В конце ноября 2003 года нам с мужем предложили две путевки в санаторий «Урал» Челябинской области. Этот санаторий, как большой корабль посреди моря, находится в густом хвойном лесу.
Обслуживающий коллектив санатория жил в деревне, в 3 км. Ездили на автобусе. Санаторий оснащен всем необходимым. Кроме лечебных процедур, была хорошо поставлена диагностика. Имелись все отделения: от терапевтического вплоть до хирургического. Морозы стояли минус 35–40, и мы катались на лыжах, а Федор Григорьевич еще, как в детстве, на санях.
В этом санатории при обследовании у Федора Григорьевича был обнаружен камень в мочевом пузыре. Камень этот был впервые обнаружен еще раньше, семь лет назад. Наблюдения велись у опытного уролога, профессора в Первом мединституте. Оперироваться профессор-уролог не советовал, слишком большой возраст. Тогда Федору Григорьевичу было 92 или 93 года, и камень был небольшой. Но теперь в санатории врач-уролог советовал удалить камень, так как периодически происходили кровотечения.
Приехав в Петербург, мы обратились к завкафедрой урологии Первого мединститута, и Федора Григорьевича госпитализировали для оперативного вмешательства. И, конечно же, он принимал главное участие в обсуждении своей операции. Делал чертеж, рисовал, объяснял. И, поскольку это касалось не постороннего больного, а его лично, подсознательно такая деятельность отражалась на нервной системе. Вскоре на электрокардиограмме зубцы ST, отражающие работу желудочков сердца, поползли вниз, выявляя нарушения коронарного кровообращения сердца.
Решили подождать с операцией и подкрепить сердце специальными капельницами. Несколько дней проводили лечение для улучшения коронарного кровообращения.
И вдруг ночью Федор Григорьевич встал и, запутавшись в телефонных проводах, укрепленных в стене для вызова медсестры, упал навзничь и сломал шейку правого бедра. Я не успела подскочить, хотя и была рядом на соседней кровати. Дежурного врача вызывать было бесполезно.
Я с трудом помогла добраться ему до кровати. И всю ночь до утра снимала боль с помощью прибора ДЭНАС (двухдиапазонный электронейроадаптивный стимулятор – отечественный прибор конструктора Кузнецова, создавшего центр в Екатеринбурге).
Утром пришел из клиники хирургии ассистент П. И. Орловский. Он подтвердил наш диагноз и организовал перевод в травматологический институт им. Вредена. Предполагалась операция – эндопротезирование. В тот же день собрали консилиум из крупных специалистов города – терапевтов и хирургов. Кардиолог из института Алмазова объявил, что ухудшение в работе сердца является противопоказанием для такой серьезной операции, как эндопротезирование. Нарушение коронарного кровообращения грозит инфарктом миокарда. Да и возраст – в 99 лет такую травматическую операцию делать рискованно. Но все же в конечном итоге решили, что операцию делать необходимо. Главный хирург города сказал, что все системы и органы Федора Григорьевича работают в слаженном ритме, а инфаркт может наступить и без операции от постоянных болей. Заставляли и меня подписаться, что я не возражаю против операции. Я не подписалась. Но все обошлось благополучно. На второй день хирурги сделали операцию эндопротезирования (соединение костей малого таза с правой нижней конечностью) со спинномозговым наркозом при полном сознании.
В реанимации он пробыл одни сутки. И потом ученики-хирурги забрали его и снова перевезли в нефрологическое отделение, так как в реанимации у него был синдром острой почечной недостаточности.
Я постоянно была с ним: и в реанимации сутки, и в нефрологической клинике. Как только он отошел от наркоза, я просила его писать дневник, чтобы не отвыкала рука от движения. Ведь рука связана с мозгом. И заставляет активизировать клетки, ответственные за память, и он начал писать.
Вот что он написал, стараясь сохранить для памяти несколько строчек:
«5.05. Сегодня мне лучше, чем вчера. Несколько раз ходил по коридору. Вроде чувствую себя увереннее, чем вчера. У меня… 2 дня находилась Милочка. При ней я чувствую себя лучше и увереннее. Сегодня пришла Галя Потапова – с ней хорошо. Она так напоминает Колю Потапова, моего друга. Хотя он меня моложе, но он всегда играл роль старшего, защищал меня от всяких неприятностей. Он и стоит передо мной, как живой. А при нем бывало – какая трудность, я сразу звоню Коле, и Коля немедленно приедет или сделает все необходимое.
Мне с ним было так легко. И Галочка, его дочь, восстановила в памяти те светлые дни, когда мы часто встречались…»
Это кусочек дневника после наркоза в 2003 году.
