Главное, что я сделал после увольнения Василюк… это снова спустился в метро. С чего я когда-то начинал свои профайлинговые практики – к тому же и вернулся. Самые обычные люди, здоровые и не очень, с сопутствующими каждому тараканами в голове, давно не вызывали у меня такого живого интереса, как сейчас.

Вот стоит молодой человек в шортах и незаправленной футболке. Внизу спортивная сумка. Ноги расставлены по сторонам от нее так, чтобы показать – я качок, я только что вышел из зала. Но обращаем внимание на все: не только на позу, одежду и личные вещи, но на прическу, выражение лица, улыбку. А дальше, как я учу своих студентов – начинаем методично отсекать лишнее.

– Однозначно могу сказать, что ты занимаешься спортом.

– Тут к гадалке не ходи!

– Я и не пойду. Далее: кому-то могло показаться, что любой спорт – это культ силы, брутальность, эпилептоидность…

– Но?

– …Но поза у тебя не агрессивная, это именно что поза – демонстративное заявление о том, что ты занимаешься спортом.

Да и в выражении лица нет ничего враждебного.

– Вот спасибо!

– Да, чутка нагловат… Без должной практики можно было бы предположить и эпилептоидного истероида.

– Нарцисса, да?

– Да. Но эпилептоидный нарцисс давно бы уже сам начал до меня докапываться. Не хватает наглости ни в выражении лица, ни в позе, ни в поведении.

– Я что, в боевую стойку для этого должен встать? Я могу!

– Можешь, но тебе это не пойдет. Слишком открытый взгляд и располагающая улыбка.

– Эмотив?

– Частично.

– А почему не шизоид? Среди них добряков вроде тоже хватает?

– Для шизоида ты слишком «здесь и сейчас», взгляд направлен не внутрь себя, а на меня и других пассажиров. И шизоида, и эпилептоида исключаем, эмотив уже заявлен, остаются еще четыре психотипа.

– Тревожник?

– А ты в теме… Нет, тревожником тут даже не пахнет.

– Паранойял? У меня круглая бритая голова, как у больших боссов!

– Насмешил. Где ты и где большие боссы.

– Тогда остаются только эмотив, истероид и гипертим.

– Да. Добавлю, что по круглой голове предполагать что-то паранойяльное можно только в теории. На практике паранойялы выдают себя и другими признаками. К примеру, легкомысленной футболке они скорее предпочли бы поло с воротником.

– Тогда остается только эмотивный истероид!

– Тепло, но нет. Истероид имел бы больше цепочек, наклеек на телефоне и прочей ерунды, которая не характерна для других психотипов.

– Ну, вот у меня наклейка!

– Недостаточно… И одежда не истероидная. Больше классический кэжуал для гипертима, все удобно, свободно, майка не заправлена, а на лице полное отсутствие тревоги.

– Тогда эмотивный гипертим?

– Да. Плюс, вижу у тебя то, что ортопеды называют вальгусностью – дефект, когда стопы немного вывернуты наружу, из-за чего между ногами образуется просвет. Есть такое?

– Ну есть… – «подопытный» проследил мой взгляд и вынужден был признать очевидное.

– Такая история может иметь отношение к нарушению опорно-двигательного аппарата и тому, что человек много ходит. Что опять же отсылает нас к гипертимности.

– Понятно… Но почему не истероидный гипертим?

– А потому что истероид – это «качок», которому важно иметь идеальную внешность и хвастаться ей.

– Как мне?

– Нет. Потому что ты хвастаешься не идеальностью, а позируешь, скорее, чтобы поугарать, да еще и надуваешься… Гипертимы вообще любят надуваться, ставить друг другу рожки, гримасничать. В вашем случае «качок» – это лишь поза, этакий силач Бамбула, который съел три стула, а четвертый не успел, как в детской считалочке.

– Блестящий разбор, Игорь Викторович!

– Что?..

– …Мы знакомы? – наконец, спросил я вслух.

– Конечно! Я Леша. Леша – помните, из вашей группы по психологии?

– Ах, да, Леша, конечно, помню…

– …Что еще, б…ь, за Леша?!

– Здорово! А то на секунду мне даже показалось, что вы меня не узнали!..

– …Или не показалось.

– Иди в жопу, а?..

– …Тебе показалось. И куда же это мы путь держим, Ле-ша? – последнее слово я произнес с усилием и по слогам, включив душного эпилептоидного ментора, чтобы оппонент не слишком улыбался.

– На занятия, Игорь Викторович! Куда же еще?..

– …Вы и впрямь, как будто не в своей тарелке!

– Сказал уже: иди в жопу!

– …Ну да, куда же еще? – вслух повторил я риторически.

– А вы когда у нас следующее занятие проведете?

– Когда рак на горе…

– …Согласно расписанию, – добавил я вслух.

