– Мы можем что-нибудь изменить?

– Нет!

– Тогда не вижу смысла паниковать.

Любор, разом овладевший собой, заслонил ребят и положил ладонь на дверной косяк:

– Сударь, мы ещё закры…

Чародей, видно, слушать ничего не желал – вскинул руку, и невидимая сила сжала горло старика, пресекая его речь.

– Для меня можно сделать исключение, резчик.

Властош решительно переступил порог. Входная дверь позади него захлопнулась.

– Нет!

Данилка кинулся к пану, чтобы схватить его руку. Мальчонка наивно полагал, что сможет предотвратить злое колдовство.

– Не трогайте дядюшку! – закричал он. – Это же нечестно!

Но сам попался в ловушку. Властош поймал его за шиворот, вырваться из цепкой хватки не удалось. Настасья выступила из-за спины Любора:

– Вы не посмеете! Отпустите его!

– Посмею, Настюш, – спокойно ответил пан. – Я так просто от своего не отступаю, заруби себе на носу. Ты уже это видела. Не губи своих друзей. Иначе…

Лавку наполнял судорожный хрип. Любор пытался сделать хоть шаг. Бесполезно: ноги будто приросли к полу. В панике он хватался за шею, царапал её. Властош, глядя на Настю с холодом, поднял руку ещё выше. Заклинание сильнее сдавило горло мастера.

– Ладно, ладно, я сдаюсь! – воскликнула Настя, не в силах глядеть на мучения дядюшки. – Только не трогайте его! Молю вас!

Маг опустил руку. Колдовство отступило. Любор, держась за горло, сейчас напоминал выброшенную на берег рыбу – хватал ртом воздух и, стараясь отдышаться, беспрерывно кашлял. Настасья не знала, как спастись. Она медленно осмотрелась. Дверь позади заперта, Любору грозит опасность, а Данилушку удерживает сам Властош. Нужно найти какой-нибудь выход! Но как?!

Растерянный взор Насти встретился со взглядом хозяина лавки. Резчик незаметно указал на большое распахнутое окно. По тому, как мастер чуть заметно покачал головой, Настя поняла: сам он с ними никуда не побежит, а это значит… Оставалось молиться Единому о сохранении его жизни. Настасья вздохнула, покорившись судьбе, и жалобным голосом попросила отпустить Данилку.

– Э-э, нет, дорогуша. Когда он свободен, от него много хлопот. Как, впрочем, и от тебя, – с этими словами Властош лишь сильнее прижал к себе маленького пленника.

Худая, но сильная кисть, удерживающая мальчонку, оказалась прямо перед его лицом. Данилка улыбнулся, и Настя вмиг узнала эту улыбку. Озорной мальчишка уже давно выработал тайный язык общения с подругой. Попробовать надо. Будь что будет!

– Скажу вам одну вещь, – Настасья горделиво вздёрнула голову. – Я никогда не была невольной и вашей вещью не стану!

– Какая уверенность, – привычная ухмылка, наконец, тронула губы чародея.

Он двинулся вперёд. Девушка медленно пятилась к распахнутому окну. Ещё один шаг…

– Никакая магия вам не поможет меня догнать… ДАВАЙ!

Данила со всей силы вцепился зубами в руку шляхтича. Разлилась ругань и звон перстня, отлетевшего в кувшин.

– Бегите, дети! – воскликнул Любор. – На воле от вас пользы больше! Бегите!

Последние слова резчика друзья услышали, уже когда выпрыгнули в окно.

Только вот, на их беду, около лавки проходил патруль королевских стражников. В утренний час проверка в столице, по мнению советника Его Величества, была необходима. Властош успел воспользоваться случаем, хоть и не желал связываться с гвардейцами Леоша.

– Стража! Стража! Поймать оборванцев! – закричал он, высунувшись в окно. – Они украли мой кошель!

Солдаты, узрев облачение разгневанного шляхтича, увидев соболью шапку с пером, тотчас помчались за беглецами. Псы Леоша безмозглые, но быстрые. Догонят.

