Пятничная смена высосала из сотрудников кофейни все соки, делая их похожими на ходячих мертвецов. Джулия, изо всех сил улыбавшаяся гостям, сразу после ухода последнего посетителя с тяжелым вздохом опустилась на пол за кассу. Желающих выпить бодрящего напитка и впрямь за день было раза в три больше, чем обычно.

Алекса, морщась от едкого запаха моющего средства, монотонно складывала детали холдера и рабочей группы в контейнер с пенящимся очистителем. Из кухни вышел Тревис и с легкой улыбкой опустился за столик, скидывая фартук.

– Ох, наконец-то выходные! – Тревис потянулся.

– Слава всем богам! – пропищала из-за стойки Джулия. – Я уже просто не могу. На все выходные завернусь в плед и останусь дома с сериалами и кучей вредной еды.

Алекса не вслушивалась в ее мечтания. Не было настроения. Сегодня в наплыве гостей она не успела даже перекусить, не говоря уже о пятимянутном перерыве. Раздражение волнами накатывало и отпускало, но от усталости ни говорить, ни двигаться не хотелось.

– Алекса, – позвал Тревис, на что она лишь промычала. – Какие планы на выходные?

– Не знаю, – пожала плечами Алекса. – Вы, если закончили, идите отдыхать, я все закрою.

Тревис и Джулия рассыпались в благодарностях, быстро забирая личные вещи и вылетая из кофейни.

Алекса осталась одна. Отпила глоток айс-латте с мятой, который приготовила себе еще час назад. Лед растаял, а кофе отдавал горечью в уже теплом молоке. Вкус так называемого «мертвого» эспрессо – который стоял долгое время – давно стал привычным, он не вызывал отвращения, если «умирал» в молоке или тонике. А спустя столько времени и вовсе казался вкуснее нормального.

Сэндвичей, у которых сегодня вышел срок для продажи, не оказалось, и Алекса в очередном порыве раздражения выудила из кармана фартука конфетку. В тишине зала раздался звон колокольчика.

Алекса собралась было высказать пару ласковых незваному гостю, не обратившему внимания на график работы и отсутствие верхнего света в кофейне.

– Тук-тук, – из-за двери показались каштановые кудряшки.

– Паркер? – Алекса расплылась в улыбке. – Ты сегодня поздно.

– Завалы на работе. – Паркер прошел к стойке. – Только освободился, решил пробежаться до магазина.

Алекса обратила внимание на его одежду. Он был в свободной черной футболке, спортивных черных штанах и белых кроссовках. На плече висел чехол с телефоном и проводными наушниками, обмотанными вокруг шеи. Короткие рукава футболки открывали объемные плечи, по которым можно было догадаться, что бег не единственный вид спорта, который интересует Паркера.

Алекса слабо улыбнулась, отрывая взгляд от его мышц, и кашлянула, нарушая затянувшуюся паузу.

– Могу предложить тебе только чай, – она тряхнула стаканом, – или мой «сдохший» кофе.

– Не буду тебя напрягать, – отказался Паркер. – Просто когда тебя увидел, решил, что стоит проводить. Темень на улице.

– Я вроде не маленькая, смогу добраться домой сама. – Алекса подкинула и поймала ключи от кофейни, обходя стойку и останавливаясь в шаге от парня, как бы намекая, что пора выходить.

– Да ну, – усмехнулся Паркер и шагнул к ней, сравнивания ее рост со своим. – А по-моему, маленькая.

Ладонь скользнула по макушке девушки и застыла между его линией плеч и подбородком. Ближе к линии плеч. Алекса перевела взгляд за руку. Крупная жилистая шея и выпирающие ключицы, частично скрытые под тканью футболки, свидетельствовали о достаточно спортивном телосложении.

Алекса нахмурилась. Почему ее вообще волнует его телосложение? И эта небольшая родинка слева от кадыка.

– Ты… зависла, – тихо рассмеялся Паркер, отводя взгляд.

– Извини. – Алекса потерла переносицу. – День тяжелый. Наверное, лучше проводи, а то усну на скамейке в парке.

