…Читайте,

завидуйте,

я —

гражданин

Советского Союза.

Все иногда перед сном любят пофантазировать о том, где бы они непременно хотели оказаться следующим летом или проснуться буквально завтра утром. Займитесь этим прямо сейчас. Не закрывая этой книги. Начнем.

Ранее утро субботы, нет для человека любого возраста более приятного дня недели, чем суббота. Вы просыпаетесь, потому что слышите звуки радио. Черная «тарелка», так выглядит ваш радиоприемник, висит в столовой или на кухне и потихоньку разносит звук по всей квартире. Вы встаете с кровати, делаете звук погромче, телевизор вам пока не включить, он еще не появился. Поэтому ничего лучше ленивого домашнего отдыха, проведенного под звуки радиоприемника, для вас пока что быть не может. После вы завтракаете, предположим, яичницей с жареной докторской колбасой или сладкой кашей с тыквой и, скажем, гренками, которые вы непременно заказали в специально построенной при доме фабрике-кухне. После завтрака муж пошел читать газету, параллельно играя с сыном партию в шахматы. У вас же много дел. Нужно еще не забыть позвонить друзьям, они живут в том же доме, но в другом подъезде, договориться о вечернем походе в кинотеатр «Ударник», там как раз премьера – «Цирк» Григория Александрова, конечно, с Любовью Орловой в главной роли. Хвост очереди тех, кто хочет попасть на премьеру в лучший кинотеатр Москвы, виден далеко на улице. Но вам ее не нужно бояться. Для жителей дома есть специальные абонементы. До фильма есть еще время, тем более что и идти далеко не нужно, кинотеатр находится рядом с домом. Пока что можно попить чайку с шоколадными конфетами, глядя в окно. А за окном солнечно, Москва-река и Кремль. На дворе 1936 год.

Дом, где вы только что проснулись, невозможно не заметить. Его, по правде сказать, с любой точки в радиусе, наверное, трех километров невозможно не заметить. Посреди низенького, двухэтажного, старого[14] Замоскворечья в 1931 году возвели многоэтажный гигант на Берсеневской набережной Москвы-реки, который вы и сегодня ни за что не проглядите. Официально он назывался Дом правительства, или Первый Дом Советов, но в народе, спустя некоторое после строительства время закрепилось другое название – Дом на набережной.

«…в этих стенах, громадных, темно-серых, бетонированных, похожих на крепость. Дом возвышался над двухэтажной мелкотой, особнячками, церквушками, колоколенками, старыми фабриками, набережными с гранитным парапетом, и с обеих сторон его обтекала река», – писал Юрий Трифонов в своем знаменитом «Доме на набережной».

На протяжении долгой истории Москвы, а, как вы знаете, в 2025 году столице исполнится 878 лет, город неоднократно перестраивался и видоизменялся. Если мы попробуем подсчитать количество пожаров, случившихся в Белокаменной за всю ее историю, у нас волосы встанут дыбом. Первый пожар зафиксировали в письменных источниках уже в 1177 году, то есть спустя 30 лет от канонической даты основания города. Дальше пальцев на руках не хватит, чтобы пересчитать, сколько раз город сгорал полностью либо частично. Секретарь римского посольства Адольф Лизек в своем «Сказании…» 1675 года пишет:

«В нашу бытность Москва горела шесть раз, и каждый раз сгорало до тысячи и более домов».

После грандиозного пожара 1812 года[15] город изменился до неузнаваемости. Всеми работами заведовал архитектор Осип Бове. Собственно, сегодня мы в основном видим город таким, каким Бове его задумывал. Неглинка спрятана в трубу под землю, с Красной площади убрали торговые ряды, установили памятник Минину и Пожарскому, закопали глубокий Алевизов ров, проходивший вдоль кремлевской стены, рядом с Красной и Манежной площадями разбили Александровский сад. А возле Кремля по проекту архитектора устроили кольцо центральных площадей: Театральная, Лубянская, площадь Ильинских ворот, площадь Варварских ворот и так далее. Можно долго перечислять, что изменилось после перестройки Москвы Осипом Бове в первой половине XIX века. Но не прошло буквально ста лет, как город, отстроенный в камне, снова начал кардинально меняться. Большевики стремились сделать Москву местом демонстрации достижений режима. Она должна была стать городом, в котором каждый ежедневно ощущал на себе скорое приближение светлого коммунистического будущего.

