Необъяснимая сила вцепилась в его руки и прервала роковой удар. Настасью передёрнуло от страха. Верно говорят: ожидание Смерти хуже неё самой.

Властош замер на месте, вглядываясь вперёд, во мрак. Там, посреди густого ельника, на него смотрели десятки красных сияющих глаз…

– Ишку-ушница, Искушниц-ца… – раздалось шипение, напоминающее шелест листьев. Глаза лесных тварей жадно таращились на девочку.

– Ну? Чего вы застыли? Рубите! – в истерике воскликнула Анастасия, решив, что пан попросту оттягивает момент для острастки.

Она ещё не успела заметить обитателей Навжьего леса. Властош медленно опустил меч, положил руку ей на плечо и приказал замолчать.

– Шладка-ая кровушка, вкушна-ая… Искушница, солнешная дочь…

Вишнецкий, будто заворожённый, зашептал обережные заклятия, то и дело поглядывая на посох. Он успеет его схватить, прежде чем лесные твари набросятся на них с Настей. Не сводя взора с нежити, пан поднял с колен Настасью и заслонил её клинком, словно границу очертил.

– Почему вы… – Настя не договорила, наконец узрев пугающие тени и налитые кровью зеницы. По телу её прошлась дрожь.

– Не дёргайся, – спокойным голосом посоветовал чародей. – Иначе они нас разорвут.

Искусница в ужасе замотала головой, не веря, что впервые так близко видит нечистую силу. Пальцы потянулись к нательной звёздочке, губы зашептали молитву:

– Отче Небесный, огради мя…

Услыхав святые слова, твари зашипели, как клубок змей. Властош тут же сдавил Настасье горло локтем, оборвав её речи.

– Заткнись, дурная, – шепнул он ей на ухо, – иначе я тебя убью быстрее, чем они!

Настасья закашлялась, замолчала. Шляхтич ослабил хватку, выставил перед собой меч, приготовившись к нападению, как вдруг из его раскрытой дорожной сумы птицей выпорхнула карта Оракула. Чёрная карта упала под ноги хозяину. Властош и Настасья одновременно опустили глаза и прочитали название.

«Шанс»

Карты никогда сами собой из сумы не вылетали, если не желали оповестить о чём-то важном. Властош на мгновение позабыл о нежити, поджал губы в раздумьях. И ведь правда… Настя. Последний шанс. Столько усилий, да зайцу под лапы! – как любили говорить южные славенцы.

– Кровушшка вку-ушшная… – вновь зашипела нечисть. Смутные тени лезли из мрака и теперь медленно наступали на непрошеных гостей. Настасья испуганно зажмурилась, впервые прижавшись к волшебнику, как к своему защитнику.

– О, матушка Славья, за что… – Вишнецкий, мысленно перебирая обережные заклинания, потянулся взять солонку из дорожной сумы. Соль эти твари на дух не переносят. – Славья, ты надо мной издеваешься?.. Какого лешего?!

Стоило ему произнести последнюю фразу, как лес тут же сотрясся от гневного, но писклявого возгласа:

– Что значит, КАКОГО ЛЕШЕГО?!

Внезапный окрик напугал голодных обитателей тьмы. Они завизжали, уступая дорогу их местному покровителю. Вишнецкий, воспользовавшись моментом, схватил с земли карту и посох. Настю он не выпустил, чтобы, не дай бог, не наделала глупостей.

– Я табе спросил вообще-то, что значит: «какого лешего»? – продолжал звучать резкий голос, немного похожий на детский. – Леший один, ясно табе?! А ну пошли вон, тюрюхайлы неочёсанные! Вон отсюдова!!

Сгустки тьмы умчались по разные стороны. Исчезли кровавые очи, жаждущие еды, а вместо них засверкало два золотых глаза, огромных, как блюда. Сияние черепа-фонаря выхватило из тьмы худосочного карлика.

В мешковатых штопанных тысячу раз одеждах он напоминал домовёнка, хотя Настасья их никогда не видела. Но сейчас она, кажется, увидала самого настоящего лешачка! Искренняя улыбка озарила её лицо. На голове лешачка, в растрёпанных зеленовато-синих волосах она заметила гнездо с птицами, а на одёжке – украшения из засохших грибов. На плече нелюдя жила себе, не ведая горестей, семья таких же бледных, как и хозяин, поганок.

