А с Анной Владимировной Василюк в самом деле надо было что-то решать. После драмы в приемной, когда моя помощница оказалась связанной и с кляпом во рту, она получила сразу два отгула. Тем более, что до того не один месяц впахивала, как папа Карло, часто работая без выходных и задерживаясь допоздна. Однако вернувшись в офис, как и предсказывал «злой гений» Северов, она уже не была прежней…

Характер, которым природа наградила Аню, даже в спокойном состоянии полон тревоги, то есть плохо контролируемого и часто необъяснимого ожидания опасности. А теперь представьте, что опасность не мнимая, а настоящая и даже хуже, чем она боялась. Да еще и в самом защищенном месте, которое только смогла найти – офисе психолога. Кошмар!

– Давай без эмоций, – Александр Аркадьевич привычно возлежал на кровати, подперев руками массивную голову. – И ты не осветил один очень важный момент…

– ..?

– Зачем тревожники вообще идут в психологию?

– Конечно же, чтобы разобраться со своей тревогой!

– Гениально. Но каким образом?

– Как сказали бы заумные шизоиды… – я посмотрел на позу своего учителя, которая сейчас максимально соответствовала именно этому психотипу, – …

– …Чтобы снять неопределенность собственной жизни через лучшее понимание устройства жизни вокруг.

– Таким образом неопределенность они делают более определенной, – подхватил Северов.

– И от этого сами становятся спокойнее, – мысленно дополнил я.

Вдобавок, у таких людей возникает ощущение, что работая рядом с психологом, они получают от нас дополнительную защиту – уж здесь-то их поймут и примут такими, какие они есть. И точно не обидят…

– Ошибочное мнение, – заключил Александр Аркадьевич, – Но ты недалек от истины.

– А вы… ты еще ни разу в жизни не сказал мне, что я прав! – мысленно возмутился я. – Все время: недалек от истины, имеешь право так думать и так далее и тому подобное!

– Критика полезна. Для профилактики.

– Но не настолько же!

– Что в сухом остатке? – Северов приподнялся, чтобы попить воды, после чего снова опустился на мягкую подушку. – У каждого психотипа свои причины приходить в психологию. Но у всех причина в ядре, где сосредоточены главные переживания и тревоги. Человек идет к нам, закрывая свои внутренние гештальты. Для тревожника – это тревога, страх перемен, страх неопределенности и многие другие страхи.

– Да он издевается, как будто я всего этого не знаю!

– Повторение – мать учения.

– Вы хотите сказать, что я зря принял на работу Анну Владимировну? Что я был не прав с самого.

– И только попробуй сказать, что ты мне этого не говорил!

– Попробую…

– …Нет, я хочу сказать, что прием Василюк на работу был даже оправдан, но в профилактических целях.

– Ах так!

– Ну да.

– А кто мне с самого начала говорил, что она – неудачная кандидатура, не подходит для соответствующей работы и не должна занимать не свое место?!

– Да, это говорил я.

– Ну вот я тебя и поймал, – злорадно подумал я.

– Не совсем…

– …Описанный тобой диалог был необходим, чтобы убедить тебя сделать то, что ты сделал. Яркая эпилептоидность в твоем характере требует наличия оппонента, постоянного спарринг-партнера, любые решения ты предпочитаешь принимать под давлением и идя от противного.

– Вот же поганец!

– То есть, вы специально убеждали меня не принимать Василюк на работу, чтобы я ее принял?!

– Ты же не глупый и сам все понял.

– Почти через год совместной работы с ней!

– Да, и не совершив необходимой ошибки, ты бы не понял, что делал не так, – Александр Аркадьевич продолжил наставления вслух. – Ошибки тоже бывают совершенно необходимы.

– И кто автор этого афоризма?

– Я!

– Корону только поправьте!..

– …И что теперь? Будете отговаривать увольнять Василюк, чтобы я ее, наконец, уволил?

– А это мысль.

– Как будто она одному мне в голову пришла!

– Но я поступлю проще.

– Это как же?

– Предоставлю сделать выбор тебе. Все необходимые вводные у тебя уже есть, – заключил Северов.

– Соскочил, значит?

– Отошел немного в тень.

– А я уже сделал свой выбор, – признался я.

