Расставшись с самыми близкими, я ушел в работу. И даже постепенно приспособился принимать клиентов без Василюк. Определенные неудобства в связи с этим сохранялись, но и плюсы тоже были – к примеру, спустя пятнадцать лет я снова закурил. Причем, делал это прямо на рабочем месте, в отсутствии моей тревожной помощницы и кого бы то ни было, кто даже теоретически мог сделать мне замечание.

– Игорь Викторович, как вам не…

– Стыдно, Анечка, стыдно! Но ты сиди там и помалкивай. Тебя не спросили!

Что касается эго-состояния тревожников, думаю, всем все понятно. Весь мир опасен. Без нужды из дома лучше даже не высовываться. А то, что неизбежно случится, надо стараться контролировать…

– …Точно не позиция Ребенка с таким набором, правда?

– Вы же просили меня молчать.

– Во, дуреха… А теперь прошу подать голос!

Как ни странно, но тревожники лучше всего сходятся именно с эпилептоидами. Мы даем им наиболее конкретные установки, тем самым порождая ощущение какой-никакой стабильности.

– Конечно, нам ближе эго-состояние Родителя, но только не агрессируюшего, как вы, а противоположного – сверхопекающего и немного тревожного, – ответила бы мне Василюк.

– Ха! Попробовала бы ты сказать мне такое вслух, про агрессивного Родителя. Ну да ладно, проехали. Сиди дома и больше никуда не высовывайся.

Действительно, сверхопекающий Родитель – самое привычное эго-состояние для тревожного человека. В этом он близок с эмотивом. Как сказала бы Настя… да, та самая, которая вломилась в мой офис и перевернула все с ног на голову:

– Как я вас понимаю, Игорь Александрович! Я вообще всех люблю и понимаю! И очень раскаиваюсь, что так поступила тогда…

– Но?

– Но оставьте уже меня в покое! Хотя бы тут, в мыслях не мучьте меня! – а это в ней заговорил уже раненый эмотив.

Так или иначе, среди эго-состояний Родителя действительно можно выделить критикующих или опекающих. Но давайте будем честны друг перед другом. Ни то, ни другое на самом деле не является здоровым состоянием. Ведь и всепрощающие родители, этакие сверхзаботушки, не принесут своим детям большого счастья. Представьте, что даже из лучших побуждений мать, отец, жена, начальник или друг каждый день будет вам говорить:

– Не кури… Не пей… Не уходи от меня далеко… Веди себя прилично… Хватит хвалиться… Ты позоришь меня… Не веди себя, как ребенок… Ты уже взрослый… Но мы еще не поели… Мы не женились… Ты должен был пойти на работу… Я сделаю все сама…

В конечном счете, такой сверхзаботливый человек выращивает другому костыли, делая того инфантильным, не способным к самостоятельным действиям и почти столь же тревожным.

– Здравствуйте, как вас зовут?..

– …Нет на тебя Василюк! Все-таки стремно без помощницы. Уже не первый раз путаю очередность клиентов. Да что скрывать – понятия не имею, кто ты и зачем ко мне пришла?!

– Меня зовут Елена Александровна, – передо мной сидела женщина предпенсионного возраста и чуть затравленно улыбалась, пряча руки где-то внизу моего стола.

– Так… На вид дал бы тебе все шестьдесят, – подумал я. – Но это больше от тяжкой судьбинушки, в которую ты сама себя заставила поверить, а не от биологического возраста. Глаза добрые, а значит, есть и эмотивный заряд. Но куда это мы прячем руки? И зачем теребим чужую мебель?..

– …Чем могу служить, Елена Александровна?

– Ой, а вы разве не читали мое второе письмо? То, которое я послала через семь минут после первого и специально пометила новый заголовок желтым цветом, чтобы вы не перепутали… К огромному сожалению, в первом письме я допустила две орфографические ошибки, из-за которых вы могли составить обо мне неверное впечатление…

– …Но я же потом извинилась, в третьем письме!

– Тревожница, как она есть, – я мысленно улыбнулся собственной прозорливости. – Таким, как она, кажется, что контроль позволяет избежать любых неприятностей. Но это ложная установка. А контроль, кроме прочего – еще и дополнительное напряжение, которое порой и делает из сорокапятилетней женщины шестидесятилетнюю бабушку. Притом, что мир вокруг остается таким же, каким был и без ее контроля…

Но вслух я этого не сказал. Лишь вспомнил письма, о которых проговорилась клиентка:

– …Ага, забудешь такое, конечно… Когда твою рабочую почту несколько недель бомбардирует посланиями эта скромная только на вид женщина, и у тебя нет секретарши, чтобы разобрать всю эту макулатуру!.. Поистине, в тихом омуте черти водятся.

