Чародей и его пленники преодолели около восьми вёрст, миновав два вольных хутора и одно село с помещичьей усадьбой. Позади остался мост-переправа через широкую реку.

Ближе к вечеру показались распаханные поля. Последнее крохотное поселение в стороне мигнуло отражением низкого солнца в окнах. Зазвенели нотки детского смеха, а вслед за ним раздались сердитые голоса родичей, зовущих непосед по домам. Настасья печально вслушивалась в шум бурлящей жизни, но вскоре он затих подобно последней надежде. Незамысловатая мелодия дудочки, на коей играл Данилка, усыпляла и заглушала горькие воспоминания.

Впереди показались цветущие луга. Большая тропа вдоль них тянулась по опушке Навжьего леса. Солнце писало картину по сырому, разливало медовую акварель по зубчатым верхушкам елей, уже иссиня-тёмных у корней.

В лес пан въезжать не решился, короткая дорога к его вотчине была опасна. На пути могли повстречаться медведи – местные князья. Они напоминали проводников в другой мир, ведь за лесом раскинулся вольный Север, где свободные народы не обременяло правило крепи. За лесом господствовали другие законы, кипела крестьянская жизнь, обходившаяся без свиста плетей и грубых окриков управляющих. Там когда-то дышала волей семья Насти, а ныне Настя осталась почти одна.

Всю дорогу только и слышалась однообразно-весёлая музыка дудочки да утомительный топот копыт. Пан Вишнецкий не давал отдыха, и Данилушка покорно играл, не смея оторваться. Ехавший верхом Властош изредка бросал через плечо короткие взгляды на Настасью. Та молча сидела в повозке, облокотившись о мешки. Маг заметил, как порой кривилось от боли лицо девочки. Её руки затекли и онемели, верёвки натирали кожу, но на любую просьбу развязать их Властош отвечал отказом. Прочесть мысли пленницы было нетрудно. Она думала о побеге, тайком поглядывала на свой кармашек, в котором был спрятан волшебный гребень, и даже попыталась что-то шепнуть Данилке. Властош мгновенно, словно чувствуя, велел им переместиться друг от друга подальше. По приказу пана Данилка, теперь сидевший спиной к Насте на козлах, играл на дудочке, почти не прекращая.

– Хорошо, хоть плясать нас не заставляете! – зло обронила Настя.

– Захочу – спляшете, – усмехнулся господин Вишнецкий.

– А мы скоро доберёмся до вашего дома? – вдруг спросил Данилка, отложив дудочку.

Впервые за время долгой езды он подал голос.

Низкое солнце покрывало багряными красками безбрежные поля подсолнухов. Они росли напротив опушки Навжьего леса, будто пылающего в сочных оранжевых лучах.

– Скоро, хлопец, – ответил чародей. – Навжий лес тянется далеко до края славенских земель, но, если вовремя свернуть на северо-восток, он плавно перейдёт в Чернолесье. За ним моя усадьба.

– Ого, то самое Чернолесье? – удивился мальчик. – Настя про него мне сказки читала!

Властош поднял бровь, усмехнулся:

– И какие же сказки читала тебе Настенька?

Настасья скривилась, услышав, с какой издёвкой произнёс пан её имя, сурово поглядела на братца. И зачем он только вступил в разговор с врагом? Но Данилушка укора не заметил и продолжил:

– Там говорилось, будто бы в Чернолесье стоит изба на куриных ногах, и изба та служит дверью в иной Навий мир! Зайдёшь – и поминай, как звали! К Велеху, супругу Смерти-Мареньи отправишься…

– Не надо имён! – резко прервал волшебник, помрачнев. – Не буди лихо, малец. Не ожидал, что в ваших сказках звучат имена наших древних богов.

– На самом деле имена их упомянула однажды моя матушка, а я запомнил, – пояснил Данилка.

– Твоя покойная матушка, видно, была очень грамотной. – Властош встряхнул головой, слегка натянув повод коня. – Как любопытно.

– Ага! – мальчик оживился, обрадовавшись слушателю. – А ещё она рассказывала, дескать, в Чернолесье обитают упыри, твари из Нави и живые деревья с горящими красными глазами!

