И я был очень удивлён, узнав, что французские колдуньи из простонародья прибегали в подобных случаях совершенно к той же сноровке, какую пускала в ход хорошенькая полесская ведьма.

Дом доброй подруги находился в самом сердце Берёзовой рощи. Лишь у неё имелось то, что могло бы быстро отыскать сбежавшую девчонку. Леший принял жертву, дал добро, словно знал, чего хочет Вишнецкий. Теперь стоило поторопиться.

Только к вечеру показались первые берёзы. Властош легко по поганкам нашёл знакомую тропинку, ведущую к жилищу травницы. Чародея встречал синий двухъярусный терем, украшенный резным белоснежным кружевом на оконных наличниках. Дом ведуньи опоясывал невысокий частокол. Пан усмехнулся, заметив на одном из кольев человеческий череп. Видимо, тот служил предупреждением незваным гостям.

– Муляж, – улыбнувшись, Властош покачал головой. Спешился, привязал коня к деревцу и погладил по гриве. – Прости, что так измучил, Даман. Потерпи, найду только то, что мне надо, и воды принесу тебе. – Затем он снова глянул на устрашающую подделку. – Мара, я был о тебе лучшего мнения… Искусственный череп, дожили!

Властош недовольно постучал по деревянной, покрашенной калитке. Из терема никто не вышел.

– Где ж тебя бесы-то носят! – проворчал маг, толкнул калитку, позвал подругу, но в ответ кроме щебечущих птиц отозвалась тишина. – Ну, Мара Васильевна, дома вы или нет, а ждать на улице я не намерен!

Поднявшись по резным ступеням, он зашёл в дом. Миновав сени, волшебник оказался в просторной мастерской давней подруги. Сколько лет он здесь не был? Два года? Три? Время летело, как залпы стрел на войне. Не работа в собственном имении, но что-то большее не позволяло господину Вишнецкому навещать травницу. Если бы не нужда в помощи, он бы сюда не приехал.

Маг замер, осматриваясь. Сквозь духоту пробивалось благоухание. Как у неё хорошо, как безопасно, уютно! В витражные оконца лился закатный свет, расцвечивая радужными полосками полки с зельями. На подоконниках готовились ко сну причудливые цветы. На полочках жила себе утварь, наполненная пряностями, сухими листьями, засушенными лепестками полевых цветов. В облицованной узорной плиткой печке стоял чугунный горшок, и в нём что-то бурлило. Значит, Мара отошла из дома ненадолго. Властош не удержался: взял тряпицу, поднял крышку, понюхал. Варился картофель. Его в Славению завезли сто лет назад из Илантии, и удивительно, но он быстро заменил репу и прижился в народе. Люди разных сословий успели оценить блюда из «земляного фрукта». Картофель был доступен всем. Властош попробовал, но тут же пожалел – картошка оказалась сырой. В горшочке Мара обычно варила зелья для врачевания, а тут неожиданно взялась готовить еду. Кипящая бурда больше не интересовала пана, и он, закрыв крышку, осмотрелся. Мару он помнил, как человека хозяйственного, но порой помощь людям так сильно её загружала, что времени на уборку совсем не оставалось. Сколько бы она ни убирала, хаос образовывался сам собой, как сорняки в огороде. На полу валялись пучки сена, скорлупа от орехов, перья, опрокинутая чернильница, карандаши, медицинские записи, сделанные ужасным почерком, и ступка с пестиком. На большом столе в беспорядке лежали книги по ботанике и астрологии, стояли свечи в канделябрах и даже банки, за стёклами которых что-то плавало. То ли это были маринованные огурцы, то ли жабы, пан так и не разобрал. Острый взгляд упал на кованый сундучок в красном углу. Властош победно осклабился, подобрал нужное заклинание для открытия сундука, и крышка сама собой распахнулась, показывая содержимое. Внутри лежало пыльное приданое: червлёные сапоги из сафьяна, белоснежная скатерть, пяльцы, набор полотенец, вышитых рушников. Мара хранила их давно, и вряд ли собиралась выходить замуж. Для её возраста уже было поздно и слишком смешно.

– Да где же оно?!.. – спрашивал себя колдун, роясь в чужом сундуке. И настолько погрузился в дело, что не заметил, как позади выросла тень. Некто, стоящий сзади, держал в руке метлу.

Свист палки рассёк воздух. По темени ударила тяжёлая связка прутьев.

Подкравшаяся рыжая девочка, видно, ждала, что незваный гость упадёт в обморок, а не ловко развернётся, выбьет древко и прижмёт её саму к стене, схватив за горло.

Властош увидел, как девица в зелёном сарафане опешила. Она была необычной: на макушке из растрепавшейся причёски выглядывали длинные ушки-кисточки, сзади вилял пушистый хвост. Лицо особы показалось пану милым, похожим на беличью мордочку.

– Оборотень? – оскалившись, прошипел Властош и сильнее сжал горло несчастной.

В глазах девчушки, глубоких, чёрных, совсем не человеческих, отразился страх. Чародей вдруг понял, почему по полу везде разбросана ореховая скорлупа, и его понимание на сей раз совпадало с логикой.

– Не троньте меня! – тонко пискнула девица, испуганно таращась на шляхтича. Завиляла хвостом, вцепилась ему в руку звериными когтями до крови расцарапав кожу. Вишнецкий охнул, выругался:

– Ах ты мелкая зараза! – Но белку пришлось отпустить.