План А. Щусева «Новая Москва»

Первые планы реконструкции Москвы появились сразу после революции. В 1918 году архитектор Борис Сакулин представил план, который амбициозно назвал «Город будущего». Его проект был совершенно неисполнимым. Нужно было бы слишком многое изменить. В 1923 году архитектор Алексей Щусев, тот самый, что построил все три мавзолея Ленина, предложил свой план «Новая Москва». Согласно которому, скажем, политический центр переносился из Кремля в район Петровского парка и Ходынки, что у большевиков не встретило поддержки. Параллельно с Щусевым план разрабатывал инженер Сергей Шестаков, план назывался «Большая Москва» и предполагал опоясать столицу пятью кольцевыми зонами. Через несколько лет и от этого плана отказались, а самого Шестакова в 1930 году арестовали. Все эти планы, сочиненные в 1920-х, романтизировали город, предлагая модель «города-сада», однако большевики считали, что «трансформация столицы должна привести к изменению быта ее жителей». А значит, акцент нужно было делать совсем на другом. К тому же, пытаясь сохранить исторический облик «новой» Москвы, большевики хотели одновременно покончить со «старой». Вследствие чего белокаменная навсегда лишилась многих исторических соборов и монастырей.

На протяжении 1930-х годов архитектурные нововведения реализовывались сразу из нескольких основных проектов: Дворец Советов, метро, Дом комитетов Совета труда и обороны (ныне это здание занимает Государственная дума), гостиница «Москва», дом на Моховой, библиотека имени Ленина и канал имени Москвы. Такие грандиозные постройки требуют времени. В 1935 году Иосиф Сталин утверждает постановление «О генеральном плане реконструкции города Москвы». Архитекторам поручалось вписать все это в единый ансамбль. Задача не из легких.

Важно понимать, что к началу 30-х годов Москва была городом без набережных, без широких, привычных нам сегодня улиц, а также почти полностью без водопровода и канализации. И это в то время, когда в столицу стягивались толпы крестьян, бежавших от коллективизации. Разместиться всем этим людям в городе, который, как перекачанный воздушных шарик, буквально готов был лопнуть в любую секунду, было крайне сложно. Уже в конце 1920-х годов в столице на одного человека приходилось всего 5,5 кв. м жилой площади. Всю Москву опоясали коммуналки и общежития.

Б. Иофан (третий слева) на стройке Дома на набережной

Почитайте коротенькие рассказы Булгакова вроде «№ 13. Дом Эльпит-Рабкоммуна» или «Птицы в мансарде». Вот в последнем Михаил Афанасьевич пишет: «Весеннее солнце буйно льется на второй двор в Ваганьковском переулке в доме № 5, что против Румянцевского музея.

Москва – город грязный, сомнений в этом нет, и много есть в ней ужасных дворов, но такого двора другого нету. Распустилась под весенним солнцем жижа, бурая и черная, и прилипает к сапогам. Пруд из треснувших бочек! Помои и шелуха картофельная приветливо глядят сквозь сгнившие обручи. А в углу под сарайчиками близ входа в трехэтажный флигель с пыльными окнами желтыми узорами вьются человеческие экскременты».