Настя толкнула братца ногой.

– Может, ты прекратишь с ним говорить? – раздражённо бросила она.

Данилка пожал плечами. В конце концов постоянно играть на дудочке он не мог. Настасья сумела беззвучно шепнуть мальчику несколько слов, и тот умудрился прочитать по губам: «Гребень в кармане. Надо попробовать!»

Властош обернулся.

– Мне кажется… пора дать передохнуть Даману и вашему ослу, – сказал он, внимательно глядя на пленников.

Настасья с ненавистью встретила его взгляд. Леший его подери, будто услышал!..

– Не так страшен чёрт, как его малюют, – молвил чародей, продолжая беседу с Данилой и спешился. – Неужто ты веришь в эти россказни, малец? Достань-ка сено из мешка, накорми осла.

Данилушка, сам не прочь отведать чего-то съестного, выполнил приказ шляхтича. Конь жадно принялся щипать жёсткую придорожную траву, а осёл взялся за нежное хрусткое сено.

– Верю, – убеждённо сказал мальчик. – Разве сказки могут врать?

Властош порылся в седельной суме, достал два яблока, положенные в дорогу Марой.

– Могут. Смотря, кем они написаны. Лови, малец, – спелый плод прилетел прямо в руки Данилки. – Впрочем, у язычников-чародеев тоже свои сказки. Многие продолжают верить, будто земля покоится на спине огромной черепахи, хотя землю по легенде сотворил бог Сварг. Некоторые староверы, уже седые обезумевшие старики, умудрялись открывать свои тайные школы. Знаешь, в них они преподавали теорию о том, что не Сварг сотворил всё из яйца, а напротив: яйцо снесла божественная курица!

Курица, надо же!.. Данилушка засмеялся, протянул яблоко Насте, но та отказалась.

– Какой бред, никаких яиц и куриц нет, землю сотворил Единый Господь! – выпалила она, сейчас просто желая сказать что-либо наперекор колдуну.

Властош, разрезавший яблоко кинжалом на дольки, насмешливо спросил:

– И где же был твой Единый, когда на тебя посыпались беды? Сумел ли твой Господь помешать замыслу моих богов, замарашка?

Настя поджала губы, отвернулась.

– Откуда вам знать, что я – Искусница? – переплела она другим цветом нить разговора. – Быть может, это чья-то глупая ошибка!

– Не думаю, – ответил Вишнецкий, перекусывая яблоком. – Солнце на твоём запястье зеницы слепит, и глаза ясные горят огнём божественным. Ты редкая птица, жаль, крылья пришлось подрезать для твоей и моей безопасности.

Настя заёрзала на месте, пытаясь хоть немного ослабить верёвки.

– Но если вы ошиблись, и я – обычный человек, просто наделённый проклятой магией, то… вы отпустите меня?

В ответ послышался короткий смешок. Настасья понимала: ничего доброго в нём нет.

– Тогда вы меня убьёте? – спросила Настя прямо, зацепившись взором за смертоносно сверкающий кинжал в господской руке, и тут же мрачно повторила: – Убьёте, я знаю. Без раздумий и жалости, как Захария. Для вас, панов, человеческая жизнь ничего не стоит.

Страх внезапно перехватил её горло, мешая нормально дышать. Как бы она ни пыталась принять храбрый вид, ничего не получалось.

– Ты плохо обо мне думаешь, дорогуша. – Маг доел яблоко, бросил очистки на обочину и вложил кинжал в ножны. – Убивать каждого, кто много знает – милая привычка моего деда, у меня способы иные. В крайнем случае обращу в деревце, но надеюсь, магию перстня расходовать на тебя, нерадивую, не придётся. Я столько сил потратил, разыскивая Искусника! Пятнадцать лет, столько промахов! И что мне досталось в итоге?.. Боги смеются надо мной, не иначе. Ну, что же, и я посмеюсь.

Чародей присел на повозку, пленница попыталась отодвинуться от него. Данилка, так и не успевший вынуть из кармана Насти гребень, насторожился.

Пан взял Настю за подбородок, так, чтобы девочка смотрела ему в глаза.