– В-великодушно простите, ежели поцарапала немножко, – вдруг залепетала она, – но да будет вам известно – вы полезли рыться в чужих вещах! В сундуке моей хозяйки. Меня зовут Беляночка, я служанка Мары и новая стражница терема, господин вор! Ну как новая, полгода уже верой и правдой Маре Васильевне служу…

– Я не вор! Я пан Властош Ви…

– Пан! Граф! Барон! – затрещала Беляночка, перебивая шляхтича. – О, боги, какая разница?! Человека, который роется в чужих вещах, принято называть вором! Так говорит Мара…

– Ну что же, Беляночка, да будет тебе известно, но клад Мары – отчасти мой клад!

Девушка замотала головой, предупреждающе щёлкнула передними зубами. Взамен обычных человеческих, Властош увидел длинные беличьи резцы. Они его не напугали.

– Не грози зубками, бельчонок, просто принеси то, за чем я сюда приехал – блюдечко с голубым ободком и яблоко. Я не нашёл в сундуке.

– Какова наглость, господин вор! Шиш вам с маслом, а не блюдце! Ни за что!

– Знаешь, я так не люблю, когда мне отказывают… – угрожающе прошептал Властош, наклонившись над Беляночкой так близко, что почти коснулся вздёрнутого носа, усыпанного рыжими веснушками.

– А я так не люблю, когда без спросу роются в моих вещах! – прервал его вдруг женский, хорошо поставленный голос.

Гневно хлопнула дверца. Застучали сапожки. Из сеней в мастерскую вошла черноволосая сударыня в свежем венке из брусники. Глаза, сияющие переливчатым серебром под тёмными бровями, глядели остро, строго. По синему сарафану, надетому поверх сорочки, вился орнамент в виде растений. Поперёк груди висела сума с бренчащими склянками. В руке ведьма держала лукошко с опятами. Одежда её сразу давала понять, что если она и выходила из простолюдинов, то уж точно не была нищенкой, выживающей на несколько рублей в месяц. Всё-таки работа лекаря в Славении приносила доход. За помощь знахарям платили либо деньгами, либо продуктами, если за помощью обращались малоимущие деревенские жители…

– Мара! Родная!.. – воскликнул пан, широко улыбнувшись. – Заждался! Сколько лет, сколько зим!

– Ручонки от неё убрал, – пресёк радостные восклицания приказной тон.

Мара оказалась в числе тех, кому Судьба подарила честь командовать чародеем. Властош нехотя отпустил Беляночку. Оборотень ойкнула, когда гость в шутку дёрнул её за пушистый хвост, видимо, решив убедиться, взаправду ли он настоящий?

Белка ойкнула, выронила помело и бегом рванулась к госпоже в объятия.

– Ах, ты ж, чёртов колдун, – недовольно глядя на пана, буркнула знахарка, потом повторила бранные слова и, точно распробовав фразу, вошла во вкус: – Рогатый лиходей! Бес ты окаянный! Балахвост проклятый! Охальник! Как давно не навещал меня, а тут… Ба-атюшки, барин сюрприз решил устроить, собственной шляхетской персоной явился!

– Ты…

– Не перебивай меня, я не закончила! Беляночку мою напугал до полусмерти! Я ж понимаю, что не просто так приехал! Он здесь что-то искал, милая? – Мара, обнимая Беляночку, внимательно посмотрела ей в глаза.

– Искал, госпожа, – покорно ответила та.

– А ты его метлой огрела?

– Огрела, госпожа.

– А он тебя душил?

– Душил, госпожа.

Мара нахмурилась, губы её изогнулись в ироничной улыбке:

– Отчего сам-то душил?.. Негоже без верных псов. Почему без охраны? Хоть бы в карете приехал, ан нет! Коня бедного измучил. Я из леса возвращаюсь, вижу, Даман несчастный к берёзе привязанный стоит, издыхает от жары, пить хочет… Себя не жалко, скотину пожалей, животное!

– Ну всё-всё, не горячись…

– Не перебивай, я не договорила! Второй раз предупреждаю! Познакомься, Беля, вот он, старый чёрт из Волховской Шляхты, про которого я рассказывала. Во всей красе явился.

Мара пригляделась, приметила на лице Властоша сажу, будто он недавно вышел из огня. Протёрла глаза. Нет, не показалось. Если сердце травницы и кольнула игла беспокойства, то никто этого не заметил.

– Да ещё перепачканный какой-то, лохматый, хуже шишиги за печкой! – продолжала язвить она. – Вы, пан, в золе давеча решили поваляться? Это у вас новая забава? Понимаю! Совсем, видать, измучила работа в усадьбе: сидишь вечерами, потягиваешь вино, философствуешь о вечном, да дворовых плетью стегаешь…

Терпение Властоша лопнуло.

– Уж вы бы помолчали, Мара Васильевна! – огрызнулся он.

– Отчего ж? – ведьма широко улыбнулась, на щеках появились задорные ямочки.

Она словно ждала, когда Властош вступит с ней в спор. Знание того, что можно довести до белого каления могущественного тёмного колдуна и не пострадать, забавляло.

– Не ожидал такого радушного приёма! Меня осмелилась назвать старым чёртом женщина, которая старше меня на целых пять зим! Что ты так зыркаешь? Правда глаза колет?

Мара шумно выдохнула.

– Дай-ка, – обратилась она к Беляночке и обменяла лукошко на метлу. Нехорошая улыбка, почти оскал проявился на губах ведьмы.

– Эй-эй, ты чего? – Чародей попятился к двери. – Верни помело на место, ты что удумала?.. А ну положи! Мара, нет!..

Поздно было умолять. Взбешённая Мара под ликование Беляночки быстро нагнала пана и замахнулась древком.

Свист! Удар! Вопль.

– Это – за то, что не предупредил о приезде! Спустя столько времени, когда я уже тебя почти похоронила, как ни в чём не бывало явился! Ах ты негодя-яй!

Ещё удар!