Паркер вышел из кофейни, дождался, пока девушка закроет дверь, и направился в сторону ее дома. Алекса медленно двинулась следом, продолжая попивать латте. Она уже не чувствовала горечи эспрессо или свежести мяты.

На языке крутилось множество слов для начала разговора, но остановиться хотя бы на одном она не смогла. Прохладный ветер обдувал щеки, откидывая маленькие прядки волос на затылок.

– Так сильно устала? – сочувственно обернулся к ней Паркер, зашагав спиной вперед. – Грустно без твоего сарказма.

– Да, завтра хотела съездить в лес – пофоткать, но теперь проваляюсь в кровати, – хмыкнула Алекса и опомнилась: – Будешь?

Она протянула ему пластиковый стакан, в котором осталось чуть больше половины кофе. Трубочку Алекса успела сгрызть, превратив кончик в неровную поверхность, но Паркер молча принял напиток.

– Извини, я трубочку сгрызла, давай открою… – Однако Паркер невозмутимо отпил из трубочки и слегка сморщился. – …крышку.

– Как ты пьешь это? – рассмеялся он. – Он же горький, только мяту и что-то шоколадное чувствую. Кошмар.

– Это старый айс-латте с мятой. – Алекса задумчиво крутила между пальцев трубочку, не решаясь отпить.

Паркер пожал плечами и пустился в рассуждения о сочетании вкусов. Алекса его не слушала, все ее внимание занимала трубочка. И мята с шоколадом.

– Алекса, – тихо позвал Паркер, – мы пришли.

Она подняла глаза от трубочки и через несколько секунд кивнула.

– Да, – наконец произнесла она чуть охрипшим голосом, но тут же прочистила горло. – Мне, наверное, пора. Спасибо, что проводил.

– Мне не сложно.

Паркер будто тянул время. Он стоял на месте, переминаясь с ноги на ногу, Алекса же внимательно рассматривала его. В свете фонаря лицо Паркера казалось задумчивым и… смущенным? Они оба молчали. Тишину ночного городка нарушали далекие радостные крики явно выпивших компаний и редкие машины.

– Что ж, я пойду? – решилась Алекса. – Эмбер меня заждалась.

– Да, конечно. – Паркер взъерошил волосы. – Я тебя задержал.

– Пока? – будто спрашивая разрешения, тихо проговорила Алекса.

– Да, до встречи. – Паркер улыбнулся.

Он стоял неподвижно, пока Алекса не открыла дверь подъезда. Лишь после этого развернулся и легкой трусцой побежал дальше по улице.

Алекса, не выпуская трубочку из пальцев, поднялась по лестнице. Только оказавшись перед входной дверью, она помотала головой, пытаясь прийти в себя. Затем тихо зашла в квартиру и, сменив черные кроссовки на тапочки, прошла в комнату, даже не включая свет. Поставила стаканчик на стол и тяжело упала в компьютерное кресло, неотрывно смотря на трубочку.

Дверь за спиной скрипнула, и по комнате зашаркали тапочки.

– Лекс, ты в порядке? – Эмбер коснулась ее плеча.

– Да, – вздохнула Алекса и включила настольную лампу, продолжая сверлить трубочку взглядом. – На самом деле, не знаю.

– Что случилось? – Эмбер присела на подоконник рядом со столом.

– Сегодня было просто ужас как много людей, и я смертельно устала. – Алекса распустила пучок волос, и пряди хлестнули ее по спине.

– Нет, не то. – Эмбер прищурилась. – Что-то не так. Ты какая-то не такая.

– Правда? – Алекса саркастично выгнула бровь. – Что же со мной, доктор?

– Подожди минутку. – Эмбер всмотрелась в ее глаза. – Паркер сегодня заходил?

– Ну да, но после закрытия. – Алекса опустила взгляд и заправила прядку за ухо. – Он на пробежке был и решил меня до дома проводить.