– Просто, когда сегодня вы не пришли, мы подумали, может, заболел Игорь Викторович? Или все нормально, просто не пришел по каким-то своим причинам.

– С…ка!..

– …Все нормально, Алексей, все нормально. В следующий раз приду… – ответил я максимально спокойным голосом.

Лишь внутри меня все клокотало: – …Ни х… себе, забыл о своих парах в институте. Первый раз в своей преподавательской жизни!

– Ну и отлично! Я пойду тогда? Сейчас моя остановка! – чему-то обрадовался гипертимный Леша, которого я только сейчас стал понемногу вспоминать.

– Вали уже…

– …Иди, иди, Алексей. Хорошего дня.

– И вам!..

– …А вы все-таки забыли.

– Леша, сдрысни уже отсюда!

Но генерально он был прав. Действительно, чем бы ни объяснялось мое «разобранное состояние», то, что я начал забывать лица собственных студентов и время занятий, не могло не вызывать легкой тревоги. В какой-то степени меня оправдывало то, что раньше моим расписанием занималась Василюк. Но какие оправдания этому могут быть сейчас? Я что, без нее не в состоянии запомнить время трех лекций в неделю? А, может, я скоро вообще перестану мышей ловить? Нет, с этим надо что-то делать…

Поехали дальше. В вагоне сидит девочка на корточках, голые коленки, рваные штаны цвета хаки, волосы выкрашены в два цвета: черный и белый, в ушах наушники.

– Истероидная?

– Сам такой! – беззвучно огрызается она, лишь раз бросив на меня странноватый взгляд, после которого все про нее становится понятно.

– Шизоид, конечно же, шизоид… Черно-белый цвет волос может говорить о расщеплении сознания. Расщепление по-гречески – «скизис», и именно от него образованы однокоренные слова «шизофрения» и «шизоид». Человек всем своим видом говорит, что он неоднозначный, в нем как бы несколько личностей…

– Дурак!

– …И обижается шизоид вот именно так. Могу предположить, что девочка патологична, не просто шизоидная, но с психопатией.

– Сам ты псих!

– Это сейчас не предмет нашего обсуждения… А у тебя все черты шизоида, как по учебнику: многослойность, одежда не по размеру, нестандартная поза, телесно неадекватное поведение, ну и потерянный взгляд, куда-то очень сильно в себя.

– Достал!

На этом шизоидная резко встает и последней, перед самым закрытием дверей, выходит на ближайшей остановке. Хотя я не сказал ей ни слова, просто прочитал, как раскрытую книгу…

Или возьмем ее соседку. Внимательно смотрите на разные элементы внешнего вида и поведения, в них всегда есть подсказки и маркеры нужного психотипа.

– Серьга в носу и красные волосы могли бы сказать об ее истероидности.

– Но?..

– …Не тяни кота за яйца!

– Смотря какая серьга. Одно дело – золотая и совсем другое – дешевая бижутерия. По этой фотографии не очень видно, но кажется, там белая серьга и не самая дорогая.

– Очки себе купи…

– …Допустим. Кто дальше?

– А у нее там не один прокол! В ушах еще…

– Глаз – алмаз…

– …И о чем же говорят проколы в ушах?

– О том же, о чем розовые виски… И какая-то сумочка, но вроде бы не самого дорого бренда… И «кипельно-белая» повязка на шее… И на руке у нее как будто что-то написано… А телефон она держит как будто с тревогой… И родимые пятна на лбу до кучи!

– Боже, какая же каша у вас в головах!..

Я вынужден был вмешаться:

– …А теперь забудем обо всем, что я только что слышал и ответим по порядку, отсеивая психотипы методом исключения. Кто смелый?

– Она точно не эмотив, это читалось бы во взгляде…

– Не эмотив. Но все же не будем выкрикивать с места. Кто еще «не»?

– Можно, я?

– Нужно.

– И не гипертим. Ее поза очень напряжена.

– Это правда. Кто следующий?

– Я! Это шизоид – проколы в разных местах, какая-то нелепость во всем внешнем виде и даже письмена на руках: она писала на них свои шизоидные формулы, доказывая теорему, как Перельман!

Общий смех в аудитории – а я сидел уже там. Я обвел студентов глазами.

И подумал: – Эти занятия для меня – лучшая терапия. Именно в студенческой аудитории, где я априори умнее и опытнее всех, а потому имею абсолютную власть над этими неокрепшими душами, я чувствую, что по-прежнему хорош и занимаюсь своим делом…

А дальше было то, что я называю «десятью казнями египетскими», то, за что меня ненавидят многие студенты и за что в меня влюблены некоторые студентки, которые «любят пожестче».

– Я могу уже говорить?.. – обвожу аудиторию волчьим эпилептоидным взглядом:

– …Кто не спрятался, я не виноват!