– За все твои пакости и злодеяния! Неспроста приехал, уж я-то знаю!

– Успокойся! – Вишнецкий попробовал вырвать из рук знахарки метлу, но Мара ловко извернулась, и древко помела огрело спину невезучего чародея.

– Это тебе за то, что чуть не сделал Беляночку заикой!

– Прекрати, сумасшедшая!

– Получай, чёрт дрянной!

Властош оказался загнанным в угол, и Мара завершила возмездие – треснула колдуну по тому месту, откуда, говорят, у неспособных людей руки растут:

– За упоминание моего возраста! На который, клянусь богами, я не выгляжу! Получай!..

* * *

Маг тихо постанывал, сидя за столом в мастерской. Спина, запомнившая метлу, болезненно ныла. Травница между тем копошилась на кухне, готовила ужин и о чём-то переговаривалась со служанкой. Наверняка промывала кое-кому косточки! Властош прислушался.

– После трапезы, – говорила Мара Васильевна, – на верхнем этаже ему постелешь, сама на лавке поспишь. Вечереет, я его не пущу одного ночью по лесу шататься.

Вишнецкий странно улыбнулся. Не ожидал, что ведьма захочет, чтобы он остался до утра. Мара не изменилась. Она…

– Ну как, живой ещё? – зайдя в мастерскую, спросила она. Яд сочился с ее уст, и только серебристые очи отражали беспокойство. Властош его заметил.

– Не дождёшься, не сдохну, – также съязвил пан, хотя планировал сказать нечто более мягкое. Мара фыркнула и скрестила на груди руки, стоя над ним.

– Чего ко мне приехал-то? Совсем скучно стало?

– За помощью, – кратко ответил чародей, не желая смотреть на подругу. – Блюдце твоё мне нужно. Дело важное.

– Государственное? – раздался смешок.

– Почти, – произнёс Властош серьёзно и умолк. Неуютная тишина повисла между ними. Мара нашла, что сказать.

– Ну, поужинаешь с нами, так и быть, дам блюдечко волшебное. Суп скоро подоспеет, я его с крапивой варю!

– Ты меня отравить вздумала?

– Не остри, ясновельможный пан! А не то половник возьму! Он-то пожёстче будет, чем помело!

Вишнецкий вскочил со стула, поравнялся с ведьмой, нетерпеливо сверкнул глазами.

– Мара! Время утекает! Это срочно!

Она хмыкнула, горделиво вздёрнув подбородок.

– Только после ужина. Я всё сказала. – Знахарка собралась было уйти, но на полпути остановилась, понимая, что просил-то колдун искренне. – Ты сам не свой. Случилось нечто страшное и переломное? – спросила Мара, не оборачиваясь. Властош подошёл со спины.

– Пока что переломное. В нашу пользу. Но если я не успею, случится страшное.

Мара не ответила. Невозможно было чувствовать волшебника позади, вдыхать горький травяной запах его волос, слышать бархатный вкрадчивый голос. Невозможно. Лучше бы ей всю жизнь в илантийских сапогах проходить, чем терпеть эту вечную пытку в виде самого Властоша Вишнецкого! Лучше бы он навсегда исчез из её памяти.

– Ты меня слышишь?.. – тёплая рука едва коснулась плеча, но Мара отшатнулась так, точно её тронули раскалённым железом. Ничего не сказав, она поспешила в горницу.

… В час трапезы Властош открыто изъявил недовольство тем, что за одним столом вместе с ним и Марой уселась Беляночка. Оборотень не успела встать, как хозяйка за неё заступилась.

– У меня тут все равны, Властош, – разливая горячее, заявила ведьма. – Она свободная. Или сам запамятовал, какого я рода?

– Ты – дочь знахаря. Людям такого сорта цены нет, но остальные…

– Такие же ценные люди, Властош Ладович, – подала голосок белка. Хоть она и побаивалась пана, но несправедливости не переносила на дух. – Неужели вы считаете, что и крепостные, и бедные должники, и всякого рода рабы – это не более, чем рабочий скот? Так, говорят, считал ваш пресловутый дедушка. Пан Криош.

На последнем её слове Властош помрачнел.

– До сих пор считает, – поправила Мара, тем самым подчеркнув, что вышеупомянутый ещё жив, но напоровшись на хмурый взгляд пана, заявила: – Давайте не будем больше упоминать это поганое имя в моём доме. Никогда. Пожалуйста.

Беляночка охотно кивнула:

– Да, госпожа, простите меня, не подумала.

Властош тут же зацепился за слова оборотня и разом скрыл боль воспоминаний за саркастичным смешком:

– Что же ты, вольная девонька, Мару-то госпожой называешь?

Беляночка смутилась, но знахарка успела ответить за неё:

– У Бели привычка от прошлых хозяев осталась. Жестокие они были, пользовались её чудесными умениями, издевались, но она смогла сбежать. Идти ей было некуда, однако по счастливой случайности мы встретились.

Мара одарила Беляночку ласковым взглядом, и та тепло улыбнулась хозяйке.

– Ладно! – выдохнула ведьма. – Полно лясы нам точить, ешьте суп. Чуете аромат?

Такое сложно было не учуять. Вишнецкий пошёл против языческой веры – осенил себя божием знамением Единого. После вздохнул и отправил ложку варева в рот. Беляночка хитрила. Когда Мара подавала свои блюда на пробу служанке, страдало иноземное экзотическое деревце, посаженное в горшочек рядом со столом. Беляночку нельзя было назвать жадиной. Она кормила его до отвала, – на убой! – и Мара Васильевна постоянно удивлялась, почему дерево, сколько оно у них жило, трижды едва не зачахло. Властош же лукавить не стал. Стоило попробовать варево, как он ласково отказался от ужина, сказав, что не голоден. Сколько уже прошло лет с их знакомства, но готовить Мара так и не научилась. Травница ожгла гостя испепеляющим взором. И пока хозяйка была поглощена мыслями о том, как разделаться с Вишнецким, Беляночка улучила момент: по привычке вылила суп в горшочек земли, снова накормив несчастное деревце. Властош это заметил, но решил приберечь страшную тайну для подходящего момента.