Месяц пролежал он в нефрологическом отделении и упорно ежедневно ходил по длинным коридорам с помощью подлокотных костылей. Ходил, осваивал коридор по частям, каждый раз прибавляя расстояние. И когда уже мы решили выписываться домой, в палату вошел его лечащий врач-уролог и предложил сразу сделать операцию по удалению камня из мочевого пузыря. Сказал: «А что вы будете все лето ждать до осени, переживать в ожидании предстоящей операции?» Я сомневалась, но если советует опытный специалист, завкафедрой урологии, то я согласилась.
Федора Григорьевича перевезли в урологическое отделение, и на следующий день ему удалили камень за 20 минут. Наркоз был эфирный, и он не скоро от него отходил. Все же два наркоза в течение месяца повлияли на кору головного мозга. И через два года у него случился ишемический инсульт. А до того свой 99-й день рождения Федор Григорьевич провел в кругу семьи бодрым, оправившимся от таких двух операций.
Продолжал работать. Через пять месяцев к нему обратилась больная, которая поступила в клинику хирургии со страшным диагнозом – рак желудка. Она попросила ученика Федора Григорьевича – В. В. Гриценко показать ее академику. Оказалось, что 55 лет назад Ф. Г. Углов удалил ей аппендикс, а через несколько лет он оперировал ее отца, который попал в аварию, и ему грозила ампутация конечностей. Федор Григорьевич сделал тогда четыре операции, и ногу сохранили. И вот через полвека больная снова обратилась к своему хирургу. Операция прошла удачно. Пожилая женщина поправилась. Пациентке было 79 лет, а хирургу 99 лет.
И вот наступил 2004 год – год столетия. Родился Федор Григорьевич в 1904 году. Он, конечно, волновался, ожидая эту дату. Но виду не подавал. Организовали чествование – администрация медицинского университета и его внук Михаил Владимирович Сильников – академик РАН, член-коррес-пондент РАРАН, директор лаборатории НПО специальных материалов. Составили список приглашенных. Администрация университета предложила жесткий ограниченный список, а Михаил Владимирович решил, что гостей нельзя ограничивать. Если вдруг захочет поздравить Федора Григорьевича санитарка, которая работала с ним 50 лет назад, разве ее можно не пустить?
Стали пропускать всех желающих. Жаль, что об этом решении многие не знали. Присутствовало 700 человек. Чествование проходило в Таврическом дворце. Для выступлений был выделен один час в Думском зале, где раньше проходило заседание Госдумы.
Федор Григорьевич сидел в президиуме, в кресле, в котором раньше сидел Петр Аркадьевич Столыпин. Выступали почти все заведующие кафедрами медуниверситета, директора институтов, выступали спасенные пациенты, мэр города Киренска, где родился Федор Григорьевич, – Николай Григорьевич Дауркин. Он подарил соболевую шапку. Дарили иконы: Казанской Божьей Матери, великомученицы Елизаветы и другие. Даже подарили игрушки – медведя и мартышку. Почему-то сказали, что они принесут удачу. Было очень много цветов. Самые красивые букеты отвозили в клинику, в городскую квартиру, на дачу, много раздавали друзьям, сотрудникам.
Один пациент, выступая, рассказал, что его оперировал Федор Григорьевич в 1941 году во время ВОВ по поводу митрального порока сердца. Не хватало витаминов, и ночью после операции открылось кровотечение. Тогда Федор Григорьевич приехал, снова вскрыл грудную клетку и устранил кровотечение. После этого случая мальчик-подросток решил, что, когда вырастет, станет хирургом. «И вот теперь, – сказал он, перед вами стоит врач-хирург, благодарный вам». Он подарил Федору Григорьевичу красивый небольшой расписной самовар.
Затем в банкетном зале был накрыт длинный стол со множеством разнообразных закусок, горячих блюд. Но на этом столе, на удивление поварам и персоналу, не было ни одной бутылки спиртного. Федор Григорьевич подтверждал свою систему трезвости
На другой день по приглашению директора НИИ сердечно-сосудистой хирургии Лео Антоновича Бокерии мы уехали в Москву. В НИИ сердечно-сосудистой хирургии был показан документальный фильм о Федоре Григорьевиче в честь его столетия. Выступали сотрудники института. Потом Федор Григорьевич присутствовал на операции Лео Антоновича по поводу аортокоронарного шунтирования у больного после перенесенного инфаркта миокарда. Был праздничный обед, а после этого Федора Григорьевича повели во двор института, и он там посадил дерево – яблоньку. Она уже давно дает плоды.