В итоге я провел для тревожной Елены Александровны ликбез по неустойчивой психопатии у ее не менее тревожного мужа. А вы записывайте, ведь все, что я говорю – полезный практический материал…

– Что мы имеем? Человека, который не любил учиться, а потом и работать. Нигде он не задерживался надолго, не проявлял инициативы и не ставил перед собой никаких целей. Его интересы были простыми: беззаботное времяпрепровождение и легкий доход. Семья от всего этого только отвлекала. Поэтому он все реже бывал дома, а свою жизнь тратил на азартные игры, водку и сомнительные знакомства. Когда оказался за решеткой, никто не удивился. Но даже там он никак не проявил себя, находясь в самом низу преступной иерархии. А когда освободился, почти сразу взялся за старое. Ни жена, ни дети, ни родители не могли до него достучаться, его часто видели пьяным или под кайфом. И когда все закончится, у многих окружающих и даже любящих его людей будет одна только мысль:

– Наконец-то, отмучился…

В конце моей речи тревожная клиентка разрыдалась. И не подумайте, что я такой плохой психолог или такой уж гнилой человек, которому не достает такта умолчать о каких-то болевых точках или описать их более приемлемыми словами. Все дело в том, что, как уже говорил, тревожники ценят эпилептоидов за конкретику. А я не столько диагностировал характер ее мужа, сколько процитировал ее же письма, вычленив из них самое главное. По сути, я доказал, что прочитал всю ту тонну электронной макулатуры, которую она мне слала, дал понять, что разделяю ее точку зрения и что мы в какой-то степени на одной волне…

– Это было больно… Но вы правы!

И тревожная клиентка со слезами оббежала стол, чтобы обнять злого психолога.

– А я не для того все это говорил. Есть определенные правила…

Я твердо усадил клиентку обратно и дал последнюю порцию обратной связи, так, чтобы она никогда больше ко мне не приходила!

– …Елена Александровна, присядьте. Да, я жду. Я не договорил. А теперь послушайте меня внимательно. Готовы?

– Я все еще в растрепанных чувствах…

– Тогда я еще подожду.

– Нет-нет, продолжайте!

– Мне нужно, чтобы вы были в адекватном состоянии.

– Я… Я… адекватна…

– Точно?

– Точно… Наверное.

– Так наверное или точно?

– Точно…

– Елена Александровна, у вашего мужа, судя по всему, неустойчивая психопатия. Это болезнь, и ею занимаются не психологи. А если даже и психотерапевты, то без медикаментозного лечения все равно не обойтись. И тут вам уже – к психиатру. Запомнили? Психиатру. Вот вам список психиатров города Москвы. Именно они выпишут необходимые таблетки. Им вы и адресуете все ваши письма. А я не смогу больше вам помочь. Прощайте, Елена Александровна!

Следом в «предбаннике» уже мялся еще один клиент. А я снова не знал наверняка, кто он. Вы не подумайте, я эпилептоид, а потому аккуратный и адекватный. И учет вести вполне способен. Однако одна из ведущих зарубежных компаний по программному обеспечению отказалась поддерживать приложение, в котором мы вели запись. Раньше всеми этими вопросами занималась Василюк. Но теперь я был один и не мог разорваться. Взвесив все, решил, что лучше потрачу время на прием неизвестного клиента, пусть даже он придет самотеком и заработаю больше денег, чем превращусь в собственного секретаря.

Короче говоря, передо мной сидел молодой человек с биполярным расстройством – я не ставлю психиатрических диагнозов, но вполне способен сделать предположения на этот счет.

– …Давайте подытожим, – вздохнул я спустя некоторое время. – Вы склонны к циклическим колебаниям настроения, и каждый из этих периодов длится по несколько месяцев. То вы сидите дома, не хотите никуда выходить и ни с кем общаться, и даже самые простые действия, как то: умыться утром или приготовить себе завтрак, становятся для вас проблемой…

– Угу, – кивнул психопат и посмотрел на меня большими глазами, как Ватсон на Холмса, демонстрирующего свой метод дедукции.

В этот раз я не цитировал писем клиента, а сделал предположение сам, используя опыт психолога и профайлера с уже известным вам стажем. Я продолжил:

– …Но после периода безразличия и апатии наступает противоположный. Вы не можете усидеть на месте, рветесь встречаться с людьми: знакомыми и незнакомыми, путешествовать или заниматься спортом и просто фонтанируете энергией…

Психопат снова кивнул.