… В витражных окнах спрятались последние солнечные зайчики. Беляночка встала из-за стола, зажгла лучины в светцах. Мара и Властош молча смотрели друг на друга, и белке казалось: стоит одному из них заговорить, произойдёт смертоубийство. Властош рискнул, попросил нож.

– Тебе зачем? – не поняла Мара.

– Зарезаться хочу, позволишь?! – повысил тон Властош.

– Да пожалуйста! – перекричала его Мара, резко отвернулась и велела оборотню исполнить желание пана.

Обитатели терема стали свидетелями странной картины: ничего не говоря, Вишнецкий забрал волосы в хвост, засучил рукава и, приняв нож, взялся за чистку картошки. Из-под лезвия посыпалась стружка, полетели в миску пласты сырых овощей, мешались в кружках восточные пряные специи для добавки. Ворчливо причитая, как старый домовой, Властош пошёл в погреб за мясом. Под ошеломлённые девичьи взгляды остервенело начал резать солонину. Но вскоре все его бурчания сменились на мелодичную народную песню.

Мара, следившая за Властошем, не заметила, как улыбка тронула её губы. Голос его мягко лился по горнице, очаровывал, не давал продохнуть. Облокотившись о дверной косяк, ведьма не сводила с чародея тёплого взора. Высокородный пан, увлёкшись готовкой, преспокойно напевал крестьянские белореченские мотивы:

Беляночка в ужасе таращила на него большие тёмные глаза. Впервые видела она диво – помещика, который мало того, что сам готовил, так ещё и сдабривал это благое дело крестьянской песней! Когда же Вишнецкий взял ухват и понёс ставить горшок в печь, белка-оборотень совсем оторопела.

Мара Васильевна, завидев её лицо, звонко рассмеялась:

– Не переживай, милая. Просто барин чудит! Надо же как-то отвлекаться. Я слышала, многие дворяне не только поют мужицкие песни, но, бывает, на них находит желание самим что-то поделать: поле пожать, корову подоить, окна помыть. Вот и в нашем случае, совесть взяла своё!

Властош всё отлично слышал. Прицокнув языком, откликнулся из горницы с присущим ему раздражением:

– Сам нормально не приготовишь, никто не возьмётся! Простите, Мара Васильевна, но травиться я не намерен, впереди ждут важные дела.

Мара снесла обидные слова и колко ответила:

– Ах, если бы увидел твой дед, чем ты занимаешься, холопские песни распеваешь, готовишь сам, то без сомнения бы застрелился! Тогда бы Славения вздохнула полной грудью!

– Это вряд ли! – вновь раздалось из кухни. – Он не сдохнет из-за такой мелочи, слишком живучий.

Мара горестно усмехнулась, спровадила Беляночку стелить господину Вишнецкому постель, а сама зашла в горницу, встала подле Властоша, занятого делом. С яростью он кромсал репчатый лук, силясь не заплакать.

– Ну давай, говори, зачем блюдо с яблоком понадобилось?

Властош шумно выдохнул. Ладно уж! Маре можно доверять. Она не предаст. Маг воткнул нож в доску, перехватил руку ведьмы, резко притянул к себе. Оглянувшись по сторонам, боясь, что кто-то услышит, будь то служанка или домовой, торопливо зашептал травнице в ухо:

– Я её нашёл. Понимаешь меня? Нашёл! Вспомни мои неудачи, одиннадцать чёртовых лет назад – два промаха прямо у меня под носом!

Маре хватило мига, чтобы осознать услышанное. Серебристые глаза раскрылись от ужаса, перемешанного с неверием.

– Славья-Матерь, так ты нашёл Иску…

– Тише, – осёк Властош. – Её самую. Ещё одна. Крестьянская девка. Да к тому же северянка, нрав у них дурной, помешанные на свободе. Мы с ней, мягко говоря, не поладили, и она от меня сбежала…

– Маленькая девочка умудрилась обхитрить старого злобного лиса… Браво!

– Ох, неужто думаешь, что я с этой маленькой девочкой, – он скривился на своих словах, добавил в бурлящий горшочек лука и приправ, – был груб? Я отнёсся к ней по-доброму! Уговаривал по-хорошему!

Ведьма округлила глаза, закивала:

– Конечно, Власт, конечно, твои уговоры всегда звучат убедительно. Особенно, когда держишь у горла нож.

– Мара! – воскликнул Властош, всплеснув руками. Взглянул на неё с фальшивой обидой, но Мара смотрела на него с прищуром, так иронично, точно знала обо всём случившемся. Она выразительно молчала, глядя, как с каждым мигом Властош пытается что-то сказать в защиту, но сдаётся под сияющим весёлым взором.

В конце концов, он не выдержал. Сказал, пожав плечами:

– Как бы там ни было, у девчонки нет выбора. Ты знаешь, перед кем я клялся. Можешь обличать меня во всех грехах, но ничего уже не исправить. Я могу рассказать тебе, что произошло, если ты готова…

– Твои сказки я слушать всегда готова, – горько хмыкнула Мара и, скрестив на груди руки, села на лавку. Вишнецкий принялся плести свою историю так изящно, как умелая мастерица плетёт из простой нити тончайшее кружево. Настоящую историю несчастной Настасьи пан вывернул наизнанку. В своём рассказе он не превращал мельника в мышонка, а кузнеца – в василёк.