О Москве 1930-х Варлам Шаламов писал: «Москва 30-х годов была городом страшным… Бесконечные очереди в магазинах, талоны и карточки… магазин на Тверской, где не было очереди. Я зашел: пустые полки, но в углу какая-то грязная стоведерная бочка. из бочки что-то черпали, о чем-то спорили: “мыло для всех”». О том же писала и Памела Трэверс в своей книге «Московская экскурсия». «Вдоль всех улиц тянутся очереди за продуктами, – читаем в «Московской экскурсии». – Люди стоят молча и серо. Их выносливость поразительна. На лицах застыло постоянное отсутствующее выражение, словно они находятся под наркозом».

Помимо всего прочего, работников советского партаппарата, которые все это время жили в бывших гостиницах «Националь», «Метрополь», «Петергоф», а также в княжеских особняках, тоже нужно было куда-то расселять. Растущей советской элите негде было жить. Так родилась идея строительства большого дома, где хватило бы места всем. Причем, даже не просто дома, а целого жилого комплекса, в котором были бы все удобства. Дом, с одной стороны, должен был символизировать жилье будущего, а с другой – удовлетворять практически все потребности его жителей.

Стройка Дома на набережной

24 июня 1927 года комиссия, занимавшаяся планом постройки дома, постановила, что «дом для ответственных работников ЦИК и СНК Союза ССР, ВЦИК и СНК РСФСР» будет построен на правом берегу Москвы-реки, на месте, которое москвичами зовется просто – Болото.

Искусственный Болотный остров появился при прокладке водоотводного канала во второй половине XVIII века. На острове тогда же образовался Болотный рынок, просуществовавший до 1930-х годов. В газете «Рабочая Москва» в феврале 1927 года писали:

«Почти все рынки в Москве приведены в порядок. Но остался еще один рынок, пожалуй, самый грязный. Это Болотный рынок, проще называемый Болото. Болотный рынок главным образом оптовый. Сюда свозится до 18 вагонов в день разных видов продовольствия и фруктов. Грязь на рынке непролазная. Торговцы выбрасывают гнилые яблоки, помидоры, гнилой картофель; беспризорные собирают их и едят. От рынка несет запахом гнили и сырости. Мостовая на площади в выбоинах. Рядом с рынком, на Кокоревском бульваре6 “маячат” темные личности и проститутки. И это почти в центре города!»

Как раз на месте этого самого старого рынка и начали строить дом, на возведение которого не жалели ни сил, ни средств. Во главе большевистской жилищной стройки поставили талантливого архитектора Бориса Иофана.

План

Иофан родился в 1891 году. Закончил художественное училище, стажировался у старшего брата Дмитрия в архитектурном бюро в Санкт-Петербурге, учился в Риме. Вернувшись в Союз в 1925 году, он построил свой первый в Москве жилой комплекс на Русаковской улице, 7. Сегодня этот дом, может, и не привлекает особого внимания, но в то время это был целый опытно-образцовый квартал для рабочих, жить в котором хотели все. После было спроектировано и построено еще несколько зданий. Теперь же перед талантливым архитектором и его братом встала еще более сложная задача – жилой массив по адресу: улица Серафимовича, 2 (адрес того самого Дома на набережной), самая ответственная контрольная работа архитектора после целого ряда подготовительных проектов.

Много лет спустя писатель Юрий Трифонов в своем произведении «Дом на набережной» писал:

«Он был похож на корабль, тяжеловесный и несуразный, без мачт, без руля и без труб, громоздкий ящик, ковчег, набитый людьми, готовый к отплытию. Куда? Никто не знал, никто не догадывался об этом».

На строительство громадного жилкомбината изначально планировали потратить 6,5 миллиона рублей. Необходимо было немедленно приступить к стройке. По улице Всехсвятской[16] находился известный на всю столицу Винно-соляной двор. Сюда свозилась алкогольная и соляная продукция со всей страны. Визуально он выглядел непримечательно. Низкие каменные здания со скромно обработанными глухими фасадами стояли по соседству с большими складами. И это прямо посередине города.

