Матвей Игоревич Лаврухин с рождения не отличался крепким здоровьем: ни физическим, ни психологическим. Скажу больше, еще в утробе матери мы едва не потеряли его, когда на последнем триместре беременности на мою жену… упало дерево. Еще через две недели супруга похоронила мать, мою тещу, которая неожиданно скончалась в пятьдесят три года. Врачи успокаивали Аллу и мне тоже говорили, что ребенку ничего не угрожает, но будучи профессионалом своего дела, я, разумеется, отдавал себе отчет, что в дальнейшем все это так или иначе проявится.

Вдобавок, Мотя был сыном ярко выраженной шизоидной женщины и отца-психолога с доминирующим эпилептоидным началом. А как вы уже знаете, если дочитали мою книгу до этой страницы, союз шизоида и эпилептоида – самое странное и патологическое сочетание, какое только может быть. Более того, в здоровом человеке оно даже не встречается. Разве только вариант с органической травмой, придающей индивиду эпилептоидные черты, как это было и в нашем случае, на фоне базового шизоидного психотипа, унаследованного ребенком от матери.

Наиболее характерное эго-состояние для шизоида – Ребенок, разумеется. Одинокий, замкнутый и очень чувствительный. Уже потом они поделятся на холодных математиков и более теплых гуманитариев, которые начнут искать себя в творчестве. Пока же это просто странные создания, которые и сами ощущают себя не такими, как все, а спасение находят в выдуманных мирах внутри собственной головы, куда не допускают даже самых близких родственников.

Шизоиды нуждаются в терапии доращивания, их необходимо выводить из состояния Ребенка – пусть даже в какого-никакого Родителя, не говоря уже о Взрослом. Если же юного «шизика» оставить наедине с собой, отстраненность и эмоциональная глухота будут развиваться дальше. Наряду с гениальностью… Но это все же особый случай, потому что не всякий шизоид – гений, хотя характер многих талантливых людей действительно включает в себя шизоидные черты.

Еще одна фишка этого психотипа – шизоиды по-детски считают, что они сами и те люди, кого они любят, связаны какой-то вечной неразрывной связью. Поэтому любое расставание будет восприниматься ими едва ли не как трагедия всей жизни. Однако и противоположный процесс – слишком тесное сближение с кем-либо – им также противопоказан. Как это сочетается? Да вот так! В одном случае они будут в шоке от того, что их бросают, а в другом будут испытывать едва ли не главный свой страх – поглощения.

Опять же, те, кто честно прочитал мою книгу до этой страницы, уже знают, что шизоиды не подпускают никого ближе расстояния вытянутой швабры. Подойдешь слишком близко – тебя оттолкнут, отойдешь далеко – и тебя будут настойчиво затаскивать обратно. Словом, это вечный Ребенок, который сам не знает, чего хочет, и это не счастливый Ребенок…

И у шизоидов есть как бы две крайности, куда представители этого психотипа могут двигаться в случае все больших отклонений от нормы, сначала в виде так называемой акцентуации, а потом, если ситуация продолжит усугубляться – и полноценной психопатии. Это шизофрения и аутизм – а точнее расстройство аутического спектра, как официально называется это заболевание.

Почему спектра? Дело в том, что видов аутизма великое множество. Есть синдром Каннера – совсем жесткая форма, когда человек может только сидеть и раскачиваться из стороны в сторону. Но есть гораздо более мягкие, настолько «лайтовые» проявления, что со временем не специалист даже и не определит аутиста в обычном с виду человеке.

Кстати, в Советском Союзе аутизм и вовсе приравнивали к шизофрении. Но между ними все же есть принципиальная разница. Если больному с шизофренией с возрастом становится только хуже, аутист, напротив, чем дальше, тем лучше адаптируется к социуму. И остаться может только неявно выраженная шизоидная психопатия, которая, по некоторым оценкам, в той или иной степени и в отдельные моменты жизни… присуща пятнадцати процентам наших сограждан.

– Как ваше имя, фамилия, отчество? – психолог с интересом разглядывал шестилетнего Матвея. Наши походы к специалисту начались еще до школы.

Сын не удостоил незнакомца ответом, но посмотрел с ноткой презрения уже в мою сторону:

– Ты зачем меня к нему привел?

– Мы с тобой договаривались.

– Я такого не помню.

– В следующий раз будешь внимательнее слушать отца.

– Так… Понятно… – внешний психолог раскрыл медицинскую карту и записал с собственных слов: – Лаврухин Михаил Игоревич.

Услышав свое искаженное имя, сын – нет, не поправил специалиста, а лишь больно ткнул меня локтем в бок. На будущее: планируя важный разговор с шизоидом, постарайтесь взять с собой кого-то третьего, того, с кем ваш шизоидный визави хорошо знаком. Часто именно благодаря посредникам и получается достучаться до этих странных и закрытых людей.