Котелок недовольно бурлил в печи, плевался кипятком, и по горнице разливался дурманящий аромат супа. Властош продолжал рассказывать страшную небылицу, где он проявил себя героем, а жертвами злой судьбы выступали остальные. И Мара даже… поверила. Да, она верила и пробовала сложить всё услышанное, словно мозаику. Властошу надо помочь отыскать Анастасию, ибо он просил, буквально умолял упрямицу стать его ученицей, ведь она, сиротка, никогда даже родителей не знала! Не дал ей Бог ни отца, ни матери. Мара вздрогнула, узнав, что Вишнецкий едва не погиб при пожаре на мельнице, которую Настя сама случайно спалила. Так вот откуда у него копоть на лице! Это всё объясняло.

Позвали Беляночку, и та немедля принесла пану тазик с водой да полотенце. Мара, наконец, заметила царапину на его скуле. Чародей мысленно выругался за собственный промах. И как он мог забыть? Коснувшись засиявшими пальцами, он исцелил рану, оставленную серпом мельника.

– Не тревожься, – шляхтич кисло ухмыльнулся. – Давняя царапина, совсем позабыл о ней. Тренировался в фехтовании с Яковом, шпагой задело.

В душу Мары Васильевны закралось сомнение. Оно куснуло её, попробовало отрезвить, но напрасно. Травница верила.

– Похоже, эта девочка попала в историю… – задумчиво протянула Мара, отчётливо представив, какие ужасы пережила Настасья. Властош, соливший суп, не сдержался и рьяно отреагировал:

– О-о! Попала, не то слово! Причём, по-крупному!

Солонка выскользнула у него из рук, просыпалась на столешницу. Пан прикусил губу. Малейшая оплошность могла выдать кривду.

– Поссоримся, – задумчиво прошептал чародей. Травница, напротив, улыбнулась, собрала соль в горстку и, прочитав над ней заговор, перебросила через левое плечо.

– Не поссоримся, не волнуйся. Не из-за чего нам уже ссориться. Уже всё в прошлом. В глаза-то хоть посмотришь? Или так взгляда моего боишься?

Властош взглянул. Сердце сжала ледяная боль.

– Знаешь, – не сводя глаз с пана, молвила Мара, – я тебе верю, Власт. И я помогу. Видимо, и впрямь время переломное пришло. Важно, чтобы Настя согласилась принять участие в наш… В твоём деле.

– Примет.

«Куда она денется?» – спросил сам себя Вишнецкий и вдруг поморщился, схватившись за виски.

– Что с тобою? – насторожилась Мара.

– Всё нормально! – бросил раздражённо Властош. Знахарка поняла: пана мучила головная боль. Нужно будет приготовить лекарство, магией он эту хворь всё равно не изгонит, а отвар хоть чутка утихомирит. Зная, что пан не оценит заботы, и скорее всего отшатнётся, Мара всё же выдохнула, встала позади чародея и накрыла пальцами его виски. От неожиданности Властош дёрнулся. Мара стиснула его голову так, как кошка когтями впивается в жертву.

– Что ты делаешь?

Ведьма не отвечала. Зажмурившись, шептала наговор. В какой-то момент волшебник облегчённо выдохнул. Боль, повинуясь холодным дланям, растаяла без следа.

– Больше не трону тебя, сокол ясный, не переживай, – печально ответила Мара и отошла. Властош хотел было поблагодарить, но в горницу заглянула Беляночка и затрещала, как детская деревянная игрушка:

– Я всё! Всё-всё сделала, везде прибралась! Опочивальня для гостя готова, хозяйка! Теперь к столу, да?.. Мы же потрапезничаем, Мара Васильевна?..

… Горшок ухватом вытащили из печи. Разлили суп по мискам, и аромат наполнил весь терем. Выглянул из-за печи лохматый человечек, сверкнул золотыми глазами, облизнулся. И так же быстро нырнул в тень. С удивлением потянулось посмотреть на ужин иноземное растение, которое по доброте белки было вынуждено питаться тем, что готовила Мара.

Трапезничали наскоро. Беляночка уплетала за обе щеки, нахваливая блюдо. Мара и Властош ужинали молча, только стук ложек о тарелки звенел по горнице. Белка не сводила подозрительного взора с сияющего перстня чародея, а ещё успела подметить одну особенность – волшебник и травница, будто поссорившиеся друзья, старались друг на друга не глядеть.

* * *

Лучина догорала, медленно впуская в горницу мрак. Недовольно шуршал за печью домовой дух, пытаясь уснуть. Скрипела лестница: это Мара провожала Властоша на второй этаж. Она сдержала обещание. Когда зашли в светлицу, ведьма зажгла свечу, положила блюдо с яблоком на дубовую столешницу перед паном и поспешила уйти, наспех пожелав доброй ночи.

Властош с уходом Мары выдохнул. Не следует ей знать правду и видеть настоящую Настасью, которая стала пану врагом.

Вишнецкий уселся в резное кресло, покатил спелый плод по ободку блюда, обращаясь к нему, как к живому:

– Покажи мне, блюдечко волшебное, Анастасию, дочь Мелинара.

Отвёл руку, и яблоко само собой продолжило катиться по краям. Сердцевина его засияла, затрещали магические искры. Послышался звук, словно хрустело под ногами разбитое зеркало. Миг спустя в блюде отобразились движущиеся картинки. Смотреть на такое чудо было и впрямь занятием увлекательным. Волшебник прищурился, подался вперёд, разглядел помещение, немного похожее на светёлку.

В комнате то там, то здесь красовалось на полках и столах множество деревянных изделий. Хозяин лавки сидел напротив ужинающих ребят и вырезал очередную поделку. Старик не отрывался от работы и в то же время внимательно слушал печальную историю, наперебой рассказываемую Настасьей и Данилкой.