Чародей обернулся к владельцу лавки.

– Ты такой же, как её папаша. Обыкновенный дурень! – со злостью рявкнул Вишнецкий, шипя от боли в крепко укушенной руке.

Хотелось поймать маленького наглеца и хорошенько высечь розгами.

Бесстрастно следил Любор за Властошем. Мастер абсолютно стойко выдерживал гневный взгляд мага, когда тот, найдя в кувшине кольцо, надел его на палец и повернулся. Резчик не думал о побеге. Куда ему, старому человеку, бежать от могущественного тёмного колдуна? Это Настенька с Данилкой юные, шустрые.

Любор не сводил взора с панского перстня.

– Ты всё Искусницу ищешь?

Вопрос поразил Властоша.

– Хм, ну, и откуда простому ремесленнику знать об Искусниках, м?..

– Фея, что поведала мне о них, оказалась мудра, – проговорил Любор и поднял глаза на незваного гостя. – Даже если Настенька – Искусница, она никогда не потерпит такого обращения. Своими действиями ты лишь пугаешь её. Её магия слаба, она не выдержит. Отца не пожалел, так её пожалей. Девчушка и так всё ваше чародейско-шляхетское сословие ненавидит, матушку её…

– Заткнись! – оборвал Властош.

Любор умолк.

Маг поджал губы раздумывая. Стелла Грацианская и впрямь много знает об Искусниках, и не дайте боги, узнает о Настасье! У синьоры, одиноко живущей в особняке, за морем, с паном личные счёты. Что ж, с илантийской колдуньей он разберётся в будущем. Придёт её время. Сейчас важно другое: что делать со стариком?

– Сколько я живу, – Вишнецкий вздохнул, – постоянно задаюсь вопросом, почему мать сыра земля носит так много идиотов?

– Отпусти девочку, – продолжал настаивать мастер. – Найди другого Искусника, того, кто выдержит…

Волшебник усмехнулся, горестно, с долей отчаяния:

– Если бы, старик… За пятнадцать лет я не сумел сберечь моё чудо. Сам решил бросить вызов Смерти и проиграл. Нет больше на белом свете других Искусников. Госпожа Грацианская не рассказывала эту трагичную историю? Она там была не просто зрителем, она… впрочем, уже неважно. Что было, то прошло. Но сейчас я не упущу шанс. Анастасия – моя. Таков контракт. Она…

Пан вдруг замолчал, глядя в окно. К дому подходили стражники, таща за собой брыкающихся беглецов.

– Поймали-таки, – печально пробормотал Любор, тоже увидев безнадёжную картину.

Голову он опустил так низко, что мягкие седые локоны упали на плечи.

– Вот видишь, как договор, закреплённый магией, возвращает мне утерянное, – улыбнувшись, протянул Властош.

Прищуренный взгляд его был устремлён на Настасью.

– Ей от меня не скрыться, а сбежит, так вернётся всё равно. Колесо Судьбы крутится-крутится, а волшебство лишь задаёт ему правильное направление – то, которое нужно мне! К слову, о волшебстве… – Чародей резко направил палец с перстнем на Любора.

Старик вздрогнул. Умоляюще поглядел на Властоша, даже попытался отойти в сторону, но не смог, ноги будто приросли к полу.

– Слишком много знать об Искусниках плохо. Доброта губит. Жаль, но мне свидетели ни к чему. Ну, а насчёт деревяшек не расстраивайтесь, почтенный мастер, они уже никому не будут нужны. Люди попросту забудут сюда дорогу. Потому что сам хозяин обратится… Деревом!

С последним громким словом из перстня вырвалось зеленоватое пламя.

Любор не успел дёрнуться, но почувствовал, как застывает. Ноги медленно обращались в корни, разрывая кости. Колдовство проникало в жилы, охлаждая кровь. Сердце билось медленнее. Нечем дышать. С ужасом резчик увидел, как его кожа обращается в кору, однако, он ещё различал лицо пана – суровое, не знающее милосердия. Зелёная энергия охватила волосы, голову Любора. Вскоре глаза застелила пелена, сердце в последний раз вспыхнуло от острой боли, а после… наступила тьма. Кромешная, непроглядная тьма…

– Жаль, – повторил Властош и убрал кольцо в карман.