– Идем дальше… Возраст пять лет, – незнакомый дядя как будто нарочно продолжал издеваться.

– Шесть! – возмутился ребенок, но вслух снова ничего не сказал, только сидел мрачнее тучи, и обижен был главным образом на меня.

– Что такое, Михаил Игоревич? – психолог-манипулятор притворно развел руками. – Вас что-то беспокоит?

– Матвей! – наконец, вырвалось у сына.

– Что, Миша? Прости, я не совсем понимаю… О каком Матвее ты говоришь?

– Матвей! – почти уже закричал сын. – Меня зовут Матвей…

– …Сколько еще это продлится? Поскорее бы домой!

– И ему шесть, – добавил я. Долго смотреть на «избиение младенца» не смог даже жесткий эпилептоидный родитель.

– Ах, шесть, так и запишем… И… Мэтью, ты не мог бы нас оставить вдвоем с твоим папой, буквально на минутку?

– Ааа! – у сына непроизвольно сжались кулаки.

– Лучше не называть его так, – осклабился я. – Дома мы зовем его Мотей.

– Хорошо-хорошо, как скажете! – психолог быстро пошел на попятную.

А сам в это время думал: – Неплохо-неплохо, мой метод работает.

Так я познакомил сына с… Александром Аркадьевичем Северовым. Разумеется, с ним! К кому еще я мог привести Мотю, чтобы посоветоваться о дальнейшей тактике?

И пока ребенок углублялся в чертоги собственного разума, оставленный наедине с телефоном в фойе многофункционального медицинского центра, я поговорил со своим учителем. Разумеется, это заняло не минуту, как он наврал, а все полчаса. И потом было еще немало подобных сеансов. Но я немного расскажу только о первом.

– Знаю, о чем ты думаешь, – наставник сразу же взял инициативу в свои руки, если не сказать, что выбил почву у меня из-под ног.

– Александр Аркадьевич!

– Он самый. А ты слушай сюда…

– …Не будем говорить об очевидных вещах, во всяком случае, для меня.

– Ничего себе заявление!

– Да-да…

– …Но я заметил, что твой сын несколько раз сжал кулаки. Он сжимает их только, когда нервничает?

– Хмм… А также в ситуациях, когда испытывает эмоциональную реакцию.

Северов посмотрел на меня снисходительно: – Давай, ты выключишь психолога и будешь разговаривать, как обычный отец?

– Давай, ты уже перестанешь делать мне замечания, как Родитель Ребенку, и будешь уже выполнять функцию психолога!

– В общем, ладони он сжимает часто, – дополнил я.

– Кулаки, не ладони, – мысленно поправил Александр Аркадьевич.

А вслух спросил:

– И давно это у него?

– Года три.

– Три года?!

– Три с половиной…

– …Как будто это меняет дело.

– А это меняет дело, случай уже запущенный, – подумал про себя Северов.

– Но это не главная проблема Матвея, – тут уже я поспешил окоротить учителя.

– Я весь во внимании!.. – Аркадии с любопытством поднял глаза.

– …А какая главная?

Было не очень приятно чувствовать себя подопытным, да еще и находясь во власти такого человека, но назад дороги уже не было. Я слишком долго держал все в себе:

– У него симптоматическая эпилепсия, – выдавил я.

– Тааак…

– Лучше бы ты ничего не говорил, – подумал я.

Но вслух слово в слово пересказал речь, которую выучил заранее и не раз повторил, прежде чем решиться прийти с проблемой к Александру Аркадьевичу. Признался, что конвульсивные сжимания пальцев, судороги и эпилептические приступы начались у Матвея примерно одновременно. Выглядело это довольно страшно, особенно, когда в первый раз и если еще не знать, как это бывает в принципе. Припадки случались и ночью, и днем. В такие моменты даже могло показаться, что человек умирает. Он смотрел куда-то мимо меня, перебирал ручонками, как кролик, затем падал на пол, исходил пеной изо рта, а потом переставал двигаться и совершенно замолкал, даже не дышал в течение нескольких минут, а лицо приобретало синюшный оттенок…

Рассчитывать, что все это рассосется само, разумеется, нельзя. Существует большое количество препаратов, применяя которые (только по назначению врача!) можно даже купировать проблему, во всяком случае избежать наиболее острых фаз заболевания. И после назначения нужных лекарств и различных психолого-психиатрических манипуляций эпилептические приступы у Матвея действительно прекратились. Их не было уже пять лет. Но, скажем так, глобально мы еще не победили. Ситуация в любой момент могла повториться.