Трижды ремесленник успел занозить пальцы и один раз порезаться. Он нервничал. Руки его дрожали.

– Значит, Лисаветы нет больше на свете, ох чуяло моё сердце… – тяжко вздыхал резчик, силясь не заплакать. – И Мелинара, старого друга, теперча нет. Жизнь в мышиной шкурке подобна смерти. Как же я боялся, что всё так обернётся…

Анастасия встала из-за стола и подойдя, обняла мастера. Опустилась на пол, положила голову к ремесленнику на колени, не выдержала и зарыдала.

– Дядюшка Любор, что нам теперь делать? – тоненьким голосом спросил Данилка.

«Имя лавочника знаю, уже хорошо, – улыбнулся мысленно Властош. – Если мне не изменяет память, я видел его жалкую лавчонку в Славенске, как раз недалеко от того места, где во второй раз повстречался с замарашкой! Столица, без сомнений. Несколько часов пути, ровно столько же, как и от её деревушки. Настасья выбрала самый неверный вариант».

– Он нас не найдёт?.. – между тем, спрашивала Настя.

Вишнецкий заулыбался, закатывая глаза. Боги, какая наивность!

– Нет, милые, не найдёт, мы успеем, – видимый в блюдце Любор погладил девочку по волосам и снял очки, протирая глаза, которые нещадно щипали слёзы. – Завтра к полудню один мой друг отправится к дальним берегам западной Илантии. Он купец, станет торговать с тамошними жителями, продавать наши товары. Судно небольшое, справное, стоит на реке Вятуни, что за городом. Я напишу письмо, и он возьмёт вас на борт. По реке выйдете в открытое море. Денег вам дам немножко, из последних моих, на первое время хватит. В Илантии заживёте совсем по-другому…

«Ну это вряд ли, господин плотник», – фыркнул Вишнецкий.

– Но нам тогда придётся расстаться, – с горечью сказал Данилка.

Мастер протянул руки, и ребёнок подбежал к нему, желая утонуть в объятиях.

– Придётся, мой хороший, придётся. Но, даст Бог, свидимся, когда вы найдёте помощь. Одна мудрая фея, родом из Илантии может вам подсобить. Она всем помогает. Я когда-то в молодости с ней виделся.

При слове «фея» маг насторожился. Сильных фей на этом свете было не так уж много, но одну он знал лично.

– Как это, фея? С крылышками, как в западных мифах? – удивился Данилка.

Любор покачал седой головой:

– Не-ет, у синьорины той крыльев не было. А вот волшебная палочка имелась. Самая что ни на есть настоящая! Феи – те же ведьмы, только в Илантии зовутся иначе. «Феиро» по-ихнему басурманскому «колдунья» означает. Помню, когда был молодым, зелёным совсем, прям как ты, Данилка, я работал плотником на корабле, и волей случая мне удалось увидеть свет. Ещё до войны я побывал в Илантии. Дюже красивая страна да люди другие, не нашенские. Смуглые, дёрганые, а язык пусть и звучит песней, да с нашими языками ему не тягаться. Так вот, познакомился я там случайно с синьориной, а она была богатая, дворянка то бишь…

Настя поморщилась, опять дворяне… Властош насторожился.

– Синьорина Грацианская, ныне уже овдовевшая синьора добра и мудра. Госпожа неплохо знает славенский. Она тогда помогла мне в одном деле и не взяла платы. Она поможет вам расколдовать отца. Я в этом уверен, она выступит против злых чар пана, говорят, у неё с ним свои счёты.

– Говорят, что кур доят, – зло процедил Властош, не ожидавший услышать с уст какого-то резчика имя своей отнюдь не чужеродной вражины.

«Господи, – думалось ему, – какая же сказочная каша варится в голове этого старика!.. Там нет мозгов, там одни опилки, под стать тем, что он вырезает! Знаем-знаем мы госпожу Стеллу, великую фею, а уж сестрёнка её была просто воплощением добра! – продолжал смеяться волшебник. – Куда уж мне до неё! Сжигать хаты и обращать в мышат отцов неразумных девчонок – самое большое зло, какое я могу сотворить!»

Будь его воля, он стал бы и дальше смотреть в блюдечко, но за дверью внезапно что-то зашуршало. Властош отреагировал мгновенно. Катящееся яблоко отложил в сторону, из-за чего картинки тотчас погасли. Так и не дослушав россказни Любора, пан рванул к двери, распахнул её и успел втолкнуть в светлицу Беляночку.

– Ага! Подслушивать, значит, интереснее, чем грызть орешки, верно?!

Беляночка, прижатая магом к стене, съёжилась и замотала хвостом, ушки-кисточки на макушке задёргались.

– Я просто… Я-я… Мимо шла… – забормотала она.

– Ну, коне-ечно, – с издёвкой протянул Властош, – мимо шла и случайно прилипла к двери! Много узнала?

Беляночка выровняла дыхание, понимая, что не должна показывать страха, всё равно уже почти пропала. Чувства подвели её, и с языка сама собой сорвалась правда:

– Я так и знала, что вы Мару обманываете! Знала! Ваш перстень светится так, что любой оборотень вроде меня поймёт: вы им пользовались во зло! Я с изумрудами хорошо знакома, поверьте, я их чую, нахожу, выгрызаю из обычных орехов. Ещё те камушки! Вы заколдовали отца той девочки, вы спалили им мельницу! Вы…

Девушка-оборотень договорить не успела, чародей, крепко зажал ей рот и прислушался. С первого этажа доносился глухой топот сапожек, скрип деревянной половицы, бренчание кружек и плеск воды в кадке. Видимо, Мара мыла посуду. Ещё не хватало, чтобы она в комнату заглянула!