– Я не убийца, Анастасия, но те, кто перейдёт мне дорогу, долго не живут. Я всегда советовал прислушиваться к моим словам. Но большинство людей так глупо, что пропускает всё мимо ушей. Помнишь моё предсказание, а?.. Ловко вышло, и мельницы не осталось, и папочка мышиную шкурку накинул. Верно говорят, когда повзрослеешь, становится страшно. Взрослая жизнь окрашена мрачновато, не так ли? Бедная, бедная Настенька, сколько пришлось пережить: сперва пожар, потом твой папаша решился на бой, а теперь – клетка. Какая жалость!

– Мерзавец, – прошипела Настасья со злостью, тщетно пробуя вырваться из цепкой хватки.

Но волшебник не отпускал. Он внимательно смотрел на дочь мельника. Глядел на её румянец, покрывший щёки и припухшие от слёз губы, на вьющиеся мягкие волосы цвета расплавленного золота, смотрел в глаза. Васильковые, упрямые и в то же время полные страха. Анастасия, дар солнечного бога Сварга, чудо Высших Сил для предстоящей битвы. Она – совершенное магическое оружие, при помощи которого можно поразить гнилые сердца всех недругов. Надо только правильно это оружие «выковать».

– Может быть, я и мерзавец, но раз уж на то пошло, давай будем называть вещи своими именами, – пальцы волшебника слабо засияли, он коснулся рассечённой губы девочки, исцеляя рану, оставленную гвардейцем. – Ты теперь моя собственность, обыкновенная крепачка. Кметка, как говорят в Западной Славении. Если захочу, сделаю с тобой всё, что мне угодно. И некому будет тебя защитить. Да, Настя, когда повзрослеешь, становится страшно, – повторил Властош и, чуть отстранившись, посмотрел на неё странным затуманенным взором.

Огонёк, на мгновение блеснувший в его ярких глазах, показался девушке безумным. Настю пробила мелкая дрожь. Девчушка замерла.

– Я… не хочу взрослеть…

Слёзы закапали градом, Настя не могла их остановить. Сердце от страха билось где-то в пятках, она не могла повелеть ему прекратить стучать так громко. Настя задыхалась от ужаса.

ТАК резко взрослеть она и вправду не хотела. Властош уже не держал за подбородок, а гладил волосы, словно ощупывал драгоценный шёлк.

– Не трогайте её! – внезапно и гневно зазвенел мальчишеский голос. – Вы не смеете! Пустите!

Пан вздрогнул. Его грубо дёрнули за рукав и отрезвили. Он обернулся. Мгновение молчал, а потом ухмыльнулся:

– Да не переживай, хлопче: не по нраву мне твоя сестрица. – Переведя насмешливый взор с мальчика на Настасью, маг издевательски протянул: – Мила личиком весьма, да умом обделена! Да ещё упряма, как этот ишак!

Вишнецкий, посмеиваясь, снял шапку с пером, запустил руку в серебристые волосы, прилипшие ко лбу от жары. Отвернулся на миг, и Настасья кивнула, подав знак Данилке.

Пора!..

Мальчонка выхватил из Настиного кармашка гребень и воткнул в волосы колдуна. Властош не успел ничего сделать. Секунда – и он навзничь упал на мешки, сломленный волшебным сном.

– Слава божественной курице! – выдохнул Данилушка, ошарашенно глядя на бесчувственного чародея, гребень в его волосах окутывала туманная дымка.

– Жаль, что не мёртв, – хмыкнула Настасья. – Не ошиблась я по поводу подарка госпожи феи, он сон наводит. Знать бы сколько это продлится… Подсобил дядюшка Любор. У нас мало времени, Даня. Перережь верёвки, осколок зеркала у меня в кармане.

Данилка попробовал, но не получилось. Верёвки, стягивающие руки Насти, были слишком тугими.

– Нет, здесь придётся по-другому, простите, господин колдун, – с этими словами Данилка вытащил из ножен кинжал пана и стал осторожно резать верёвки. – Насть, ты ведь понимаешь, что если он проснётся и догонит, нам конец…

Настя ничего не ответила. Освободившись, она застонала от боли, растёрла онемевшие запястья и неловко взяла кинжал из рук названого брата.