В ту минуту скрипнула дверь, прозвенел колокольчик.

Порог перешагнули люди в пёстрых одеждах, вооружённые шпагами на западный манер. Это несказанно бесило не только простаков, но и большинство чародеев. Символика илантийских воинов – тех самых, что проливали славенскую кровь в недавней войне, – теперь была повсюду. Чёрный пёс, держащий лапами солнце при Леоше, стал гербом Славении. И королевские солдаты, разумеется, носили его на груди.

Властош с неприкрытой насмешкой оглядел стражей.

Гвардеец, держащий за шиворот Данилушку, напоминал пивную бочку. Он надменно закидывал голову в металлическом шлеме, украшенном плюмажем. Шлем, казалось, придавал особенную важность такому же красному, как и перья на нём, щекастому лицу, по которому то и дело проскальзывало что-то столь дикое и противное, что сразу хотелось поскорее перевести взгляд на его товарища по оружию. Товарищ, долговязый и прыщавый, со шлемом, съехавшим на глаза, походил на крысу из-за выступающих передних зубов. Несмотря на его худосочное телосложение, держал он Настасью мёртвой хваткой.

Беглянка вмиг перестала сопротивляться, когда увидела дерево, непонятно откуда проросшее внутри дома. Она оцепенела, перевела растерянный взгляд на мага. Властош встретил её кивком, мол, говорил же, что так будет. Слёзы бессильной ярости застряли у девочки в горле. Скольким ещё людям предначертано стать жертвами этого негодяя?!

– Мы догнали воришек, это они у вас кошель украли, господин? – спросил тощий стражник.

– Златокудрая, – Властош указал на Настасью, – моя крепостная, так ещё и воровать горазда. Не помню, господа, сколько там было.

Из сумы Насти нагло вытащили кошель и передали пану.

– Врёте! – воскликнула она. – Не ваши это деньги, а дядюшки Любора! Вы его оборотили, как моего отца!

Заколдованное дерево солдаты заметили сразу, едва вошли в лавку, и по сиянию изумрудного перстня на руке волшебника поняли, что девчонка не врёт, но поступили так, как поступили бы на их месте все здравомыслящие люди – не стали лезть в чужие дела.

Вишнецкий выхватил Настасью из рук солдата, притянул и прошептал на ухо:

– Деньги мои всё равно. Здесь нет даже половины за испорченный плащ, ты мне до конца жизни будешь должна! Так что лучше помалкивай.

Он смотрел на неё с едва сдерживаемой яростью, до боли сжимал запястье, надеясь, что королевские стражи не увидят знак Искусника. Стражники переглянулись, осторожно попросили узнать имя пана. Властош спокойно отвечал на каждый их вопрос. Он знал – при встречах с магами, а уж тем паче из Волховской Шляхты, гвардейцы будут вести себя учтиво, и только потом, за глаза, проклинать.

– Так вы говорите, она – ваша крестьянка? – с подозрением прогрохотал толстый стражник, державший Данилушку.

– Совершенно верно, солдат, – выдохнул пан.

Поскорее бы эти королевские псы убрались!

Рассмеявшись, толстый свободной лапищей грубо схватил Настасью за волосы, вырывая из рук Властоша. Чародей спохватился, сделал стражнику замечание:

– Эй-эй, любезный, поосторожнее, не порть мою собственность!

– Ну, ваша собственность она или нет, – ответил тот, – ещё проверить надо!