И что не менее важно – это патологический характер проблемы. Ведь, по сути, у моего сына почти одновременно начала возникать как шизоидная акцентуация – уход в себя, расстройство аутического спектра, так и эпилептоидная – приступы эпилепсии, истерики, плохо контролируемая агрессия. И, как я уже говорил, шизоидов с эпилептоидами лучше не мешать…

Теперь посмотрим поближе на эго-состояние эпилептоида. Безусловно, ближе всех ему модель критикующего и наказывающего Родителя, потому что и самого себя он привык держать в ежовых рукавицах, следуя чужим, навязанным извне жестким правилам. При этом он регулярно испытывает дискомфорт от неправильности и несправедливости происходящего вокруг, а потому легко становится агрессивным. И даже не столько в ответ на чей-то выпад, сколько – упреждающе, ведь наша любимая тактика – напади первым, лишив противника возможности сопротивляться!

Чем же объяснить появление таких черт даже у самых юных членов нашего общества? Органика… То есть органическое поражение головного мозга, что чаще всего случается еще во время беременности матери, что, собственно, с нами и произошло. В итоге маленький Матвей, по крайней мере, на свою эпилептоидную часть принял для себя позицию Родителя и далеко не заботливо-эмотивного.

Он словно говорит самому себе: – Ребенку в моем теле не место, Ребенка заклюют! Поэтому я буду сжимать кулаки и буду драться!

А какой внутренний Ребенок может быть у эпилептоида? Злой, упрямый, недисциплинированный, разъяренный. Который не просто агрессирует время от времени, а принимает для себя соответствующую модель поведения. И в будущем она станет для него основным способом существования в социуме и управления людьми.

Проследить путь такого человека можно еще с детского сада. Уже там он прибивается к другим хулиганам-эпилептоидам, обожает унижать слабых и тех, кто покажется ниже рангом, зажимает эмотивных шизоидов и тревожников в темном коридоре, давит и прессует. То же самое потом происходит и в школе, и даже более выраженно. Потому что наш эпилептоид поднялся еще на одну ступеньку в собственной иерархии – был младшим хулиганом, а стал старшим. И теперь будет мстить остальным за то, что когда-то был не так силен, как теперь.

Потом он еще подрастет. И, допустим, пойдет в школу уже в другом качестве, где станет учителем начальных классов. Детям не позавидуешь. Ведь он начнет мстить уже им, особенно тем, кто не умеет ответить, безвольным и мягким, делая из неокрепших носителей черт различных психологических типов людей с тревожными расстройствами. Либо станет суровым учителем уже средней школы: по физике, химии, математике. Да так, что даже родители будут бояться лишний раз к нему подойти. А когда он сам вызовет их на ковер, будут лебезить и заглядывать учителю в глаза, зная, как он умеет мстить.

Разумеется, я описываю крайности – эпилептоидные черты в чистом, максимально концентрированном виде. Родители, общество и жизненные обстоятельства во многих случаях смягчат их и направят в мирное русло, сделав вчерашнего хулигана выдающимся спортсменом, военным или спасателем. Однако против природы тоже не попрешь. И вам полезно будет узнать о внутренних демонах, с которыми эпилептоиды борются каждый день.

А теперь представьте, что наряду с Ребенком-абьюзером и критикующим педагогом-Родителем – а это уже два нездоровых режима в одном и том же человеке – будет еще и третий, аутичный эмотивный ботаник…

– Вы в курсе, что ваш сын бросился с кулаками на учителя?.. – Абрам Семенович Виторган, директор школы, где учится Матвей, подвел промежуточный итог моим внутренним рассуждениям.

– …И мы говорим о сыне психолога! – добавил он мысленно фразу, которую повторял почти всегда, встречаясь со мной.

– Бесишь. Как будто, если бы это был сын инженера или депутата, что-то бы поменялось.

– И на кого?! На нашу замечательную Евгению Константиновну, педагога с тридцатилетним стажем, которая строго следит за тем, чтобы многие поколения ее учеников получали крепкое среднее образование! Конечно, некоторые считают ее чересчур строгой…

– Похоже, она как раз из тех педагогов-эпилептоидов, кого я описал выше.

– …Но в душе Евгения Константиновна мухи не обидит! – продолжал Виторган. – Я даже больше скажу, она этих мух… то есть, представителей флоры и фауны… она, можно сказать, на них собаку съела, столько лет проработав учителем биологии!

– Ох уж эти шизоидные метафоры, – устало подумал я.

А Виторган снова потерял логическую нить рассуждений, углубившись в какие-то свои любимые несущественные подробности. Определенно, старый хрыч зря вызвал меня на ковер, а я напрасно согласился. Толку от этого все равно не было никакого.