Властош глубоко дышал. Он спал, запрокинув голову так, что Настя со злом засмотрелась на его открытую шею. Пальцы, сжимавшие рукоять клинка, вспотели.

Даман встряхнул гривой и беспокойно заржал, точно чуял опасность.

– Насть, не надо, – Данилка с тревогой переводил взгляд с девочки на пана. – Тебя казнят, если ты это сделаешь! – Он схватил Настасью за руку и затряс её изо всех сил: – Брось нож! Немедленно! Ты не такая, как он!

Анастасия, заплакав от бессилия, выронила оружие. Однако, напоследок осторожно стянула с пальца Властоша магический перстень.

– Больше этот лиходей никого не заколдует!

Друзья вспомнили об Ишке, решив даровать ему волю. Они сняли с осла упряжь и хомут, но тот не спешил мчаться прочь. Настасья потянула его, но ослик впервые за целый день крепко остался стоять на земле, лишь крича: «Иа! Иа! И-и-иа!»

– Вот ведь упрямый, – топнула ногой Настасья и с сомнением поглядела на лес. Величественный, тёмно-зеленый, возвышающийся почти до небес.

Вороной конь ещё громче заржал, отчаянно пытаясь разбудить пана, но на радость освободившихся пленников, сделать это было невозможно. Взявшись за руки, Данилка и Настя рванули прямиком в Навжий лес через поле подсолнухов. Сейчас – куда угодно, лишь бы подальше от чародея!

* * *

Лес утопал в кровавом закатном пожаре, лес устрашал. Но именно через него можно было найти короткую дорогу и выйти к северным вольным городам, в места, где родилась Настя, а оттуда из любого порта уплыть на поиски феи. Правда, чем платить, девочка пока не знала.

Нежно-малиновое небо растворилось в ночном покрывале. Холодная луна взошла над лесом, и только благодаря её серебряному свету путники видели перед собой дорогу. В ожидании добычи ухнул вдали филин. Где-то далеко и так близко завыли волки. Деревья трещали, скрипели, как ржавая плохо наточенная пила. Мрачный лес жил, предупреждал… запугивал.

– Мне вот интересно, – протянул Данилушка, ведомый сестрицей в самую глубь чащи. – А через сколько времени нас съедят, Насть?

Настасья не отвечала. Страх подползал к её сердцу, тревога хватала за горло, лишая воздуха. Данилушка, шагающий рядом, постоянно что-то ворчал себе под нос. И его замечания Настасья отчётливо слышала.

– Кольцо-то с собой забрала, а денег или чего съестного – нет! – причитал мальчик. – И это я ещё молчу, что ты забыла стащить у пана купчую и…

Настю пронзило осознание собственной оплошности.

– А твоя голова где была?! – не выдержала она.

– На месте, Настён. Ты забыла просто, да?.. Забыла про купчую?

Через слёзы Настасья выдавила желанное Данилкой слово «да». И только тогда он успокоился.

Возвращаться на дорогу было опасно: кто знает, сколько продлится действие чар?

Настасья не останавливалась и продиралась вперёд через заросли. Сила бурлила, текла по венам Искусницы, отчаянно сражалась с усталостью и помогала удержаться на ногах.

– Мы выберемся отсюда, – повторяла Настя с величайшей уверенностью. – Надо просто не сворачивать с тропинки, идти только на север по мху!

Данилка огляделся, с досадой поджал губы. Мох здесь рос повсюду. Кочки, ветки, пни – всё, что угодно попадалось им под ноги, но тропинку, проложенную людьми, с которой Настя так боялась свернуть, Данила не разглядел.

– Так безопаснее, – уверяла Настя, похоже, саму себя. – Властош не догонит нас, даже если проснётся, ему на ум не взбредёт сюда идти! Он подумает, что мы побежали обратно к ближайшим хуторам, на запад.

– Да, тут никому не взбредёт на ум сюда идти, – задумчиво прошептал Данилка, радуясь тому, что дядюшка Любор подарил ему башмачки. Если бы не старый мастер, все ноги бы в кровь изранил. – Теперь понимаю, почему там, за этим лесом живут свободные люди. Помещикам просто боязно вырубать здесь леса и строить усадьбы: злые духи покарают. Может, мы зря сбежали, Настён? – Данилка быстро смахнул с глаз непрошеные слёзы. Ещё не хватало, чтобы Настя их увидела! – Тут, кажись, водятся волки…

– Я не боюсь твоих волков, я – Искусница, – заявила вдруг Настасья.