– …Это период наивысшего эмоционального и физического подъема. Вы ощущаете, что все получается и дается легко, как никогда! Но на душе уже начинают скрестись кошки. Потому что вы знаете, что последует дальше. Спустя несколько месяцев силы снова покинут вас. Вернутся апатия и безразличие. И если еще недавно вы готовы были горы свернуть, теперь нужен повод для того, чтобы даже встать. Домашние бьют тревогу, а вас начинают посещать суицидальные мысли…

Психопат ошеломленно открыл рот.

– Я не угадал, я все это знаю…

– …И могу предположить, что это биполярное расстройство… – изрек я.

– …Не знаю, дало ли что-то науке выделение этого заболевания из обычной психопатии… Якобы речь идет о более мягком течении маниакально-депрессивного психоза… Но и его зачем-то переименовали… Теперь он именуется более привычным для многих, кто смотрит полицейские или медицинские сериалы, биполярным расстройством…

– …Но в любом случае, вам не ко мне. Вот вам список психиатров города Москвы. Им вы и адресуете вашу проблему. Прощайте…

– …Как вас там?

– Наверное, это уже не важно… Спасибо!

– Не за что.

Да что ж за день сегодня такой? Что-то, видимо, сломалось не только в моей программе по заполнению электронных форм, но и в программе И. В. Лаврухина в принципе, раз ко мне все идут и идут незнакомые люди. И мне снова приходится объяснять всем одно и то же. Но раз есть такая проблема, давайте я и вам раз и навсегда отвечу на самый популярный вопрос посетителей вообще любого психологического кабинета. Повторяю этот ликбез минимум раз в пару недель. Потому что девяносто процентов обывателей, а может и больше, до сих пор не видят разницы между разными специалистами с корнем «психо»…

– Что же это за звери такие?

– Эээ… А кто спрашивает?

– Лаврухин – ясен пень.

– Ну ок. Специально для него…

Итак, психолог – это не врач, он не имеет медицинского образования, а имеет высшее психологическое. Соответственно, он не может ставить медицинские диагнозы и назначать лекарства. А те, с кем он взаимодействует – не пациенты, а клиенты. Также важно уяснить, что работает он преимущественно со здоровыми людьми, которые переживают различные стрессовые ситуации. В целом, все, чем они занимаются, можно отнести, если не к норме, то к достаточно типичным явлениям в жизни человека: когда люди разводятся – им грустно, когда в автокатастрофе погибает близкий родственник – вполне естественной реакцией на ситуацию будет истерика и так далее.

– Тогда кто такой психотерапевт и чем он отличается от психолога?

– Я тебе уже говорил. И не раз!

– Ничего, повторение – мать учения…

И есть психотерапевт, а вернее врач-психотерапевт – это человек, получивший высшее медицинское образование. В арсенале такого специалиста вы найдете когнитивно-поведенческую терапию, транзактный анализ, гипноз и многое другое.

– Спасибо за науку, Игорек!

– Не за что, Александр Аркадьевич… Хоть вас никто и не звал…

…Далее. По сравнению с обычным психологом психотерапевт работает с более запущенными случаями: ОКР, депрессией, пограничными расстройствами. А среди его клиентов – люди, не просто попавшие в трудную жизненную ситуацию, но находящиеся на грани нервного срыва или уже за гранью. Наконец, будучи врачом, он не просто консультирует и советует, но непосредственно лечит – может выписывать некоторые лекарства, в частности, седативные средства.

– Говори проще, Игорек: не седативные, а успокоительные. А то простые люди тебя не поймут!

– Вас… тебя не спросили, Александр Аркадьевич…

Есть еще клинический или, как его называют, медицинский психолог. Это нечто среднее между простым психологом и врачом-психотерапевтом, он относится к медработникам, разве только таблетки не выписывает. А отличие от психолога в том, что клинический имеет право работать в «психушке» – с пациентами, имеющими психиатрический диагноз. Короче говоря, на побегушках у психиатра он проводит исследования и диагностику, дает клинические заключения, чтобы психиатру было проще ставить диагноз. Но этим персонажем не буду сильно забивать ваши головы. Достаточно сказать, что он представляет собой разновидность психолога и психотерапевта, который, судя даже по названию, заточен под помощь реальным пациентам «шестой палаты».

– Ну, что, а теперь вишенка на торте?