Директор школы битый час доносил до меня совершенно очевидные вещи, да еще и используя многочисленные шизоидные формулировки, хотя все можно было высказать минут за пять, в крайнем случае – за десять. Кроме того, я знал, что никаких особых выводов из этого разговора не будет. Пошумит, попробует меня задеть, особенно на почве того, что я настоящий психолог, а он только притворяется, да и отпустит… Чтобы потом с теми же намерениями пробовать вызывать меня снова и снова, и в конечном счете мешать мне работать.

– Абрам Семенович, вы закончили? – я демонстративно зевнул.

– Нет!

– Ни в коем случае! – добавил он мысленно. – Просто так вы от меня не отделаетесь!

– Вынужден тебя огорчить, но отделаюсь, есть проверенное средство.

С этими словами я вынул бумажник и достал оттуда две пятитысячные купюры (на всякий случай – по бумагам все проходит, как добровольная помощь школе). Средство действовало безотказно!

Однако директор все еще мялся: – Мало.

– Жадный шизоид – это почти оксюморон. Надо будет изучить твою личность поближе.

На этих словах я отсчитал из бумажника еще две бумажки того же достоинства.

– И… все?..

И потом еще четыре.

– Вы все же захаживайте к нам, Игорь Викторович, – Виторган умел по-шизоидному отвратительно заискивать. – У нас столько событий и мероприятий… Вот, к примеру, новая выставка открылась, на библейские темы…

– Гори в аду!

– …Еще я не успел рассказать вам о своем прогрессе в изучении психологии… А самая свежая новость – я открыл для себя целое новое направление, называется – профайлинг!

– Теперь точно гори в аду!

Хотя вслух я, разумеется, сказал другое. Попрощался и расплатившись за сына, быстро покинул ненавидимый кабинет.

– Увидимся! – прокричал шизоид вслед.

– Прощайте! – даже уже и не сильно скрывал своего отношения к происходящему эпилептодный родитель.

Какой вывод из всего этого я мог бы сделать уже как психолог? Напасть с кулаками на учителя – звучит, мягко говоря, не очень. Или пырнуть ножом одноклассника – был у нас и такой случай. Но ни то, ни другое напрямую не говорит о необходимости госпитализации и тем более невменяемости Матвея… А агрессия не всегда является обязательным атрибутом именно психического заболевания. Условно нормальные люди тоже часто бывают агрессивны. Агрессивны многие дети, которые сбиваются в стаи и начинают, к примеру, мучить кошек. Это агрессия? Да. Надо ли лечить? Все зависит от контекста.

Жесткие меры необходимы в том случае, если у подростка, к примеру, наблюдаются слуховые галлюцинации, когда голос в голове подсказывает ему что-то. Тогда – да, я был бы первым, кто отправит Матвея на принудительную госпитализацию. Но пока что этого не требуется. И да, я понимаю и принимаю тот факт, что речь идет о сыне психолога. Вероятно, и я допускал ошибки в воспитании, а также мог сделать больше, чтобы их исправить. Но только нельзя сказать:

– Как он допустил?

– Он же психолог!

– Воспитал сына-психопата!

Нет… Я воспитал нормального сына – с поправкой на гены, особенности психотипа, разные характеры родителей, отношения в семье и школе, адекватность или неадекватность учителей и одноклассников и многое другое. И у меня нет волшебной таблетки от агрессии, потому что это большая работа: психологов, социальных работников, школы, семьи и всего общества.

Да, я буду продолжать заниматься Мотей и всеми его эго-состояниями. Критикующего и наказующего эпилептоидного Родителя – постепенно приводить к почти здоровому Взрослому, делая акцент на собственных и здоровых желаниях Подростка. Из состояния злого эпилептоидного Ребенка – уводить в уязвимого, в котором он способен понимать, в чем его проблема и как поступать не нужно, а потом – и в счастливого Ребенка, который знает, как удовлетворять собственные потребности без ущерба для себя и других. А что касается одинокого шизоидного Ребенка, его также, как и агрессивного эпилептоидного, необходимо увести сначала в состояние уязвимого, осознающего свою проблему и слышащего того, кто с ним работает, а потом – и в счастливого.

Цель для шизоида – повысить уровень эмоционального интеллекта, научиться понимать собственные эмоции и лучше читать других людей. По сути – это профайлинг. И хотя мы с Матвеем только в начале пути, у сына психолога остается шанс даже пойти по стопам отца… Но при этом запомните одну вещь, раз и навсегда. Психолог – не Господь Бог! Бывают разные ситуации. С множеством самых разных нюансов. И если кто-то из нас не смог сделать из своего сына максимально здорового и первостатейного члена общества, это не означает, что мы не смогли помочь сотне других подростков, родители которых до сих пор пишут нам благодарственные письма и поздравляют со всеми праздниками. Дьявол, как всегда, в деталях…