13 декабря этого юбилейного года нас пригласили в Государственный Кремлевский дворец на XII торжественную церемонию вручения международной премии имени Андрея Первозванного «За веру и верность». Федору Григорьевичу дал рекомендацию министр здравоохранения Юрий Леонидович Шевченко. В его речи были такие слова: «Федор Григорьевич является национальным достоянием нашей страны».
А знаменитый американский хирург Майкл Дебейки прислал поздравительную телеграмму.
На банкете многие подходили и просили сфотографироваться с Федором Григорьевичем. Так закончился этот прекрасный юбилейный год.
В следующем, 2005 году у нас была поездка в санаторий «Долина нарзанов» на курорт в Ессентуки. В декабре мы снова ездили на собрание Фонда апостола Андрея Первозванного в Кремлевский дворец.
В последние годы награды посыпались как из рога изобилия. В 2002 году – диплом номинанта национальной премии «Лучшим врачам России», призвание «За верность профессии». Премия представляет собой очень тяжелый, неподъемный предмет, изображающий две золотистые руки, держащие кристалл из хрусталя. В 2002 году – главная всероссийская премия «Русский национальный Олимп»; диплом – почетный титул «Человек-эпоха». Очень тяжелый круг, символизирующий нашу планету. В декабре 2005 года – орден Георгиевского Союза «За честь и достоинство». В этом же году – премия «Выдающемуся хирургу мира (Россия) за выдающиеся достижения и беспрецедентный для человечества личный вклад в развитие мировой хирургии».
Сколько признания, удовлетворения за многолетний труд принесли дни 100-летнего юбилея 2004–2005 годов. Вообще, чтобы в России получить много наград, нужно долго прожить.
Понятие продолжительности жизни человека неразрывно связано с понятием качества жизни, а основой качества жизни является счастье. Ощущение счастья – это психологическая база долголетия, способность управлять своим настроением, умение видеть во всех эпизодах хорошую сторону – это почва, на которой вырастает ощущение счастья – важное условие долгой, здоровой жизни. Все зависит от того, как мы воспринимаем окружающий нас мир, замечаем его красоты или только черные пятна нарушенной экологии; видим в своих ближних высокие человеческие качества или только язвы порока.
Жизнь всегда состоит из светлых и темных полос. После светлой и радостной счастливой полосы наступила мрачная, темная, очень тяжелая жизненная полоса с 2006 года.
Была зима, январь, день Крещения: мороз доходил до минус 30. Утром в клинике, как говорил Владимир Викторович Гриценко, Федор Григорьевич почему-то был очень взволнован, возбужден, нервничал. Надо бы дома посидеть, но он неуемный, ему всегда надо в клинику, посмотреть какого-нибудь больного. А после он шел со мной пешком к Виталию Александровичу Копылову, который ему назначил сеанс массажа. Мне надо было его отговорить и увести домой, но он любил ходить (недалеко) на эти массажи. Я не знала, как здесь лучше было поступить. Виталий Александрович говорил, что его метод помогает в любом возрасте и в любом состоянии. Артериальное давление не повышалось, домой пошли пешком (не далеко) по морозу. Но был сильный ветер. Дома было холодно, батареи едва грели. Как всегда вечером, легко поужинал и, как всегда в 11, сказал, что идет спать. Я его уложила, а сама еще задержалась на кухне. Никаких симптомов заболевания не отмечала. Зашла в спальню. Он спал, но вдруг в 3 часа ночи во сне начал как-то неясно бормотать, потом проснулся и стал говорить бессвязно, речь отрывистая, неотчетливая. Давление впервые 180/90! Дала лекарство, снимающее давление, – не помогло. Применила прибор ДЭНАС по соответствующим точкам. Давление снизилось до 160/80. Не спал. Ориентировался с трудом, рвался идти на работу. Скорую помощь я не вызывала, была суббота, и его могли увезти в любую больницу. Позвонила Копылову. Он приехал рано утром. Сделал по своей методике сеанс массажа, речь восстановилась, давление не повышалось.
В воскресенье Виталий Александрович приходил и помогал, как мог.
Утром в понедельник мы отвезли Федора Григорьевича в клинику, обследовали, сделали МРТ, и сразу его госпитализировали в клинику, где он работал. Исследование выявило ишемический инсульт. Из клиники он рвался домой. Провели всю необходимую в таких случаях терапию – капельницы, успокоительные и др.
В неврологическую клинику не положили, ссылаясь на то, что условия содержания Федора Григорьевича лучше в его клинике. Ежедневно на обход приходил врач-невролог, назначал и отменял лечение. Затем Федор Григорьевич настоял на уходе из больницы домой.
Так у нас проходил весь 2006 год. Менялись больницы на домашнее лечение, а потом мы переехали на дачу. Конечно, хорошо, что у него не был геморрагический инсульт, при котором возникают параличи и обездвижение. Он всегда был быстрый в движениях, а теперь эти двигательные реакции усилились, и я не могла за ним успевать.