– Скажи, почему ты краснеешь каждый раз, когда речь заходит о нем? – Эмбер сменила тон на самый мягкий и обволакивающий, какой только смогла подобрать. – Может, у тебя сердце при виде Паркера чаще стучит, дыхание сбивается, смущаешься и не можешь перестать о нем думать? Даю три секунды, отвечай!

Алекса невольно задумалась. Перед глазами проплыл сегодняшний вечер. Серо-зеленые глаза со светлыми нитями на радужке, сплетающимися в узор, похожий на солнечные лучи. Крупные завитки кудрей на недлинных каштановых волосах. Светлая улыбка с полукруглыми морщинками в уголках губ. Родинка на шее и выпирающие ключицы. Мягкий, словно плавящийся теплый шоколад, голос, прозвучавший в ушах.

Сердце действительно забилось чаще. Алекса приоткрыла губы, хватая воздух, но так и не ответила. Она подняла взгляд на подругу. Эмбер сидела с широкой улыбкой на лице и светящимися глазами.

– Ты на него запала, – качнула она головой.

Алекса хотела возразить, но с губ сорвался лишь слабый выдох. Глаза Эмбер на мгновение расширились, и она прикрыла губы ладонями.

– Подруга, да ты по уши влюбилась. – Эмбер поджала ноги, обнимая колени.

– Эмбер, не придумывай, – прошептала Алекса и опустила голову.

– Я не придумываю. – Эмбер спрыгнула с подоконника и лишь у двери закончила: – Я это вижу, милая.

Она почти беззвучно закрыла за собой дверь, оставляя Алексу наедине со своими мыслями. А они путались, крутились бешеным ураганом в голове, не пытаясь успокоиться.

Алекса задумчиво взглянула на трубочку. Поверх следов зубов и остатков ее бальзама остался отпечаток губ. Едва заметный, почти невидимый. Вредная привычка жевать трубочки. И тот факт, что Паркер спокойно пил из этой трубочки, сводил ее с ума.

Алекса резко схватила стакан со стола и, крепко обхватив злополучную трубочку губами, в несколько глотков допила напиток. И не важно, кто пил из нее. Не важно, кто прикасался губами к обгрызенному мягкому пластику.

Ей все равно.

Алекса быстро облизнула губы. Шоколадный бальзам масляным привкусом остался на языке. Она потянулась к бутылке с водой, но, сделав глоток, тут же отставила ее.

Пропустив поход в душ, Алекса скинула рабочую одежду на стул и почти с разбега упала в кровать. Укутавшись в одеяло с головой, рвано выдохнула. Она запретила себе думать о нем.

Но когда она уже погружалась в полудрему, в голове прозвучал голос Эмбер: «Подруга, да ты по уши влюбилась…»

Утреннее солнце нежными лучами коснулось бледной щеки спящей девушки. Оно скользнуло по подушке, подбираясь к глазам, и окрасило разметавшиеся по кровати шоколадные кудри в рыжеватый оттенок.

Алекса открыла глаза и обвела комнату взглядом. На столе все еще стоял стаканчик с обгрызенной черной трубочкой. Алекса молнией вскочила с кровати и, подлетев к столу, яростно схватила дурацкий стакан – и швырнула его в пакет с мусором.

Внутри протестом бурлила бессмысленная злоба. Она толком не понимала, на что или кого злится. Она подняла руки, глубоко вдыхая, и расслабила их, опуская обратно. Стало чуть легче. Злость отступила.

Алекса вышла из комнаты. С кухни тянулся сладкий аромат панкейков и кленового сиропа. У плиты стояла тарелка со стопкой мягких пышных блинов, а рядом, напевая песню из заставки очередного сериала, пританцовывала Эмбер.

Красные волосы были замотаны тюрбаном на макушке, а поверх домашней футболки и шорт красовался фартук с улыбающейся собакой. Эмбер обильно поливала несколько мягких панкейков сиропом, но, заметив движение в коридоре, подняла голову.

– Доброе утро! – Она поставила на стол тарелку с завтраком и кружку зеленого чая. – Панкейки?

– С удовольствием. – Алекса подцепила несколько штук вилкой и плюхнула их на свою тарелку.