– Славья-Матушка, лешак?! – Властош сдержал удивлённо-расстроенный тон. Как показалось Настасье – лешачок для него не представлял особой опасности по сравнению с толпой краснооких бесят.

– Я всё мог бы стерпеть, но не эту брехню! – принялся негодовать человечек и, переваливаясь с ноги на ногу, просеменил в центр поляны. Он отряхнулся и начал грозить пальцем.

– Ты много других леших знаешь, да?! – гневный взор нелюдя скользнул по магу. – Ты много их видел, да?! Ух, хулюган, медведя нашего ослепил, да ещё в священном месте кровь пролить решил!

– Я не…

– Тьфу! Да я ж усё видел! Разве я не прав? – Лешачок после своих восклицаний хорошенько выругался, так, что хотелось заткнуть уши, и голос его после этого стал менее громким. Последовали шипящие проклятия, точно вся листва в лесу зашелестела разом: – Шшоб тя водяной ко дну утащщил, да шшоб твой конь в болоте утоп! Да шшоб у тебе отвалилось… а нет, перебор, простите.

Настасья прыснула смехом.

Властош закатил глаза. Духи из чащи, и уж тем паче такие противные, были для него не в диковинку, но сильно раздражали. Мелкий лешачок стоял в иерархии лесной нечисти последним.

– Чаво миша плохого-то тебе сделал, животное?! – продолжал человечек браниться. – Ах ты ж, тюрюхайло неочёсанное, помещик проклятущий!.. Надо было дать сожрать вас краснооким! Даже не поблагодарил за то, что спас я вас, не поклонился мене, челом о землю не бился, тьфу, никакого уважения!

Настасья хотела было что-то возразить в ответ, но шляхтич осадил её.

– Разве ты Лесной Сударь или Лесной Пан, чтобы я тебе кланялся и челом о землю бился? – спокойно спросил волшебник. С лёгкой насмешкой посмотрел он в ясные глаза нечистого, ожидая ответа.

Лохматое нечто от таких слов совсем оторопело. Человечек захлопал длинными ресницами, и с изумлением вперил в шляхтича голубые, как журчащие лесные ручьи, зеницы.

– От, дуралей ты, колдун! Я ж табе помог! Ты ж казнить Искусницу вздумал!

– Я сама! Сама смерть избрала! – воскликнула Настасья.

– Умолкни, пугало огородное, я с колдуном тёмным беседу веду! – грубо оборвал девочку Леший, и видя, что пан внимательно стал вслушиваться в его слова, продолжил: – Посмотри на символы, протри зенки свои, распахни их! Нешто не видишь! Запястье её клеймом солнца отмечено! Крапива её не обожжёт! В зверя её не обратить! Меня она видит, с нечистью говорит! Посмотри, чародей: магией сердце солнечное наполнено да только управлять даром тяжко. Карта твоя из сумы выпала, я усё слышал, как она кричала об ошибке!

Каждое слово выводило из равновесия. Леший говорил ту правду, о которой Властош попросту хотел забыть. Но сбегать от проблем – удел детей, прогуливающих школу, а не взрослого волшебника, давшего клятву…

– Верно, ошибка! Девчонка – ошибка Божья, а не Искусница! – раздражённо бросил чародей, с неприкрытой злобой посмотрев на Настю. Лешачок ухмыльнулся:

– Думаешь? Выбор твой. Хочешь прислушайся ко мне, а нет – тогда пролей её кровь сладкую прямо сейчас, и дай нам напиться! Но ежели до сих пор не веришь, взгляни: на груди её золото Сварга сверкает! Символ бога нашего!

– Нет на моей груди никакого оберега кроме звёздочки Единого! – взволнованно закричала Настасья, и при упоминании святого имени лешачок зашипел.

Волосы его встали дыбом, как шерсть у бродячего кота, в гнезде, на голове нервно защебетали птицы. Вишнецкий нахмурился. Что он мог не заметить? Прищурившись, пан провёл засиявшей дланью около сердца Насти, и в один момент пальцы будто обожгло. Леший не врал.

– Рубаху распахни, – раздался короткий холодный приказ. Искусница не спешила подчиняться, и тогда чародей сам схватил её за ворот и потянул за вторую цепочку на шее, которую он и впрямь не замечал. Из-под сорочки показался кулон с крохотным золотым солнышком. – Какого лешего… – тихо прошептал Властош, забывшись.

