 1650–1655. Капитолийский музей, Рим

Если спросить у художника, что значит для него быть успешным в своем творчестве, то часто ответ будет совсем нематериальным: «Быть честным».

Что значит эта честность? В тонком процессе творчества, говоря о честности, художник подтверждает интимность и откровенность внутренних переживаний, заключенных в его произведениях.

Если мы при взгляде на произведение искусства чувствуем эту внутреннюю честность и можем ответить на нее такой же честной, искренней и откровенной реакцией – это и есть начало диалога с художником.

Великое искусство имеет вес вне времени. Оно многое может дать людям из разных поколений и даже эпох. Да, мы находимся вне культурного кода «Менин» Веласкеса, не понимаем моду, этикет, культуру и можем даже не знать исторический контекст. Но нам многое откроется – стоит лишь перешагнуть дистанцию своего непонимания культурных, исторических и стилистических нюансов и перевести наблюдение в плоскость человеческих отношений. Так работает гениальное искусство: вне зависимости от жесткого исторического контекста оно находит отклик в нашем жизненном опыте.

Поэтому ответ на четвертый вопрос «КАКОЕ ОТНОШЕНИЕ ЭТО ИСКУССТВО ИМЕЕТ КО МНЕ?» будет честным только тогда, когда он станет нашим личным итогом разговора с художником, в обход чужих одобренных оценок и «правильных» рецензий. И этот ответ – всегда только ваш.