Кстати, Винно-соляной двор – одна из немногих построек, которая не пострадала при пожаре 1812 года. В день вступления наполеоновской армии в Москву казаки и полицейские успели уничтожить хранившиеся там запасы. С конца XIX века Болотный остров использовали и для других городских нужд. На углу Всехсвятской и Берсеневской набережной построили двухэтажное здание Съезда мировых судей. А на Болотной набережной, лицом к водоотводному каналу, – ГЭС, обеспечивающую электричеством московские трамваи.

Когда Иофан закончил разведку участка и провел предварительные работы, строения Винно-соляного двора снесли. А на место развернувшейся стройки привезли выписанную из-за границы строительную технику. Начался самый ответственный этап работ.

В 1928 году приступили непосредственно к строительству. Чтобы сооружение прочно стояло на мягком грунте Болота, пришлось вбить в землю 3500 железобетонных свай. Через Водоотводный канал перекинули канатную дорогу для удобства подачи песка и гравия. Самая настоящая жилищная стройка века!

Борис Иофан спроектировал не просто жилой дом. Это действительно был корабль. Это была коммуна, где имелось все необходимое. Помимо 505 квартир (по две квартиры на каждом этаже), предусматривался еще кинотеатр «Ударник», библиотека, клуб имени Рыкова[17], столовая, парикмахерская, продуктовый и хозяйственный магазины, спортивный зал, теннисный корт, почта, сберкасса и прачечная. Коммунистический рай, одним словом. Город в городе. Дом, из которого без необходимости, ну разве что только погулять, можно было вообще не выходить. Не все знают, но Дом планировал расти и дальше. На месте храма Николая Чудотворца на Берсеневке (я там был, сходите, очень атмосферное место XVII века) планировали построить детский сад.

Смета росла. Вскоре стало понятно, что даже в сумму 15 миллионов, которая уже была больше запланированной в два раза, уложиться не получится. Постройка такого дома оказалась делом дорогим. К итоговой сумме в 24 миллиона к концу стройки в 1932 году добавилось еще четыре миллиона рублей.

Одно- и двухкомнатных квартир в Доме на набережной было немного. В большинстве своем трех- или четырехкомнатные, но если вам посчастливилось жить в самых престижных подъездах № 1 и № 12, с окнами на Москву-реку и Кремль, то, кроме как пяти- и семикомнатных площадью 200 кв. м и более, там было не сыскать. Потолки, конечно, 3,7 м.

«В то время, когда даже Кремль отапливался печами, а вся Москва готовила на керосинках, в Доме ЦИК – СНК оборудовали центральное отопление и установили газовые плиты».

В доме все было продумано до мелочей. Иофан даже мебель спроектировал. Буквально заходи и живи. Лифты, красивые внутренние интерьеры, которые выглядели гораздо изящнее, чем внеший строгий конструктивизм. Фрески в подъездах делали реставраторы из Эрмитажа. В квартирах диваны, кресла, кровати, столы и стулья из мореного дуба, встроенные шкафы, мусоропроводы и мусоросжигание, газовые плиты, постоянная горячая вода, телефон. На полу дубовый паркет, в проемах зеркальные двери, под шелк отделанные стены. Даже посуда уже ждала новых хозяев. За нее, кстати, нужно было расписываться в специальной книге учета. Конечно, это была сказка. Интерьеры «Метрополя» и «Националя» были не хуже. Но это было свое.

Когда сняли строительные леса, Москва буквально ахнула от масштаба получившегося сооружения. Ни в Москве, ни в Европе не было тогда большего по размеру жилого здания. И без того низенькое Замоскворечье словно еще сильнее вбили в землю.

«Компактная композиция корпусов, размещенных по периметру трех внутренних дворов, скупо оформленные фасады, жесткий ступенчатый силуэт – все это придало зданию сходство с неприступной цитаделью, взирающей свысока на крикливо-пеструю матушку Москву».