– Что значит, КАКОГО ЛЕШЕГО?! А ты много других…

– Ох, да что ж ты к этой фразе-то прицепился! Во имя Славьи!

– Но я вообще-то один в своём роде… – молвил лешачок как-то огорчённо.

Властош уже не слушал нелюдя, только ошарашено вглядывался в символ Сварга, вертя кулон в пальцах. Девочка же со злостью смотрела на пана.

Кто угодно носить священный символ благодатного Солнца не может – горькая расплата не заставит себя ждать. А это означало только одно: Анастасия – Искусница.

– Откуда он у тебя?..

Настя затаила дыхание. То, чего она боялась большего всего, случилось. Ей стало страшно, язык онемел. С интересом следил за ними Леший, удобно устроившийся на сломленных корнях неподалёку от упавшего валежника.

– От матери, – выдохнула Настасья, решив, что врать бесполезно. – Единственное воспоминание о ней, кроме куколки.

– Как матери достался кулон? Она была Искусницей?

– Нет, у нас в роду не было ни ведьм, ни колдунов. Матушка в лесу Навжьем этот кулон нашла, в траве под корнями огромного дуба лежал он, рассказывала…

– О-о! – протянул лешачок. – Так-то ж здеся! От судьбинушка забавляется!

– Да уж, что Судьба-Пряха, что Сварг со Славьей весьма иронично надо мной поглумились. Замарашка, видать, и не должна была Искусницей родиться, они решили эту проблему путём жребия, невероятно! Просто подкинули свой символ кому попало! Мама твоя головой не думала, когда брала чужое в лесу? Сама виновата. Вот, что от неё родилось…

Вишнецкий с презрением пронзил Настасью взглядом. Он стал что-то искать на дне сумы. Лешачок противно смеялся, так, словно скрипели сухие ветви, а Властош что-то бурчал себе под нос, продолжая рыться в сумке. Теперь Настя с ужасом понимала: зная, что быть Искусницей и впрямь её предназначение, тёмный маг её не убьёт.

– Что ж, замухрышка, – говорил он, странно улыбаясь. – Теперь-то я отыграюсь. Они все получат по заслугам… – Пан достал из сумы то, о чём так поздно вспомнил – волшебный гребень. – Попробуем поступить мягко, думаю, чары Стеллы, наложенные на эту прелестную вещицу, посильнее твоих будут! Нервы сохраним нам обоим!

Настасья услышала в словах чародея имя могущественной феи, но даже не успела вскрикнуть: в волосы ей воткнули деревянные зубцы, и мысли разом заволокло туманом.

Веки отяжелели. Перед глазами расплылась чёрная пелена. Один миг, и Настасья без чувств рухнула под ноги пану.

– Слава божественной курице! – Властош широко улыбнулся и выдохнул. С его плеч точно упал тяжёлый груз. – Моя свояченица ещё может создавать искусные изобретения!

Лешачок замер, с недоумением взирая на колдуна.

– Илантийская волшебница – твоя родственница?

Властош горестно вздохнул, и в этом вздохе нелюдь услышал всю его боль.

– Но я погляжу, отношения у вас так себе. А солнечная девочка, надеюсь, жива? – Дух приблизился, семеня короткими ножками, испуганно понюхал бесчувственную Настасью. – Ты же её не…

– Она всего лишь спит. Я, по-твоему, похож на дурака?

– Ну-у, – Леший замялся. – Меч-то над головой её ты уже заносил. Тут с какой стороны посмотреть…

– Ах, так ты ещё и всматриваться собрался!

– Так оно ж и так видно, ты слишком много думаешь и тревожишься! Боги сами знают, как тебя направлять и куда!

– Сказал бы я, куда они постоянно меня направляют, да уши у тебя завянут.

Лешачок почесал затылок, долго осмысляя сказанное паном. Помолчал немного и вдруг уточнил, а есть ли у чародея «баба»?

– Я вдовец, – нехотя ответил Властош.

– А чаво так? Жинка хворая была? От болезни померла или ты ей «помог»? – сразу предположил Леший.

Властош, опираясь на посох, уселся на пень, который будто появился из ниоткуда. Какой странный лес…

– А зачем тебе такие подробности? – парировал осторожно маг. – Любопытство кота сгубило.

– Ежели это угроза, то слабо, колдунишка: меня не убить, я ж нечистый. Обыкновенный лесной дух. Но мене усё ж интересно! Може, была какая другая дивчина, помимо покойной, которую ты любил?