Александр Аркадьевич, я вообще не понимаю, что все это время ты делаешь в моей голове?

– А ты подумай.

– Не дождешься!

Но мы отвлеклись. А остался только психиатр – это врач, который обследует, лечит и помещает в стационар, в том числе принудительно, если для того есть показания. Его специализация – уже явный выход за границы нормы, работа с самыми сложными случаями, патологиями, фобиями и психопатиями. Перед ним – не клиенты, не здоровые люди, а пациенты, чье состояние может быть опасно как для них самих, так и для окружающих. Правда, иногда все же, это могут быть и пациенты с банальной депрессией или тревожным расстройством…

– Вот удивил.

– Ладно, резюмирую.

Таким образом, психологическая помощь – это инструмент поддержки для в целом здорового человека, которого жизненные трудности на время выбили из колеи. Психотерапевт разбирает проблемы уже более глубоко и может работать с одним человеком – по его запросу – месяцами и даже годами. Ну а психиатр лечит уже глубоко больных людей, которые часто уже не в состоянии себя контролировать.

Очевидно, что простой обыватель не в курсе всех этих отличий. С любыми проблемами он запросто может прийти как к психологу или психотерапевту, так и психиатру. К подобному мы давно привыкли и понимаем, что далеко не каждый способен увидеть грань между различными психологическими, психотическими или психопатическими состояниями. Поэтому, дав человеку определенные советы в рамках своей компетенции, мы не считаем зазорным направить его к другому специалисту, пользы от которого в данном конкретном случае будет больше.

– Ну, наконец-то, я чуть не уснул!

– Александр Аркадьевич, не чуть, а уснули… И хоть на какое-то время здесь стало тихо… А когда спите, не ложитесь на живот, а то от вашего храпа голова раскалывается.

– А ты дерзкий!

И очень уставший… Вся эта ситуация… Все эти мысли в голове… Сам чувствую, как из нормального клиента психолога дрейфую в сторону кабинета психотерапевта, а в соседнем меня уже поджидает психиатр…

– Василюк, ты тут?

– Нет, Игорь Викторович, вы уже забыли, как меня уволили.

– Настя, Анастасия Смирнова, вы здесь?

– Нет, вы же отправили меня в психушку!

– Саня?

– Я с тобой не разговариваю.

– Алла?

«Абонент временно недоступен».

– Мотя, сынок?

– Поговори лучше с мамой!

– Блин, остается только Аркадич…

– Что?.. Где я?

– Нигде. Спи пока. Я думаю.

Мне совсем не хотелось идти сейчас к своему супервизору и даже чтобы набрать ему, требовалось определенное усилие над собой. Но я эпилептоид в эго-состоянии Взрослого, умею контролировать эмоции, когда нужно и делать то, что должно…

– Алло, общежитие слушает, – Северов снял трубку только с третьего раза, и сразу же начал вызывать у меня легкое раздражение.

– Александр Аркадьевич, этой шутке уже сто лет…

– …Здравствуйте, Александр Аркадьевич!

– А… Игорь Александрович… Давненько, давненько тебя не слышал!

– Какой, б…ь, Александрович, я Викторович! Достал уж… уж… уж…

Тем, кто хоть раз сталкивался с панической атакой, не нужно ничего объяснять. Голова идет кругом, изображение перед глазами плывет, вы теряете ориентацию в пространстве и вот-вот потеряете сознание либо даже рассудок. Однако усилием воли все еще остаетесь стоять на ногах, руками начинаете судорожно растирать себе виски, разминать шею или упираетесь в стенку, которая одна только вас сейчас и поддерживает. Но главное даже не это. Вы чувствуете, что дав слабину, уже больше не встанете, не проснетесь: все – конец, смерть, в лучшем случае – инсульт и парализованное тело до конца жизни…

Так бывает в первый раз. В дальнейшем ваш мозг может адаптироваться к подобному состоянию. Вы будете знать, чего ждать и даже научитесь определенным лайфхакам, благодаря которым приступы не будут повторяться годами. Это хорошая новость. Плохая же в том, что однажды в самый неожиданный момент то, что вы уже победили, может вернуться вновь. И триггером может послужить все, что угодно. В моем случае – Александр Аркадьевич Северов.

– Игорь!.. Игорь!.. Але!.. Что ты резко замолчал?.. Не хочешь со мной разговаривать?..

– …Как ты разговариваешь со своим учителем!

– …Эээ…

– …Не хочу! – только и смог выдавить я и бросил трубку.

Продолжение следует…