Данилка недоумённо поглядел на подругу.

– Я думаю, им неважно знать, как будет называть себя их обед, – мрачно проговорил он и понял, что сам не может думать ни о чём, кроме еды.

Данилка продолжал нехотя следовать за Настей, но в один момент пришлось остановиться: рукав его рубахи зацепился за колючий кустарник с чёрными блестящими в лунном свете ягодками.

– О-о, смородинка!

– Даня, не трожь, это волчья ягода!

Рука, потянувшаяся было к ягодам, тут же замерла. Данилка смог отцепить рукав от пышущего отравой кустарника и огорчённо присел на пень. Держаться не было сил, и мальчик заплакал… От голода и страха туманились мысли, хотелось выбраться из дикого леса, хотелось, чтобы всё оказалось глупым страшным кошмаром!

– Ох, прекрати! – вспылила Настасья. – Потерпи немного! Ну пожалуйста!

Данилка дал волю рыданиям и, сдавшись собственному бессилию, принялся стучать кулачком по пню. Ему уже было всё равно, что его слёзы увидела подруга. Пускай! Настасья оцепенела. Раздражение угасло, оставив место сочувствию. Встав перед братцем на колени, она крепко его обняла.

– Солнышко моё, не горюй, я обещаю тебе, мы спасёмся! Мы найдём ту волшебницу, с которой встречался дядюшка Любор. Фея поможет нам. Поможет, слышишь! Её чары настолько сильны, что расколдовать Любора и моего отца ей не составит труда. У неё есть волшебная палочка, разве она сравнится с какой-то искусной магией? Фея поможет, я уверена в этом! Если бы не её гребень, мы бы не сбежали от пана. Она лишит Вишнецкого магии, она поможет, не откажет!

Данилушка всхлипнул.

– Мамку мою никакая твоя фея не вернёт с облаков, – хмуро сказал он и уткнулся в плечо девушки, продолжая тихонько плакать.

Настя замерла. Что сказать в ответ? Как защитить от горькой правды? Как успокоить?

– Мою тоже, соколик… Мою тоже…

Так она бы и просидела, поглаживая Данилку по вьющимся кудрям и вглядываясь пустыми глазами в черноту леса, если бы братец бесцветным голоском вдруг не прошептал:

– Смотри-и, там огонёк…

* * *

Настя резко обернулась. Вдали, меж стволов елей взаправду брезжил слабый огонёк. В одно жуткое мгновение друзьям привиделся Властош, но к счастью, они ошиблись. Из-за деревьев к ним размеренно шёл некто в чёрном плаще. Ребята застыли. В руке незнакомец держал посох с навершием в виде человеческого черепа. Из пустых глазниц черепа лился золотой свет, служа путнику фонарём.

Незнакомец же, облачённый в дорогие сапоги и лохматую чёрную свитку, замер, в недоумении уставившись на ребят. Черты смугловатого лица показались друзьям острыми, какими-то неестественными. Длинный нос напоминал клюв, а глаза, маленькие, сощуренные были похожи на тёмные неживые бусинки.

– Прривет, рребятушки! – отчего-то задорно воскликнул остроносый, будто дружил с Настей и Данилкой долгие годы. – А я-то думал, мне почудилось, когда услышал людские голоса, ан нет, и впррямь, набррёл на людишек. Ух и холодно нынче стало! Последние вечерра лета дают о себе знать.

Незнакомец поёжился, запахнул плащ на груди, скрывая свитку. Настасья с Данилушкой заметили – плащ шили вовсе не из ткани, но сплошь из вороньих перьев

– Вы – разбойник? – напрямую спросил Данилка. – Или нелюдь?

– Ох, малыш, меня вперррвые так называют! Если бы я был рразбойником или нечистой силой, то сейчас бы с вами не рразговаривал, а давно бы рраспрравился, хе-хе! – Чернявый странно выделял и растягивал букву «р».