– Вот и прекрасно! – Александр Аркадьевич, как всегда неожиданно, куда-то засобирался. – Я снова убегаю. А у тебя еще есть время, чтобы закончить свою лекцию о тревожном характере и провести в жизнь то решение, которое мы с тобой приняли.

– Мы?! Кто это – мы?! Он разрешает сделать мне выбор, по поводу работы моего же, а не нашего, офиса! А потом говорит, что это было наше решение!

Но вслух я сказал только:

– Спасибо, Александр Аркадьевич!

А он буднично ответил:

– И в очередной раз напомню: когда моешь руки в ванной, или что ты там делаешь, пока я не вижу, прикрывай за собой дверь, будь другом…

В общем, вы поняли. Учитель всегда был в своем репертуаре. А я, пожалуй, воспользуюсь его предпоследним советом и закончу свою «мини-лекцию» о тревожниках. Чтобы вы тоже понимали причину сомнений по поводу расставания с Аней, да и ее приема на работу тоже…

Немного теории. Тревожный, наряду с эмотивным, относится к астеническим характерам. А астения в буквальном переводе с греческого – слабость. Речь, конечно же, о слабости нервной системы, вернее, недостаточной выносливости по отношению либо к большим, но коротким нагрузкам, либо к меньшим по силе, но более продолжительным по времени. Еще не уснули? Тогда продолжим.

Что происходит, если нагрузка запредельная? Астеники придумали свой ответ – нужно затормозить все внутренние процессы, а попросту замереть. Так происходит и в живой природе, когда какой-нибудь суслик перестает двигаться, притворившись мертвым, и крупный хищник пробегает мимо. Грызуны – те же тревожники.

Но встретить представителей данного психотипа можно везде: в офисе, в метро, на улице. Характерный внешний вид – что-нибудь серенькое, непритязательное, мелкотравчатое, чтобы замереть и лишний раз не привлекать к себе внимания. Поэтому на групповой фотографии они будут стоять где-нибудь с краю в самом заднем ряду. А начальник будет морщить лоб, силясь вспомнить, как же зовут того незаметного работника. Примерно, как паранойял Людмила Прокофьевна с удивлением узнала о существовании тревожника Новосельцева в «Служебном романе».

Необходимое уточнение – сама по себе тревога бывает у всех. Даже у паранойялов, которые иногда представляются этакими суперменами, только у них тревога – временная, а у психастеников – перманентная, то есть постоянная. Согласитесь, разница существенная.

Еще одно отличие – у паранойялов, которым, наверное, уже икается от числа их упоминаний в этом тексте, тревога всегда носит конкретный и даже оправданный характер. Они могут бояться высоты или темноты, если, к примеру, в детстве падали в деревенский погреб. Могут опасаться людей определенного склада и наученные горьким опытом, избегать контактов с бизнес-партнерами, имеющими соответствующие черты. Тревожник же никогда не ответит на вопрос, чего именно он боится. Его страхи лишены привязки к конкретной страшной ситуации, другими словами, он боится всего…

– Игорь Владимирович… Ой, простите, Викторович… Как же я могла перепутать… – Анна Василюк один-единственный раз ошиблась в моем полном официальном имени, еще в первый день нашего знакомства.

– …Вот овца! Как же я могла? И что он теперь обо мне подумает?!

– Да сто-пиццот человек точно также перевирали мое отчество. Был и Виталичем, и Валеричем, и Владиславичем…

– …Ничего страшного. Давайте перейдем к делу.

– А мне все равно страшно!!! И вы меня не переубедите в обратном! Если б вы только знали, о чем я думаю!

– А я знаю.

Самый же интересный момент с точки зрения психологии – не столько даже постоянная тревога, сколько развитие на ее основе особого способа мышления – вербально-логического, преобладающего над всем остальным.

– Что?!

– Сейчас поясню.

Непрекращающаяся тревога заставляет постоянно думать о том, что могло стать ее причиной и что в принципе могло пойти не так. Это в свою очередь погружает человека в бесконечную череду сомнений и приводит к такой любопытной черте поведения, как рассуждательство.

– А что в этом такого? – мысленно удивилась Василюк. – Мы рассуждаем, чтобы принять правильное, единственно верное решение. Вы думаете, что это плохо?

– Я думаю, это хорошо. Но только в меру.