Уголок губ Властоша дёрнулся в лёгкой улыбке.

– Может и была, – произнёс он, всматриваясь в лоскутки светлеющего неба.

– А как её звали? Ты и впрямь любил эту дивчину?

Любопытство снедало болтливого лешачка, и он пристально вглядывался в лицо пана, пытаясь выловить ту правду, которую так тщательно скрывал маг.

– Не важно. Мы с ней остались хорошими друзьями. Сейчас я никого не люблю. Магия – моя невеста.

Лесной дух мог бы обидеться на такие неоднозначные ответы, но отнёсся снисходительно.

– Знаешь, – заговорил он, – странный вы всё-таки люд – волшебники. Колдуете, зелья варите, коренья собираете, превращаете, а о самом главном порою забываете… О любви. О заботе, друг о друге… Зачем делать что-то плохое, когда можно вдвоём с возлюбленной просто сидеть в беседке, где-нибудь на краю большого синего озера. – Леший обвёл поляну заросшими травой руками, представляя вместо леса равнину и чистую прохладную воду. – Можно пить чай с малиной и трапезничать вареньем из одуванчиков, м-м-м! Можно петь песни и просто наслаждаться жизнью! Це ж проще пареной репы, колдун! Можно радоваться жизни! Ну да ладно, у вас, видно, свои причуды…

Властош горько улыбнулся. Эти мелкие лешачки и впрямь как дети.

– Радость свою я потерял в отрочестве, лесной дух.

Перед глазами Властоша показалась мрачная картина двадцатилетней давности.

Самая прекрасная и мудрая Искусница лежит на полу горницы мёртвая. В сердце её всажен клинок. Юный Власт вопит, крестьяне не могут сдержать слёз, и только дед свысока смотрит на убитую дочь, смотрит холодно, равнодушно, поглядывая на часы. Жаль, что так и не нашли доказательств, что это было сделано по его приказу…

– Ну чаво, помочь вам выбраться из леса? – резкий голосок лешачка вырвал колдуна из тяжёлых воспоминаний. – Скоро рассвет. Сейчас, погоди, есть у мене одна чудо-вещь!

Леший перебежал на другой конец поляны, забрался в дупло дерева и достал оттуда искрящийся горячий уголёк.

– Токмо, девочку не мучай сильно, колдун. Искусники все ведь разные, и магия проявляется у всех по-разному, запомни. Она же дщерь бога Сварга. Обяцаешь мене?

– Обещаю. Я учту твои советы, Хранитель, – чародей благодарно кивнул и с лёгкостью поднял на руки зачарованную Настасью. Прошептал заклятие – посох сам собой поднялся в воздух и полетел за хозяином. – И спасибо, что спас нас.

Лешачок самодовольно ухмыльнулся.

– Скатертью дорожка! Прощевайте!

Нелюдь кинул на землю горящий уголёк. Чародей, неся на руках Искусницу, последовал за ним. Лешачок махал волшебнику вслед, кричал добрые слова, но оборачиваться уже было нельзя. Лесные недобрые духи могли поджидать за спиной. Нужно было идти вперёд. К выходу из северного леса. Только вперёд.

Домой.

* * *

Занялась заря, когда чародей с пленницей на руках выбрался из леса. Дух не подвёл – горящий уголёк вывел Властоша в поле самой короткой дорогой. Повозка одиноко стояла на тропе. Люборского ослика давно простыл след, потому Властош велел слуге запрячь в неё Дамана.

Данилушка встретил чародея с храбрым видом, хотя тот заметил, что мальчик унимал непрошеные слёзы. Видно, сильно боялся за сестру и проплакал полночи.

– Жива она, жива, просто спит, благодаря гребню, – успокоил Властош. – Подумай, Даниил, разве мог я казнить последний свой шанс?

Данилка ничего не ответил, шмыгнул носом и молча поцеловал руку шляхтича, как было заведено отдавать уважение с древних времён. Нет, подумалось пану, не стоит сечь мальчишку за его выкрутасы по приезде в поместье. Сумел расположить к себе! И весьма хитро! Вишнецкий разрешил ребёнку наконец нормально поспать без игры на дудочке. Каркрас занял место на козлах, а чародей устроился в повозке на сене подле ребят.

До Чернолесья оставалось ехать пару часов. И путники преодолели дорогу без злоключений.