– Насчет нашего вчерашнего разговора… – как бы невзначай начала Эмбер с едва скрываемой улыбкой.

– Даже не вздумай, – оборвала ее Алекса, усаживаясь напротив. – Твои догадки меня не запутают.

– Ты сначала в себе распутайся, я уж потом тебя запутаю. – Эмбер качнула вилкой с кусочком панкейка в сиропе. – Почему ты так к этому относишься? Влюбиться не значит проявить слабость.

– Эмбер, ни в кого я не…

– Лекс, брось. Мы три года живем вместе. – Эмбер смягчила сладость сиропа чаем без сахара и продолжила: – Я видела тебя в печали и радости, в болезни и здравии. Ты никогда не была такой. И если уж говорить прямо, ты с первой вашей встречи обратила на него внимание. А когда он зашел к нам на ужин, – Эмбер фыркнула, – да ты весь вечер краснела не от вина. Взгляды на Паркера бросала, пока он не видит. Ты можешь, конечно, если хочешь, обманывать себя, но меня ты не обманешь. Я вижу, как ты к нему относишься.

– И как же я, скажи на милость, к нему отношусь? – сочась сарказмом, закатила глаза Алекса.

– Как к Мартину. Почти, – усмехнулась Эмбер. – Если бы он не был твоим котом, а, например, жил в приюте, и ты к нему присматривалась. Ты будто хочешь быть к нему ближе, дотронуться, приласкать, но до ужаса боишься отпугнуть.

– Очень смешно. – Алекса закинула в рот последний кусок панкейка и, не стесняясь, запила его чаем подруги, а затем подошла к раковине. – Пойду прогуляюсь по парку с Мартином.

– Зонтик возьми, сегодня дождь обещали.

– Не сахарная, – фыркнула Алекса, выходя с кухни.

– Ну, разумеется, ты из стали, – буркнула под нос Эмбер. – Отдохнуть нельзя, влюбиться… тоже.

Алекса зашла в комнату и, впустив кота, закрыла дверь. У нее была дурная или, наоборот, спасительная привычка интроверта, работающего в общепите, вести с Мартином беседы. Разумеется, она не ждала однозначных ответов, тем более на человеческом языке, а когда и начинала ждать, то в срочном порядке брала внеплановый выходной.

Однако в этот раз она ждала ответа от кота на непроизнесенный вопрос. Мартин смотрел на нее круглыми желто-зелеными глазами. И молчал.

– Чего молчим? – шепнула Алекса, будто боясь услышать ответ или быть услышанной. – Вот и что мне делать?

Мартин мяукнул, развернулся и в несколько прыжков оказался на подоконнике, оглядываясь на хозяйку. Алекса молча кивнула. Ее любимец подсказывал, что планы, которые она строила на выходные, стоили реализации.

Прогулки по лесу – универсальное средство от всего. Болит голова? Погуляй в лесу. Разбили сердце? Лес залечит. Не знаешь, что делать или даже думать? Тихий разговор леса подскажет верный путь и поможет разобраться в себе.

Небо затянуло серыми кучевыми облаками. Жара, по-летнему иссушавшая землю, не собиралась отступать. Алекса проверила прогноз. Легкий дождь должен был начаться в течение пары часов, но это едва ли могло ее отпугнуть.

Она открыла шкаф и выудила вещи, которые недавно ее заставила надеть на работу Эмбер. Джинсовая юбка чуть выше колена, черный топ и черные кроссовки. Единственным отличием была подвеска в виде плоского сердечка с гравировкой на тонкой цепочке.

Воздух над Джексонвиллом был плотный и душный, а ветер, обдувающий лицо, ощущался горячим. Казалось, что грядущий дождь закончится всемирным потопом: настолько духота была иссушающей. Лишь под тенью деревьев чувствовалась легкая прохлада. Будто сама листва, готовящаяся к пожелтению, отдавала последние соки на охлаждение немногочисленных гуляющих.