– Слушай сюда, дорогуша, – прошипел Вишнецкий, ухватив беличье ухо.

Беляночка взвизгнула от боли. Коготки отчаянно царапали руки колдуна, но он держал её цепко, словно в тисках.

– Ты только пикни, я узнаю. С Марой меня никто не рассорит. Это мои дела. Не стоит лесному грызуну в них вмешиваться! Хоть одно неверное слово супротив меня скажешь – пожалеешь. Она даже не вспомнит о тебе, не то что могилку не найдёт. На первый раз прощаю. Сохрани свою шкурку, она у тебя очень пушистая. Второй раз предупреждать не стану. Конечно, коль желаешь рискнуть – рискни. Но тогда… Хм, как это по-вашему? Ах да, так вот, тогда, я тебе обещаю, на орехи тебе достанется по полной! Поняла меня, бельчонок?

Беляночка сглотнула ком в горле. Страх обрушился на неё удушающей волной. Она затрепетала в хватке мага и по-беличьи пискнула.

– Ну вот и молодец, – Властош аккуратно убрал ладонь с её губ, отпустил несчастное рыжее ухо.

Беляночка посмотрела на мага с укором и в то же время огорчённо.

– Вам ваша ложь ещё откликнется… Сами взвоете.

Вишнецкий хмыкнул, подошёл к столу, взял блюдо с яблоком и передал служанке:

– Без лишних слов Маре Васильевне отнеси. Благодарность ей передай. А сама разбуди меня рано утром. И не забивай головку чужими проблемами. На, погрызи лучше орешек, – пан насмешливо протянул взятый из вазочки на столе фундук, но Беляночка, взяв блюдо с яблоком, молчаливо отвернулась и выбежала из светлицы.

* * *

На рассвете он проснулся от жгучей боли, пронзившей руку. С кратким криком Властош вскочил и увидел на коже отметину, новые царапины и щёлкающего зубками зверька, сидящего прямо перед ним на пёстром разноцветном одеяле.

– Ах ты, зараза хвостатая!.. – Он попытался поймать белку, но та ловко юркнула под его руку, пробежалась по спине, разворошила седые волосы, сорвав с уст новые ругательства, и наконец, довольная, спрыгнула на пол.

Едва коснулась поверхности, перекувырнулась и обернулась девушкой.

– Вы же сами просили разбудить! Я будила, но вы спали мёртвым сном. Пришлось действовать иначе. Где же ваше «спасибо»?

– ПРИБЬЮ!.. – Маг запустил в неё подушку, но Беляночка успела скрыться за дверью.

… Мара встала раньше всех. Вышла на крыльцо, вдохнула студёный утренний воздух. Поняв, что холод продержится самое малое до полудня, отыскала в своём сундуке подбитый мехом плащ для Властоша и его соболью шапку, которую он когда-то давно у неё забыл. Как забыл, так и не возвращался. Эта рогатывка – шапка с длинным пером на восточный манер вечно напоминала Маре Васильевне о несбывшихся мечтах и похороненных надеждах. Мара задумчиво повертела её в руках. Между «рогов» собольей шапки с белым пером кречета радужно переливался многоцветный дорогой камень.

В последний момент Мара вспомнила о недуге пана – головной боли. Придвинув лесенку к высокому резному шкафчику, она залезла к самому верху и принялась перебирать склянки, что зазвенели на разные голоса, точно колокольчики. Лекарства вскоре она нашла. В мешочке Властош получил в дар сбор сушёных трав – чабреца и пустырника, да вдобавок мятного масла в мелкой склянке.

– С чего доброта такая? Вчера ещё метлой огрела, а сегодня…

– Власт, твоя смерть никому сейчас не выгодна. Помрёшь, так кто взамен тебя во главе Шляхты встанет?

– Как насчёт дедушки моего? – Властош горестно рассмеялся, прекрасно понимая, чем грозит подобный поворот событий. Мара помолчала немного, подавила язвительный ответ и пояснила за лекарства:

– Пей незадолго до обеда. А масло в виски втирай, когда совсем невмоготу станет. – Они шагнули в сени. – И плащ накинь, холодное нынче утро, может оттого, что Жнивень умирать быстрее положенного начал.

– Не думал, что ты их сохранишь, – хмыкнул Вишнецкий, принимая плащ и шапку, но благодаря травницу довольно сухо, ровно. – Если лето торопится скорее уйти, значит, грядущая зима не пощадит нас, – отвечал он, спускаясь вместе с ведьмой с кружевного крыльца.

Беляночка осталась в тереме, провожая славенского пана мрачным взглядом. На последней скрипучей ступени крыльца Вишнецкий вдруг остановился и обратился к знахарке с просьбой беречь себя и никому не доверять.

– Своей хвостатой подружке – тоже. Не стоит верить всему, что говорят оборотни. Знаю я их! Весьма легкомысленные существа.

Мара не восприняла его слова всерьёз и даже не задумалась над ними, и не потому, что была глупой. Её голова раскалывалась: целую ночь ведьма не могла уснуть, перебирая болезненные воспоминания.

– Беляночка не такая, Властош, – молвила травница, сладко зевая. – Она работящая и правдивая, она – диво, рождённое на белом свете. С ней я не пропаду. Стоит ей обратиться полностью в белку, она находит орешки и выгрызает из них изумруды. Правда, не всегда удаётся. Такие чудесные орешки ещё не везде отыщешь. Большая редкость. Разве не чудо? Как пить дать, и твоё колечко её немногочисленные предки, так сказать, выгрызли. Так что, откупиться за свою жизнь перед королём мне есть чем. Но мучить Беляночку ради своей выгоды, как прошлые хозяева, я не желаю. У неё магический дар, она приносит миру такие же несметные богатства, прямо как твоё поле пшеницы. Кажется, у вас в поместье сейчас начнётся время жатвы, верно?