Тощий солдат с упрёком глянул из-под тени шлема на соратника, дождался, пока он отпустит волосы девочки и, повернувшись к пану, аккуратно подчеркнул:

– Достопочтенный сударь, мой товарищ имеет в виду, что должен… э-э-э… быть хоть какой-нибудь документ, подтверждающий сие заявление. Не сочтите за грубость, конечно, но вы должны знать, что, э-э… любой помещик должен при себе иметь э-э-э… одну бумагу-с, дабы не возникло вопросов. Просто, понимаете, таков закон, да-с…

«Помещик-чародей! – так и хотелось выкрикнуть шляхтичу в лицо зубастому гвардейцу, выбить ему крысиные зубы, но следовало держаться. – Только для нас Ваше ненаглядное Величество написало такой бредовый закон! Он не знает пока, как лучше подобраться к чародеям, потому и создаёт неудобства! Ну, ничего-ничего, недолго вам пировать осталось».

– Документ?.. – переспросил Властош невозмутимо. – Ах, ну разумеется, он у меня есть, господа. – И кивая, достал из дорожной сумы договор о продаже Настасьи, ненароком подписанный мельником.

Настя отчаянно смотрела на происходящее и, не выдержав, тихо произнесла:

– Вот, для чего вы тщательно продумывали каждую мелочь… Чтоб, если возникнут вопросы, показать эту чёртову бумагу. Это нечестно…

Властош, передавая купчую гвардейцам на проверку, услышал её слова и усмехнулся:

– Но согласись, как продуманно! – Шляхтич подмигнул пленнице, и пока стражники были занятыми чтением договора, сказал ей на ухо: – Хоть одно слово супротив меня им скажешь, и Данилка присоединится к резчику в виде деревца. Мальчишка мне не нужен.

Настя покорно кивнула, дав понять, что уяснила. От злости и бессилия она прикусила губу до крови.

– Это ж надо, собственную дочурку за долги продать, вот бедолага мельник, как его прижало-то, – саркастично крякнул толстощёкий. – Во, умора, ха-ха! Да ещё и колдуну продал! Эх, повезло тебе, красавица!

– А не тот ли это мельник, которого э-э… граф Лихслав послал к чёртовой бабушке? – усмехаясь, вспомнил долговязый и хитро, с прищуром посмотрел на пана, точно уточняя. Властош кивнул.

– Эка, видать, совсем жрать нечего стало, раз пошёл на сделку со своей… э-э-э… совестью, да-с! – заключил тонкий.

– Что ж, каждый выживает, как может, – Властош со вздохом пожал плечами.

Он взглянул на Настасью – та смотрела в пол. Противно девочке было слышать грубый хохот, обвинения ни в чём неповинного отца. Ненависть и презрение вспыхнули в ней, когда толстый солдат гаркнул:

– Что папаша недоумок, что погибшая её мать-потаскуха, помнишь, говорят некого пана соблазнила, за что и поплатилась!

– Немедленно замолчи… – начала Настя.

Она не успела договорить – гвардеец оказался проворнее, и в следующий миг губы обожгло сильным ударом.

В хватке долговязого она не удержалась и рухнула прямо под ноги шляхтича. Вишнецкий равнодушно посмотрел вниз, на девочку. Заступаться он не станет, удар за каждую ошибку она будет получать по заслугам, пока не научится себя вести.

– Девка действительно принадлежит вам, – прозвучал мерзкий голос гвардейца.

Где-то плакал Данилушка. Настя не вставала, прижимая пальцы к рассеченной губе. Взгляд вдруг напоролся на кусочек, отлетевший от недавно разбитого зеркальца.

– Только больно дерзкая, – отметил тощий. – Урезоньте её, благородный пан, сбегать да воровать горазда. Прикажите высечь её хорошенько!

– И то верно! – пророкотал второй стражник. – Пороть! Да по всей строгости! Драть как козу Сидора, так у вас говорят?

– Почти, – натянуто улыбнулся Властош. – Можно бумагу?

– У нас более нет вопросов, – сказал, наконец, тощий. – Потому, забирайте, сударь. Но что… э-э… насчёт мальчишки? Где на него документ-с?