Под ногами лежали первые опавшие листья, переливаясь теплыми красками. Алекса не удержалась и сошла с асфальтированной дорожки на газон. Иссохшая листва зашуршала, захрустела под подошвой кроссовок.

Алекса прикрыла глаза, наслаждаясь симфонией звуков. В теплом воздухе стоял плотный аромат приближающегося осеннего дождя. На чуть запрокинутую голову девушки приземлилась первая, едва ощутимая холодная капля. Алекса прикоснулась к щеке, стирая влагу, но на лоб тут же шлепнулась капля побольше.

– Ну, господа синоптики, – пробормотала она, усмехаясь, – как всегда, точнейшие предсказания.

Не прошло и получаса с последнего просмотра прогноза погоды, а с неба уверенно полетели частые мелкие капли. По плечам Алексы пробежали мурашки от холодной влаги, и она порадовалась, что в последний момент передумала брать на прогулку Мартина. Не исключено, что кот, подслушав, как хозяйка раздумывала вслух, решил спрятаться в дальний угол под кроватью, дабы остаться в сухой квартире.

Дождь казался слишком холодным по сравнению с воздухом. И все же это было приятно. Крайне приятно и расслабляюще. Теперь в голове наступили тишина и покой. Наконец-то.

Алекса открыла глаза. Редкие прохожие спасались от дождя, убегая в ближайшие заведения. Она коротко посочувствовала выходной смене в кофейне: сегодня их ждал необычайный наплыв посетителей.

Из небольшого скопления людей, спешащих из парка, выделялась высокая фигура в черной рубашке и с кудрями на голове. Брови Алексы поползли вверх. Теперь она была готова поверить и в случайности, и в судьбу, но вере мешали вновь взбудораженные мысли.

Паркер махнул ей рукой. Сердце застучало где-то в горле. Дыхание чуть сбилось. Делать вид, что она его не заметила, было поздно. Да и не хотелось.

– Привет! – крикнул Паркер издалека, как обычно, радостно. Это бесило.

– Привет, – без особого энтузиазма кивнула она. – Наслаждаешься погодой?

Дождь набирал обороты.

– Да, прекрасная погодка. – Паркера ничуть не смущали темные пятна, покрывающие его рубашку. Капельки путались в завитках волос, оставляли мокрые следы на лице.

– На улице дождь, – скрестила руки на груди Алекса.

– А это жидкое солнышко, – улыбнулся Паркер.

Алекса нахмурилась. Фраза казалась ей глупой, но его улыбка обезоруживала, и она все-таки коротко рассмеялась.

– Тебе чертовски идет улыбка, надо тебя почаще радовать. – Паркер осмотрелся. – Ты тут по делу или можем прогуляться?

– Я здесь по делу. Гуляю, – неопределенно повела головой она. – Хотела пофоткать деревья, но дождь планы рушит.

– Ну, можем прогуляться, а когда дождь закончится, пофоткаешь, – констатировал Паркер.

Алекса согласилась. В голове звучали слова Эмбер, но она отчаянно гнала их подальше. Нет. Она не могла так легко влюбиться в человека, которого знает всего неделю.

Телефон настойчиво завибрировал в кармане. За вибрацией раздалась раздражающая стандартная мелодия звонка, которую Алекса так и не сменила после покупки телефона. Три года грозилась, но из-за отсутствия звонков постоянно забывала.

Краснея и нервно дергаясь, Алекса все же достала телефон, желая поскорее оборвать надоевшую мелодию. Как знала, на беззвучный надо было ставить. На весь экран высветилась фотография, на которой Алекса и Эмбер в зеленых глиняных масках корчили рожицы, и подпись: «Янтарная заноза»[6].

– Извини. – Алекса указала на телефон, отворачивая экран к себе, и ответила на звонок: – Да, Эмб.

– Лекс, ты где? На улице ливень! – голос Эмбер казался слишком уж встревоженным из-за обычного дождя.

– Эмбер, это просто дождь, – фыркнула Алекса.

– А вдруг растаешь? – шепнул Паркер над ухом, но Алекса отмахнулась.