Спустя какое-то время Борис Иофан говорил: «Если бы я строил это здание заново, я бы сделал его иначе». Неизвестно, впрочем, что именно бы поменял архитектор. Споры вокруг цвета здания велись еще на этапе работ. Самое время взглянуть на вклейку. Обратите внимание на цвет. В общей картине Дом выглядит мрачновато-серым. Чтобы сделать его чуть посветлее, предлагалось обработать стены розовой гранитной крошкой и добавлять в серую штукатурку желтый подольский песок. Но все это было отвергнуто. В первом случае потому, что было слишком дорого, а во втором – побоялись, что гарь, выходящая из труб соседней электростанции, закоптит фасады и придется их либо постоянно перекрашивать, либо чистить.

Подъезд Дома на набережной

Первые жильцы заехали в дом в 1931 году. Последние – годом позже. Кто только в этом доме не жил! Загибайте пальцы. Хрущев, Рыков, Каганович, Косыгин, Поскребышев, Ворошилов, Тухачевский, Жуков, Конев, режиссер Григорий Александров, писатель Демьян Бедный, Трифонов, сам Борис Иофан с женой Ольгой Фабрициевной и детьми. Дети Сталина – Светлана Аллилуева и Василий Сталин, авиаконструктор и брат Анастаса Артем Микоян, передовик производства Алексей Стаханов, писатель Александр Серафимо́вич и многие, многие другие. Кстати, как вы помните, именно именем Серафимовича была названа улица, по которой значился Дом на набережной.

Счастье, к сожалению, было недолгим. Всего через несколько лет начнутся жестокие и жесткие сталинские чистки. из 2500 жителей более 800 человек станут жертвами репрессий. Кого-то расстреляют, кого-то отправят в лагеря. Серый, мрачный дом стал таким не только снаружи, но и внутри. Каждую или почти каждую ночь кого-то увозили навсегда. В некоторых квартирах по пять раз менялись жильцы, а порой квартиры целого подъезда стояли опечатанные. Жуткое зрелище. Татьяна Шмидт в книге «Дом на набережной. Люди и судьбы» пишет:

«Если в 1936 г. были арестованы не менее 19 жителей дома, то в следующем, 1937 г., по данным книги, лишились свободы уже 308. из них 104 расстреляны. Год 1938-й – 147 арестов, 144 расстрела».

В 1938 году из пятисот квартир 280 были опечатаны, а их обитатели исчезли. Среди жильцов, краеведов и прочих интересующихся до сих пор ходит множество легенд, связанных с этим страшным временем. Рассказывают о дочери какого-то начальника, семью которой арестовали и пришли за ней. Но она сказала, что застрелит любого, кто зайдет. Тогда, по легенде, ее квартиру забаррикадировали, и она осталась там навсегда. И теперь бродит по квартирам и подъездам, как призрак.

Через судьбы своих жителей Дом связан почти со всеми значимыми событиями истории XX века. Здесь жили великие полководцы и флотоводцы, ученые и деятели искусства, советские политики и дипломаты. Ни на одном доме невозможно найти столько мемориальных досок. На Доме на набережной их 29. Это рекорд.

Кстати, занятный факт: в легендарном доме 24 подъезда, но по нумерации их 25, нет 11-го. С этим тоже связаны легенды. Однако никакой конспирологии в этом нет. Во время строительства дома в 1930 году случился пожар. И чтобы не потерять в сроках сдачи дома, проектировщики просто поделили квартиры 11-го подъезда между подъездами № 10 и № 12, а сам подъезд убрали.

Ладно, заболтались. Вы уже опаздываете. Сеанс вот-вот начнется. Вы же помните, что вы собирались на премьеру фильма «Цирк» в «Ударнике»? Тем более что и друзья вас заждались. Пока что они не тревожатся, заслушавшись модной музыкой, исполняемой в холле «Ударника». Так, кстати, было всегда. В фойе на небольшой эстрадке перед сеансами играли музыканты, читали стихи и пели песни профессиональные артисты. Все. Бегите. Хорошего вечера.