Вишнецкий на время отвернулся от Насти, которая даже не встала с пола и, принявшись копошиться с документом, тихо начал переговоры с гвардейцами. Смысла лгать не было. Маг ответил, дескать, Данила, оставшись сиротой, ему не продан и, соответственно, не числится в купчей. Незавидная участь ждала таких сирот – их сдавали в рекруты на службу илантийской армии. Данилка услышал заключение гвардейцев и побледнел. Властош успел заметить его потерянный взгляд. Пан думал недолго. С неохотой достал тот самый кошель с монетами Любора и расплатился им за Данилушку:

– Это вам за хлопоты, господа, в армию приведёте другого разбойника. – При виде звенящих монет глаза толстого и тонкого жадно блеснули. – Мало ли у нас на улицах попрошаек и карманников, продолжал Властош. – Признаюсь вам, намедни видел, как у шинка прямо в центре столицы один малолетний щенок обокрал пьяницу, уснувшего на лавке с бутылью горилки. Последние гроши стащил у несчастного, он их видать, на закуску откладывал!

Гвардейцы как один рассмеялись и в добром расположении духа покинули лавку. Стоило двери за ними захлопнуться, натянутая улыбка исчезла с лица пана Вишнецкого.

– Идиоты, – выругался он им вслед, раздражённо выдохнул и обернулся к пленникам.

Анастасия, обнимая Данилку, смотрела на Властоша со злом, стараясь не выдать отчаяние и страх.

– Смотришь, как княжна, а на деле крепостная, – язвительно бросил Властош и предупредил девчонку стоять смирно: – Сделаешь хоть шаг от меня, и я пойду на крайние меры!

– Куда уж крайнее, – подал голос Данилушка.

Чародей скрипнул зубами, не ответил. Он принялся ходить по комнате, явно что-то разыскивая. Спустя минуту Властош нашёл то, что искал. Настя похолодела. В руках пан держал моток верёвки.

– Ну, а ты как думала? – поинтересовался он. – Что я позволю вам и дальше со мной шутить? Прости, но играть с тобой в догонялки я больше не намерен. Времени и так в обрез. Давай руки.

Настасья, сдавшаяся и беспомощная, подчинилась.

– Я вас ненавижу, – процедила она, пока пан связывал запястья.

– Взаимно, моя хорошая, – елейным голосом отозвался Властош.

Заглядывая ей в лицо, подмигнул, и в следующую секунду затянул узел так, что Настя зашипела от боли. Сумку через плечо чародей действительно снял с пленницы, но карманы проверять не стал. Что там, кроме её материнской куклы может быть? Данилка же, когда очередь дошла до него, поклялся, что не станет делать глупостей, потому его собственные руки остались свободны. Изначально чародей сомневался, но, когда мальчик вытащил из кармашка штанов жалейку, подаренную Любором, чуть смягчился.

– Смотри, мальчишка, играй на своей дудочке всю дорогу и только попробуй что-то сделать!

Данила серьёзно вгляделся голубыми глазами в омрачённое тенью лицо пана.

– Не думайте, что я дурак. Я не сбегу, честно-пречестно. От сестрёнки я ни на шаг.

Вишнецкий недоверчиво на него посмотрел.

– Не на одном честном слове держатся обещания. Я с твоих лет это начал понимать. Вперёд шагай, – волшебник подтолкнул Данилку к выходу. – И ты тоже! – велел он Настасье.

* * *

В последний раз девочка окинула грустным взглядом несчастного Любора, обращённого в дерево. Если у сказок бывает счастливый конец, может, и ей удастся всё исправить когда-нибудь? Обрести волю, покой и счастье для самой себя, родных и друзей? Только, когда это будет?

Опустив голову, она смотрела на свой кармашек, пришитый к голубой ткани сарафана. Именно в него она положила куколку, гребень, подаренный Любором и успела схватить осколок от разбитого зеркальца, пока Властош не видел. Как знать, может пригодится. А гребешок ей на что? Помнится, старый мастер упомянул, что им нельзя расчёсывать волосы… Почему?

– Тебе, душа моя, надо ещё раз повторить, с одного раза мы не понимаем? – прозвучал над ухом колющий, резкий голос.