– Ты с Паркером? – после короткого молчания спросила Эмбер. – Мне наврала, чтобы на свиданку удрать?

– Пока! – недовольно буркнула Алекса и судорожно убрала телефон в карман. – Забей, ее иногда заносит.

– Как будто мамочка дочь замуж хочет поскорее выдать, – рассмеялся Паркер. – Кстати, милая фотка. И подпись. Давно вы дружите?

– Три года. – Алексе не хотелось вдаваться в подробности, но слова сами собой слетели с языка: – Когда папа умер, я уехала из Портленда сюда. Мы с ним часто приезжали в Джексонвилл на каникулы или выходные. Вот я и оказалась в съемной квартире с соседкой. Завела кота, устроилась на первую попавшуюся работу… Вот. Не знаю, зачем я все это рассказала, прости.

В уголках глаз появилась влага. Алекса старалась не вспоминать некоторые моменты жизни. Слишком крепкой была ее связь с отцом, и воспоминания о нем вызывали безмерную тоску.

– Ты тоже из Портленда? – казалось, Паркера заинтересовало лишь это. Алекса кивнула. – Прекрасный город. Но Джексонвилл мне кажется приятнее. Ты очень сильный человек, Алекса.

Алекса перевела на него пустой взгляд. Он выглядел крайне задумчивым, нервно кусал губы и все никак не мог продолжить мысль. Осознание постепенно накрыло девушку: он заметил ее мокрые глаза и боялся надавить на больное.

– Ладно уж, – усмехнулась Алекса, – это прошло. Мне все еще больно, но тебе же интересно. Я же вижу.

– Проницательность – твое второе имя, – согласился Паркер. – А первое – сарказм. Можешь не отвечать или остановиться, если захочешь. Что случилось с твоим отцом?

– Папа был… – Алекса сглотнула слезы и отрывисто продолжила: – Он был самым сильным и добрым человеком, которого я только знала. Он работал врачом, и однажды он спешил на смену, а какой-то урод решил, что можно сесть за руль после употребления алкоголя.

– Боже. – Паркер сжал челюсть.

– Я тогда готовилась к поступлению в колледж, но после того как папа не вернулся, я расклеилась и, разумеется, никуда не поступила. – Алекса горько хмыкнула. – Все деньги, которые папа откладывал мне на учебу, пошли на его похороны и адвокатов. Придурка посадили, а я осталась одна, без средств на существование. Выход был только такой: продать квартиру в Портленде. Денег хватило на несколько месяцев депрессии в квартирке Джексонвилла. Потом пришлось идти работать.

Алекса замолчала. Она должна была ответить на безобидный вопрос о дружбе с Эмбер, а в итоге вывалила на Паркера болезненную историю. Ей резко стало стыдно. Делиться такими подробностями…

– Можно тебя обнять? – Паркер остановился посередине дорожки.

Он продолжал игнорировать усиливающийся дождь. На его лице отражалось сочувствие, но ни капли жалости. И в этих объятиях не читалось ни малейшего намека на романтику. Его чуть приподнятые руки и опущенные брови так и шептали: «Позволь мне поддержать тебя!»

И она позволила. Ей это было нужно. Словно весь кислород из влажного воздуха резко пропал. Капли дождя острыми льдинками царапали открытые руки. И единственной тихой гаванью казались объятия. Его объятия.

Алекса едва заметно кивнула и сократила расстояние между ними одним спешным шагом, врезаясь в грудь Паркера. Ее плечи и спину аккуратно сжали его руки. Макушкой она почувствовала его дыхание и мягкую щеку.

Он был теплым. Несмотря на почти насквозь промокшую под холодным дождем рубашку, в его объятиях было очень тепло. Его ладони успокаивающе поглаживали лопатки, и грусть постепенно отступала.

Алекса уткнулась в его грудь, отчаянно стараясь не шмыгать носом. Когда ей удалось восстановить дыхание, она размеренно вздохнула. Рубашка пахла мокрой тканью, вишней, табаком и едва уловимой ванилью.

Алекса твердо решила, что это лучший аромат на свете.