Затем странно улыбнувшись, он подошёл к друзьям. В свете фонаря-черепа показались кривые жёлтые зубы. Путник смахнул со лба длинную прядь взлохмаченных волос. Для удобства их стягивала тонкая тесёмка, также украшенная вороньими перьями, но волосы всё равно лезли в глаза.

– Девочка, – приблизившись к Настасье, прошептал он так тихо, словно выдавал самую страшную в мире тайну, – в этом лесу не только у дерревьев есть уши! Тут на каждом шагу опасности, не каждому стоит доверрять! Но вы так грромко кар-кар-карркали о своих бедах, что я случайно услышал! Насчёт ушей, у меня тоже они есть, во, поглядите!

– И впрямь есть! – согласился Данилка, когда путник указал на растопыренные уши, выглядывающие из-за сальных патл. – Но вообще подслушивать нехорошо! – Данилка с недовольством упёр руки в бока. Черноволосый не смотрел на него, всё его внимание привлекала Настасья и сияющий изумрудный перстень у неё на пальце.

Но стоило Данилке повысить голос, незнакомец тут же спохватился и принялся извиняться:

– Ой, каюсь-каюсь, подслушивал-подслушивал, но я не хотел, честно-прречестно! Я, да будет вам известно, маленькие путешественники, сам ищу выход из этого стррашного леса. Вот, только посох и помогает мне.

В голубых глазах Настасьи вспыхнула надежда.

– Нам только из леса бы выйти! – быстро заговорила она. – Мы заблудились и проголодались, а тут только мхи и деревья, и волки воют, так страшно…

Человек в перьях быстро замотал головой.

– Стоп-стоп-стоп, прридерржи коней, девочка! Ты так скорро говорришь, я не запоминаю! Я всегда всем помогаю, как в сказке, так что дерржите посох, милые. Он волшебный, его свет выведет вас.

И человек в перьях спокойно протянул посох ребятам. Анастасия и Данилка поражённо переглянулись.

– Но как же вы?.. – удивилась девочка.

Чернявый усмехнулся:

– Да ничего, к утрру выйду, я тут колдовать немного трренирровался, духи меня знают, подсобят.

– Если выйдете к полю подсолнухов, осторожно там! – решил предупредить Данилушка, – На тропе, в повозке лежит усыплённый пан Властош Вишнецкий. Смотрите, не разбудите! Он – злой колдун, сделал нам и нашим друзьям много дурного.

Вороноподобный возмущённо прижал ладонь ко рту:

– Да за кого ты меня прринимаешь, хлопец? – воскликнул он с негодованием, а затем вскипел гневом: – Властош – негодяй, каких свет не видывал! Уж я-то знаю, однажды попал к нему в услужение, еле выррвался, у меня с ним свои счёты! А мне зачем, собственно, вам помогать, посох отдавать?.. Ничего не сказали, ничем не угостили! Вот и делай добрро людям! Все вы одинаковы!

Настасья увидела, как вспыльчивость странного существа резко сменилась горькими рыданиями. Девчушка растерялась. Вот так всегда! Данилка вечно её позорит! Подойдя к незнакомцу, Настя коснулась его плеча и жалобно молвила:

– Прошу, простите Данилушку, не поминайте его лихими словами, он не со зла, обидеть вас не хотел. Пан Вишнецкий взаправду сотворил много зла, теперь мы и за вас опасаемся…

– А-а, – протянул тот и вдруг широко улыбнулся, – ну рра-аз так, то ладно… Эх, а я уже и не обижаюсь, видите-видите, не плачу. Как говоррится: прредупрреждён, значит воорружён! Счастливой дорроги, рребятушки, хе-хе!

Настасья и Данилка проводили путника недоумёнными взглядами. Они молчали до тех пор, пока сутулый силуэт совсем не исчез во мраки ночи.

– Странный он какой-то, – выдал Данилка, почесав макушку.

И тут же поплатился: Настя обожгла братца грозным взором.

– Лучше бы спасибо сказал, невежа! Пойдём скорее, на заре выйдем в вольные северные земли, где мы с отцом раньше жили! Перешагнём границу и будем думу думать, пошли!