Настасья вздрогнула и почувствовала, как её толкнули в спину. Сопровождаемая паном, она двинулась прочь из лавки.

– Видно, придётся вам пешими следовать за мной, – сделал маг неутешительный вывод, оказавшись на улице. – Сам-то я на коне.

– Тут есть повозка и ослик дядюшки Любора, – вовремя заметил Данила, жмурясь от утреннего солнца.

Во дворике лавки стояла небольшая повозка. Запряжённый в неё серый осёл по кличке Ишка шевелил большими мягкими ушами.

Славенск уже давно проснулся, и людям, проходящим мимо по своим делам, казалось, было абсолютно всё равно, что происходит с двумя друзьями.

– Да-а, всё-таки не зря я тебя выкупил, – задумчиво произнёс Вишнецкий. – Умненький мальчик, но не зазнавайся. Предупреждаю: если ещё раз меня укусишь, живо превращу в козлёнка.

– Не превратите, – уверенно возразил Данила.

Пан фыркнул. Это было подозрительно похоже на смех.

– Интересно, почему же?.. – он округлил глаза.

– А я вам нужен, чтобы мою сестрицу за ниточки дёргать, как куклу. Вы ведь всегда всё наперёд знаете! Не будь я вам нужен, вы бы за меня ни гроша не дали!

Чародей нахмурился. И впрямь, умный. Вишнецкий грубо подтолкнул мальчика к повозке затем подвёл Настасью.

– Прошу вас, сударыня, – с издёвкой протянул он, приподнял девушку за талию и усадил на место.

– Какая честь, – буркнула Настя, стараясь удобнее устроиться на мешках, набитых сеном.

Со связанными руками сделать это было не так-то просто.

– А вот, будешь грубить – заставлю босой по земле меня догонять, – предостерёг пан.

Настя хотела напомнить пленителю, что это – вовсе не его повозка и не его осёл, но Данилка сжал её руку,

– И всё же я тебя переиграл, душа моя, признай уже это, – продолжил Вишнецкий. – Сейчас нам важно доехать, без малого двадцать вёрст до Чернолесья. В моей вотчине ты узнаешь, каково это – жить по другим законам. Тебе многому предстоит научиться, и нам с тобой много предстоит сделать.

Анастасия отвернулась.

Чародей произнёс несколько непонятных слов. Ослик дёрнул ушами и привычно направился вдоль по улице. Властош подозвал Дамана, сел в седло и поехал рядом.

Вскоре Ишка разогнался так быстро, как только мог.

Перед глазами Настасьи проносились липнущие друг к другу белокаменные дома и пёстрые шатры, установленные для недавнего празднества Медового Дня. Толпы людей, которым было, вероятно, всё равно, кто едет в повозке, и почему у девочки связаны руки, мелькали перед взором. Некоторые, правда, успели узнать Настю, дочку мельника из деревни Полесовки, кто-то заметил Данилку, чересчур смышлёного мальчугана, но были среди жителей и такие, кто, увидев всадника, узнал в нём шляхтича Властоша Вишнецкого, внука пресловутого Криоша. Разноголосье тонуло в общем городском гомоне. Многие жители спешили поскорей исчезнуть в своих жилищах.

– Ох, молодой Вишнецкий новых невольных купил, везёт в усадьбу, – говорила одна женщина другой, стоило проезжающим скрыться из виду.

Та кивнула и выразила сочувствие к связанной девушке.

– Да, чего ты пригорюнилась, – посмеялась первая. – Радоваться надо, что этот красавец отсюда убрался. Все ж знают, что когда внук проклятого Криоша является в Славенск, то либо у нашего короля, будь он неладен, какая беда случилась, либо, сам пан что-то вынюхивает, чёртов лиходей!

– Тише ты со словами-то, – боязливо пробормотала другая, но её подруга лишь рукой махнула.

… Некоторое время спустя чародей и его пленники выехали за пределы столицы и оказались на большой восточной дороге.