Еще недавно громкие молодые люди и девушки поневоле опускают глаза, многим реально становится страшно.

– Отлично…

– …Все, что было сказано до этого – полная ерунда. Вы не увидели на фотографии с моего телефона ровно ничего из того, что должны были увидеть. А если и увидели, то неправильно считали и поняли совершенно не так, как следовало. Если бы мы были в школе, я бы всем выставил двойки. Но, мы не в школе, к сожалению… Поэтому слушайте и мотайте на ус…

– …Сказал бы еще жестче, да в аудитории слишком много девушек.

Наступил момент моей абсолютной власти. Никто не смел мне возразить. А я продолжал:

– Итак, я вижу ровно то же самое, что и вы. Но смотрю в корень, а не на внешние эффекты. На руке девушки пометки. Ни одной известной мне формулы. Зато – надписи и напоминания, которые буквально кричат, что она сделала их перед экзаменом, чтобы не забыть! А это уже явный признак… тревожности.

– Уф! – раздается в аудитории.

– И никто, ни один человек, кроме меня, об этом не подумал…

– …Идем дальше. Височки подкрашены в розовый цвет, также демонстративная часть в виде проколов…

Внезапно меня перебивают:

– Тогда это тревожник с нотками истероидности! – выкрикивает с места грубиян-эпилептоид, скомпилировав свой ответ из моих и рассчитывая показаться самым умным.

– Помолчи, когда старшие уже взяли слово, – осек я коллегу по психотипу. – Нет, это не тревожник с нотками истероидности, но… тревожный истероид.

Гул в аудитории.

Мол: – А в чем разница?

– Поэтому и сумочка достаточно простая, без Dolce&Gabbana, нет на ней огромных наклеек, золотых шибздиков, – продолжил я. – А в целом девушка держится как тревожная.

– Тревожный истероид или истероидный тревожник – не все ли равно?

– Разница в том, что в ядре она именно истероид. При этом, могу предположить, что благодаря дисморфофобии – психическому расстройству, из-за которого человек чрезмерно обеспокоен мнимым или незначительным дефектом своей внешности, я имею ввиду пятнышки на лбу, на которые вы тоже обратили внимание, но считали совершенно неверно, она и получила свою тревожность поверх истероидности. Потому что девочка молодая, сто процентов это ее смущает, а длительное время, которое она провела с этими пятнами, могло вызвать ощущение непринятия себя, к примеру, мальчиками, или просто другими людьми.

– Ай да, Лаврухин, ай да…

Актовый зал был в ах…е. Люблю такие моменты.

– Это даже приятнее, чем получить грамоту за профессиональные достижения. Когда вживую, на практике, ты просто видишь, что все то, чем ты был занят последние двадцать лет – работает…

Но затем поднимается рука, и самый смелый (конечно же, эпилептоид) спрашивает:

– А что она челку просто не отрастит, чтобы закрыть пятно?

– Самый умный, да?

– Типа того.

– Потому что она не прямолинейный эпилептоид, как ты. А девушка, которая испытывает целую гамму чувств. И через свою демонстративную, истероидную базу пытается вытащить наружу истинную себя. Да, у нее есть некоторый дефект внешности, да, она, тревожится по этому поводу, но внутреннее естество все равно прорывается наружу. Она не может просто спрятаться и даже наоборот – демонстративно окрашивает виски и делает проколы, чтобы осторожно, со страхом, предъявить себя миру…

– …Что притихли? Это доцент Лаврухин говорит. Слушайте и записывайте, пока я жив…

Хорошо размявшись на нерадивых студентах, а затем прогуляв занятие у собственного учителя и супервизора, Александра Аркадьевича Северова, я добрался до дома.

После развода Алла ни разу здесь не появилась, съехав к родителям. Единственный наш сын, Матвей, еще бывал тут днем, после школы, но ночевал тоже не дома, заняв сторону матери. При этом раздел имущества, нажитого в браке, являлся предметом рассморения отдельного судебного процесса и был еще впереди. Но я уже понимал, что этот дом тоже не удастся сохранить.

Поэтому я как сумасшедший пользовался всеми имеющимися благами, включал свет одновременно во всех комнатах, залезал на массивный диван перед телевизором, не раздеваясь и даже не разуваясь, и без конца курил, хотя давно бросил эту привычку.

– Перед смертью не надышишься, – говорила часть меня.

– Бери от жизни все, пока дают, – возражала другая.

Я даже ненадолго почувствовал себя человеком с расщепленным сознанием – шизоидом, пожалуй, единственным типом, которого доселе не было в моем характере.

Я был не в порядке. Настолько, что даже пришлось, не будучи психиатром, прописать себе антидепрессантов. В виде двух рюмок коньяка по пятьдесят граммов каждая. При том, что я не пил с выпускного в старшей школе. А все потому, что я остался один, совсем один…