Этот год отразился и на моем здоровье, но я об этом не думала, я думала, чем ему помочь. Я звонила и принимала советы многих неврологов, нашла по интернету специалиста, который неделю давал нам рекомендации за определенную плату. Мне кажется, что он нас обманывал и не был специалистом. Выполняли все его предписания, но я все лечение выверяла сама.
Самое трудное было, когда Федор Григорьевич днем или ночью начинал одеваться и говорил, что его ждут больные, надо идти их консультировать. Чтобы он не смог открыть дверь, мы даже сняли автоматическую задвижку из замка. Часто он говорил: «Отвезите меня в Киренск, наймите лошадей, я хочу остаться там».
Следующий, 2007 год он продолжал тяжело болеть, лечился в клинике и дома. Приезжали помогать нам друзья из Москвы, Иркутска, Азербайджана. Постоянное наблюдение и лечение помогли ему стать спокойнее, адекватнее.
2008 год – первые месяцы он был уже совсем дееспособным, здраво рассуждал, спрашивал: «Ну что, пора мне уходить? Уйду, и никто обо мне не вспомнит». Я утешала, как могла.
Летом на диване просил посидеть с ним подольше. Я старалась посидеть, но недолго, разрываясь между приготовлением еды, стиркой и др. Домработницы у нас никогда не было, мы их боялись, да и трудно было найти кого-нибудь подходящего.
10 июня на день рождения Гриши, сидя за столом, он встал, произнес короткую, но осознанную речь с пожеланием здоровья, творческих успехов, личного счастья. Следующие дни я наблюдала, следила за артериальным давлением, не допускала повышения. Был спокоен. Мы много говорили о лечении, о внуках, даже о политике, судьбе России. Я понимала, что больше того, что он прожил, нельзя просить. Но я молилась, думала о том, что он больной человек, что страдает, и просила у Бога продлить ему жизнь, уменьшить страдания. Он всегда был для меня близкий, родной человек.
Через несколько дней Федор Григорьевич пожаловался на головную боль, головокружение. Мы с Гришей отвезли его в клинику. Выйдя из машины у приемного покоя, он пожелал идти сам под руку с сыном. Выскочили медсестры и стали нас бранить, почему не вызвали каталку. На каталке доставили в приемное отделение. Давление повышалось, на ЭКГ признаки ухудшения коронарного кровообращения. Отвезли в реанимацию. Я дежурила, чередуясь с Гришей и с Володей.
Через три дня состояние ухудшилось, и к вечеру он впал в коматозное состояние, тяжело дышал. Когда я просила дежурного врача сделать что-то, капельницы, уколы не помогали. Мы смотрели, как на мониторе кривая ЭКГ постепенно выравнивалась в прямую линию. Я смотрела, как со стороны, не могла оторваться от этой картины. Можно было сойти с ума, наблюдая за этой снижающейся кривой, отражающей затихающую деятельность сердца, осознавая необратимость жизни. Лучше бы этого не видеть, а так у меня отпечаталось в сознании все это, и до сих пор выскакивают воспоминания последних минут жизни мужа. Трудно описать состояние одеревенелости, когда видишь и понимаешь, что на глазах уходит навсегда дорогой тебе человек.
Через несколько минут я начала плакать. Гриша пошел за машиной (клиника недалеко от дома). Шел дождь. Было 2 часа ночи 22 июня, и я вспомнила, как рассказывал Федор Григорьевич, что в это время 22 июня 1941 года он не смог выйти из города со своим полком и остался в окружении, а затем в блокаде на все 900 дней, работая военным хирургом в госпитале.
Всю дорогу домой нас сопровождали ликующие возгласы болельщиков и салюты – в ту ночь сборная России победила в важном матче и вышла в полуфинал чемпионата Европы. Таким контрастом казалось нам все происходящее вокруг! Приехали домой в пустую квартиру. Жизнь разделилась на до и после. Нет его, который порывисто входил в дверь и с улыбкой каждый раз приносил какую-нибудь радостную весть. Грустных вестей никогда не сообщал.
Три дня спустя лил сильный дождь. К Александро-Невской лавре траурная процессия ехала по Литейному мосту. Постовые, встречая эту процессию, отдавали честь. Невский проспект, соединяющийся с Литейным мостом, был перекрыт. У могилы прозвучали артиллерийские залпы. Несмотря на дождь, было много людей. Но вдруг дождь прекратился и появилось солнце. Это был какой-то добрый знак. И кажется, что так было всегда, когда мы приходили сюда в дни его памяти.