– То есть, вы считаете, что мы рассуждаем не в меру? Нужно делать это пореже? А если мы будем рассуждать слишком часто, это приведет к негативным последствиям? Тогда сколько именно времени нам нужно тратить на рассуждения, чтобы не причинить никому вреда? – Анна Владимировна привычно чересчур загрузилась.

И мне пришлось ее осечь, пусть даже мысленно: – Опять вы рассуждаете!

– Но как иначе?! Все люди рассуждают!

– Рассуждают все. Но только у тревожников есть склонность к рассуждениям, которые не завершаются принятием никакого решения. Ваш девиз: семь раз отмерь…

– И ни разу не отрежь.

– Вот именно.

– Это плохо?

– Это данность.

– У других не так?

– У других плюс-минус наоборот.

Приведу небольшой, но показательный пример. Возьмем самый обычный рабочий день. Анна Василюк заканчивает работу.

– До свидания, Игорь Викторович!

– До свидания!

– Черт… Он даже на меня не посмотрел.

– Насмотрюсь еще.

– Я что-то сделала не так.

– Иди уже.

– Он как будто хочет, чтобы я поскорее ушла.

– Я хочу, чтобы ты прекратила мяться на пороге.

– И он явно чем-то недоволен.

– Если сейчас же не уйдешь, я не сдержусь!

Короче говоря, великолепно справившись со всеми поставленными перед ней задачами, но оказавшись без новых вводных, Анна Владимировна традиционно погрузилась в сомнения.

Взвесив все за и против, она все же покинула офис – для чего мне пришлось демонстративно отвернуться и сделать вид, что я ее не замечаю. Но дальше предстояло отправиться домой. Тот еще квест, правда?

Процесс этот не вызовет затруднений ни у одного другого психотипа. Кто-то уедет на метро, кто-то на автобусе, кто-то может вызвать такси, спонтанно решив доплатить за комфорт или скорость. В основном, у нас это происходит автоматически. Наши головы заняты решением более глобальных проблем, и дорогу от работы до дома мы чаще всего даже не помним. Но не тревожники, для которых каждый шаг – сложный выбор:

– Поехать на автобусе или пойти пешком? Погода, вроде, хорошая, я давно хотела прогуляться, да все не было возможности… Когда еще в следующий раз выпадет такой шанс? Хотя… Подышать свежим воздухом – это, конечно, здорово, но я чувствую себя выжатой, как лимон… Поэтому лучше сесть на автобус… Но вдруг он только что уехал, и сколько мне тогда ждать следующего? Надо посмотреть, есть ли смысл сидеть на остановке или все же лучше потихоньку пойти?..

Я не утрирую. Это реальные мысли тревожника, с которыми тот сталкивается плюс-минус каждый день. Все еще сомневаетесь? Тогда давайте продолжим:

– На остановке людей не так уж много – это значит, что автобус действительно не так давно уехал… Но и не так уж мало… Все-таки три человека для нашей остановки на не самой центральной улице… Значит, предыдущий автобус уехал уже какое-то время назад, и определенный смысл подождать следующего имеется… Хотя такое количество людей не позволяет принять однозначного решения – все же идти или остаться?..

Не устали еще? Ну, держите:

– Нет, наверное, все-таки не стоит ждать, надо пойти пешком… Но пешком ноги болят, тем более сегодня после всего того, что я переделала… Дойду-ка я до угла соседнего дома и посмотрю, нет ли там автобуса… Если увижу, то успею вернуться и на него сесть, а если его там не будет – то так и быть, пойду пешком… Так, автобуса никакого нет… Надо идти пешком!.. Хотя сейчас, наверное, лучше уже вернуться?.. Ведь уже прошло какое-то время, пока я ждала его на остановке и ходила посмотреть за угол, а потому он должен приехать быстрее, чем раньше… Черт! Почему все так сложно?! Хотела бы я не иметь никаких сомнений, вот как Игорь Викторович! Мне бы его проблемы…

– Ага, развод с женой после пятнадцати лет брака, асоциальное поведение сына, клиентов-психов, которым я не чай ношу из приемной, а с которыми нахожусь в контакте двадцать четыре на семь и другие прелести моей жизни, о которых ты понятия не имеешь!

Впрочем, это не имеет сейчас отношения к делу.

А про тревожников вы все поняли…