– Верно, – согласился Властош. – Я не забыл. Крестьяне должны уже вовсю убирать пшеницу, мне же предстоит самая трудная работа. Король и советник выжмут из меня все соки за моих товарищей. Впрочем, так – каждый год, чему я удивляюсь.

– Если мы пойдём против короля и перестанем ему служить, он уничтожит весь наш мир, – произнесла ведьма. – Пока люди просто опасаются чародеев и знахарок, сторонятся, а были времена, когда беспощадно казнили без разбору. Женщин, детей, сжигали, пусть и в отместку, пусть и были причины…

– Мара, не рассказывай мне историю нашего государства. Я и так её отлично знаю.

– Да, но одно слово короля или канцлера…

– Одно моё слово, Мара! И оно таково: я найду выход из этого рабства. Впрочем, я уже его нашёл. Княжеский венец иноземцу шею не переломал, значит, сделаем это мы. Отсчёт начинается. Скоро всё закончится, недолго осталось.

Травница закивала. Разговоры о власти и политике сменялись иными вопросами, неприятно свербевшими в горле. Неспешно подняла она серебристые острые глаза на Вишнецкого.

– Мы ещё встретимся?

Она смотрела так, словно ожидала услышать правдивый ответ, так, будто ждала чего-то особенного. И знала – всё бесполезно. Холодные длинные пальцы крепко вцепились в складки мехового плаща. Властоша отпускать не хотелось. Чародей её не обнял, более того, сам освободил себя от изящных женских рук.

– Давай не будем про это. – Его взор цеплялся за листья берёз, за Дамана, привязанного к дереву, за частокол, за лоскутки голубого неба, за всё, что угодно, кроме Мары. – Пшеница под моей надёжной охраной, а вот твоего грызуна могут сцапать, – сказал пан, продолжая смотреть в даль. – Гляди за ней в оба. И часто не выпускай в город. А из защиты у тебя только частокол с черепом-муляжом. В калитку любой войти может! Это ты так охраняешь собственный терем?

– Я что-нибудь придумаю, – Мара вымученно улыбнулась.

Не говоря более лишних слов, Вишнецкий кивнул, вскочил на коня и погнал его из рощи на северо-запад, прямиком к столице.

Мара долго смотрела им вслед. Душу разрывало на части, и в какой-то момент ведьма сникла, опустошённая вернулась в синий терем. Беляночка тут же усадила травницу в кресло и подала ей ягодный чай.

– Вы устали, госпожа, о боги, этот человек вас утомил, – как бы невзначай произнесла белка. – Я, конечно, слабо его знаю, но мне кажется, что он…

Договорить она побоялась. Мара, прикоснувшись к виску, вздохнула. Превозмогая боль, улыбнулась служанке:

– Мы знакомы с ним с детства, и поверь мне, иногда даже я не могу сказать, будто знаю его хорошо. С каждым разом я вижу в нём что-то новое. Я грешна, ибо верую в него больше, чем в Сварга и Славью. Характер у него скверный, но если заглянуть в сердце… Для меня он ценнее любых изумрудов – моя радость, и моя пытка!

Беляночка поджала губы. Долго она ходила около знахарки по комнате взад-вперёд, но про ложь пана Вишнецкого сказать так и не решилась.

* * *

Время близилось к полудню. Беглецы собрали в котомку вещи.

Любор положил в суму Насти кошель с деньгами, завёрнутые в полотенце пирожки и свёрнутое в трубочку письмо к знакомому купцу. В нём коротко рассказывалась история осиротевших друзей. Данилке на память он отдал дудочку, а Настасье – деревянный гребень чародейки, заявив, что когда-то фея сама подарила ему эту необычную вещь. По словам Любора, гребень обладал волшебными свойствами, но старик, увы, не помнил какими.

– Твоего отца, Настенька, клянусь, я буду искать: Мелинар – мой друг. А вы бегите, ищите помощи. Я знаю, у вас всё получится!

Настя благодарно посмотрела на дядюшку, спрятала гребень в карман сарафана.

– Присядем на дорожку, – посоветовал резчик, и вся троица уселась на лавку.

Душу каждого грызла тревога. Они даже не решились позавтракать. Есть не хотелось. В желудках образовалась странная пустота, сулящая нехорошую слабость.

– Надо идти, – вздохнула Настя, встала и потянулась к зеркальцу, чтобы просто по-девичьи взглянуть на себя. И вдруг рука дёрнулась. Красивое зеркальце упало на пол. Разбилось.

– Примета плохая, матушка мне всегда говорила, – пробормотал на удивление спокойный Данилка. Любор побледнел, но приосанился и сказал:

– Суеверие. Всё будет хорошо. Идёмте, давайте поспешим. А то кораблик без пассажиров уплывёт. Оно нам не надо. Пора!

Резчик бодрой походкой направился к выходу, за ним последовали, держась за руки, Настя и Данила.

Стоит только переступить порог и выйти за город, к реке, тогда всё образуется, начнётся абсолютно иная жизнь. Они найдут госпожу фею, она расколдует отца Насти. Всё будет хорошо!

Любор распахнул дверь. Прозвенели висящие над ней колокольчики. Друзья вскрикнули. Словно поражённые молнией, они отпрянули назад вместе с хозяином лавки. Тёмный высокий силуэт на фоне залитого солнцем города загораживал дверной проём.

– Далеко собрались?

Властош Вишнецкий улыбнулся с притворным сочувствием.