Настя схватила Данилку за руку, и они почти сорвались на бег в самую глубь леса. Свет загадочного посоха вёл их в правильном направлении. По крайней мере, Настасье так казалось.

* * *

Ворон, вылетевший из Навжьего леса, быстро отыскал тропу вдоль поля подсолнухов. На дороге одиноко стояла повозка, рядом беспокойно гарцевал знакомый конь. В повозке на мешках спал сломленный чарами пан. Птица стрелой ринулась к нему.

Оборотень ударился оземь. Не брызнула его кровь. Не переломались его кости. Лишь птичье тело полыхнуло сотнями искр и через миг предстало в людском обличии.

Чернявый путник в плаще из перьев смотрел на своего беззащитного хозяина и ухмылялся.

– Эка, тебя девочка сломила, – протянул он, со злобой таращась на воткнутый в волосы чародея сияющий гребень. – Чарры прроклятой феи, глаза бы ей, илантийской куррве, выклевать…

Недолго думая, ворон выдернул из волос Властоша гребень. Ворожба спала. Чародей вскочил, тяжело задышал. Присел на край повозки, осмотрелся: пленники опять сбежали, (осёл, к слову, тоже), рядом лежал кинжал, а напротив стоял верный слуга.

– Каркрас?..

– Хе-хе, я, пан! Да не смотрри ты так порражённо, не надо благодаррностей. Я в том лесочке оказался соверршенно случайно. Надоело твоих холопов плётками стегать, ррешил пррогуляться по Навжьему лесу, а потом заплутал и повстрречал там тех, кто так искрренне желает твоей смеррти, хе-хе! Детишки какие-то глупенькие… Златовласая наивнее чада в люльке.

– Ты видел девчонку? Где она?! Ну что, клюв проглотил, шельмец?! Отвечай!

Вишнецкий дёрнулся, ухватил Каркраса за грудки, затряс, требуя ответов.

– Ай-яй, поосторрожнее! На меня сегодня итак все оррут. И столько вопрросов… Да, пан, видел. Настенькой, кажись, её кличут. Там она, в лесу, и с ней такой хоррошенький мальчик. Ррусенький. Твоя прропажа?

– Моя. А где…

– Спёррли колечко, – безмятежно договорил оборотень и сладко улыбнулся.

Властош скривился. Вот ведь, бес бы девчонку задрал! От ярости по обеим рукам колдуна пробежало холодное пламя.

– Я её убью, убью, – приговаривал он, лихорадочно размышляя, как теперь быть.

Опять их искать по всей Славении! К Маре Васильевне за блюдом вновь ехать не вариант, и силы чародейские тратить не хочется.

– Надеюсь, она не выбросила перстень по дороге куда-нибудь в заросли! Иначе у неё будет много проблем. Почему эта замухрышка считает, что я постоянно должен за ней бегать?!

– Ну-у, – оборотень почесал затылок, – знаешь, в инострранных учебниках по магии есть такое слово, как же его… А! Вот! Может, это прросто твоя кар-кар-каррма?

Пламя, лизавшее руки пана, вспыхнуло сильнее. Каркрас испуганно отшатнулся, боясь, как бы огонь не подпалил ему свитку.

– Как же ты предлагаешь их искать по всему лесу, умник?!

– Не горрячись! У тебя огонь по запястьям бежит! Ай-яй, больно-больно!

Чародей с трудом разжал пальцы, презрительно отшвырнул от себя оборотня, погасил пламя.

– Я срразу понял, что беглецы твои, – продолжал рассказывать ворон, ходя взад-вперёд, – когда услыхал твоё имячко. И учуял запах горький, полынью ты пахнешь, ни с чем не спутать. Ты ж знаешь, мы, оборротни, хорошо чуем да зорко видим. Я отдал им твой посох, тот с черрепушкой, надетой на дрревко.

Властош приподнял бровь.

– Какова наглость!..

– Не рругайся, пррошу! Я всего-навсего тренирровался боевым заклятиям!

– О, я ругаться не стану. Я просто пообрываю тебе перья! Славья-Матерь, какого ты берёшь чужое без разрешения?!

– Но-н-но, если бы я не взял, то и сейчас тебя бы не спас! Свет от черрепа послужит нам маяком! Мы так быстрренько твоих дррузей отыщем, хех!

– Неужто они так просто приняли твой «дар»?!

– А что им было делать, коли заблудились и дороги не знали?.. Ну ничего, это нам на рруку! Твой посох будет водить их крругами, мы успеем по свету заметить. В Навжьем лесу с этим черрепом они не прройдут и веррсты! Ой, уморра, хе-хе-хе!

Властош обошёлся холодной усмешкой. Ему до сих пор не нравилось, что тот, кого он однажды приютил, без спросу взял его посох и отчего-то решил вновь обучаться магии самостоятельно, да ещё за пределами его вотчины.

– Всё-таки в твоей вороньей башке ещё остались мозги, – лёд зазвенел в голосе пана. – На первый раз за то, что спас, прощаю. Но не смей более прикасаться к посоху. Опасно пробовать колдовать тому, кто в чарах не смыслит. К слову, и Настенька может весёлых дел натворить… Придётся обернуться и бежать за ними, надеюсь и впрямь, мой светоч вернётся ко мне.

– Она тебе так важна? – прищурившись, осведомился Каркрас. – Новая кррестьянка? Ещё один ррот, которрый прридётся коррмить! Никогда не понимал, почему холопы тоже любят жррать!

– Нет, Каркрас, она нечто большее, чем простая крестьянка. Ей бы ума побольше, может, что и вышло бы путного из неё… Мда, а ведь дедушка мой от неё живого места бы не оставил. – Властош мысленно представил себе такую картину и невольно содрогнулся. – Если Настя попадёт к государю, и уж, не допусти Сварг, к моему деду, – размышлял он, – Славения уйдёт под землю. Колдовство девки может, как спасти, так и уничтожить.

– Так, я чё-то не понял, Властош, – прервал рассуждения ворон. – Чё в ней такого сказочного, что ты так тррясёшься?

Властош не ответил прямо, лишь молвил, глядя в ночь пустым взором:

– Неважно, но проучу я её за все выкрутасы хорошенько. Дабы неповадно было сбегать больше! Всё-таки по документу она… моя крепостная.

Властош с улыбкой развёл руками.

– О-о, так вот чё ты уехал на парру седмиц из имения: подбирать новых рработничков! Хе-хе, поздрравляю с новой покупкой!

– Угу, спасибо. Только эта девчонка мне дорого обошлась. Ну, чего ты зенки вылупил?! Оборачивайся!

– Вместе полетим?

– Не люблю, обращение в кречета отнимет много сил. Ты по небу вороном, я по земле – лисом. Что ты не увидишь, то я учую. Живо!

Каркрас спорить не стал. Обернулся птицей и взмыл чёрным пятном в небосвод. Властош взял лежащий на повозке кинжал.

– Жди меня, Даманушка, я скоро вернусь, – сказал Вишнецкий коню, и тот всхрапнул, понимающе кивая.

Мгновение чародей оглядывал лезвие. Затем зашептал заклинание на нынешнем славенском языке:

– В землю нож, по полю дрожь. Стану к Господу спиной, побегу лихой тропой! – И резко бросил кинжал вниз. Он вонзился в землю по самую рукоять.

По чернозёму пробежались серебряные нити. Граница была проведена.

Мышцы чародея напряглись, глаза засияли зеленью. Он разбежался и перекинулся через воткнутый в землю клинок. Едва ударился оземь, как трава ярко вспыхнула, и миг спустя вместо беловолосого мужчины засеменил по тропе чёрно-бурый лис. Только хитрый прищур выдавал пана. Он не был оборотнем с рождения, но научился этому искусству в юности, на занятиях в Институте. Он редко прибегал к этой способности, мог превращаться не только в лиса, но и в кречета, но магия оборотня вытягивала много энергии, могла привести к опустошению и жуткой усталости.

Зверь нетерпеливо взмахнул кончиком серебристого пушистого хвоста, схватил зубами рукоять кинжала и повернул острую морду к птице.

Пора!

С хриплым карканьем ворон взлетел в небо, слившись с тьмой, а лис шустро побежал вперёд по земле, через поле спящих подсолнухов, в дремучую северную чащу…