Третья задача подросткового возраста – прохождение кризиса сепарации[9]. Для того чтобы ребенок пошел по пути автономии от родителей, необходимы энергия и сила, иначе ему будет сложно – а то и невозможно – оторваться.
Сепарация – двусторонний процесс, в котором родитель может проявлять как готовность, так и неготовность к отделению ребенка, что влияет и на подростковое поведение.
Составляющие подростковой сепарации:
• Функциональная: «Что я могу сам без участия родителей?»
• Материальная: «Как могу распоряжаться своими ресурсами?»
• Эмоциональная: «Как могу понимать свои эмоции и желания и отделять их от эмоций и желаний родителей?»
• Ценностная: «Что для меня по-настоящему важно?»
• Конфликтная: «Как могу отстаивать то, что важно?»
В практике я часто сталкиваюсь с тем, что у подростка нет возможности проверить, что он может делать сам. Застревание на этой стадии возможно, когда родители еще не успели адаптироваться к тому, что с ними живет не беспомощный ребенок, которому большую часть времени нужны поддержка и помощь, а человек, который уже многое может сам.
Здесь важно обсудить зоны ответственности. За что подросток готов отвечать? Например, некоторые бытовые задачи, которые ему по силам: уборка, приготовление еды, покупки и т. д.
Об этом нужно именно договориться, а не спускать решение сверху.
Например: вы сообщаете, что отныне ребенок разгружает посудомойку, и добавляете: «Договорились?» Не слишком похоже на договоренность – скорее, вы уже все решили за него. Это как если бы мы вручили договор и попросили подписать его не читая, а потом аргументировали бы свою позицию словами «Ну ты же сам подписал».
Для детей по-настоящему важно принимать решения и проявлять автономность, что требует выстраивания новых границ, а порой и противостояния родителям, учителям и другим авторитетным взрослым (иногда – через нарушение правил и договоренностей).
Попробуйте найти время на обсуждение, задать вопросы, поискать варианты, которые подросток действительно готов подхватить. Это – тоже про подростковую самостоятельность и субъектность, пусть и почти наверняка не слишком одобряемые родителями. И наверное, самое сложное для подростка в этом процессе – найти баланс между стремлением к самостоятельности и потребностью в поддержке родителя.
Здорово, когда подросток чувствует доверие родителя: «Ты вполне можешь справиться с этим сам, но, если что, я рядом».
У Людмилы Петрановской в книге «Тайная опора» в главе о подростках есть следующая метафора: родитель – ассистент на ринге, а боксер – подросток. В бою участвует боксер, в то время как роль ассистента – поддерживать, готовить мокрое полотенце, но оставаться в углу, не пытаясь драться вместо боксера. Это важная часть сепарации: родитель должен быть готов принять отдельность взрослеющего ребенка, не пробуя делать вместо него, – лишь наблюдать и поддерживать, когда необходимо.
Попробуйте свериться: про что для вас подростковая самостоятельность? А для вашего ребенка?
Каковы варианты заработка для подростков?
Самостоятельно зарабатывать деньги – не всегда посильная задача: ребенок занят учебой и прочими делами, да и существует объективный дефицит вакансий для его возраста.
Варианты подработки, которые может рассмотреть несовершеннолетний: продажа хендмейд-товаров (бижутерия, игрушки, картины, керамика и т. д.), выгул собак, раздача листовок, расклейка объявлений, мойка авто и т. п.
Федеральный закон № 259-ФЗ от 13.06.2023 и ст. 63 ТК РФ гласят:
Работа для несовершеннолетних строится на соблюдении трудового законодательства, что гарантирует соблюдение всех прав подросткам.
Официально на работу могут быть приняты и подростки до 14 лет, но с учетом некоторых условий: работа не должна приносить ущерба здоровью и нравственному развитию, необходимо согласие одного из родителей, может потребоваться справка из учебного заведения подростка – рабочая деятельность не должна стать помехой для учебы.
Ответственность за собственные расходы также относится к вопросу финансовой сепарации. Например, ребенок самостоятельно планирует бюджет на день, неделю или месяц.
Можно договариваться о минимальной необходимой сумме для подростка, например на оплату мобильного тарифа или проезда, или же о сумме, которая учитывает все его нужды и личные расходы. Важно оговорить последствия выхода за рамки бюджета.
Невозможно научиться чему-либо, не пробуя. Важно, чтобы подросток сталкивался с последствиями своих решений и действий: например, потратив месячный бюджет за первые дни месяца, в оставшиеся дни попробует обходиться без денег. Если родители включаются и не позволяют ребенку столкнуться с последствиями, он не получит опыт важности планирования бюджета, но усвоит, что это условность с размытыми границами. Это может помешать успешно пройти материальную сепарацию.
Будучи в состоянии справиться с неодобрением мамы и папы, подросток может принимать решения, исходя из собственных желаний и потребностей, отделяя их от родительских. Эту часть сепарации предлагаю вновь рассмотреть через понимание двусторонности процесса.
Затруднение эмоциональной сепарации возможно из-за неготовности как ребенка, так и родителя. Например: обостренное чувство вины или неадекватная самооценка подростка могут затруднить эмоциональную сепарацию. Ей же вредят авторитарный стиль взаимодействия родителя (стиль коммуникации с детьми преимущественно директивный, «сверху вниз») и повышенная тревожность взрослого.
У 14-летней Кати теплые и доверительные отношения с мамой. А еще у Кати появились друзья, с которыми ей хочется проводить свободное время, и она реже общается с родителями. Мама Кати замечает, что та отдаляется, и обижается на дочь: «Ты совсем перестала со мной разговаривать и делиться чем-то».
С одной стороны, это раздражает Катю: она видит в этом излишний контроль. С другой – девочка винит себя за то, что огорчает маму. Ей не хочется обострять отношения, провоцировать конфликт или слышать упреки. Возможные варианты развития ситуации: она может еще дальше дистанцироваться от мамы или из чувства вины делать выбор, с которым не согласна.
Что же поможет в эмоциональной сепарации? Я бы предложила начать с признания, что изменения в поведении Кати естественны и ей важно начать дистанцироваться от родителей и проводить больше времени с друзьями. Здесь было бы хорошо обойтись без обвинений и давления. Так, Катина мама могла бы начать говорить о себе и том, что важно лично для нее: «Мне нравится проводить с тобой время. Может, мы могли бы запланировать что-то на неделе? Что скажешь?»
Катина мама может предложить варианты совместного времяпрепровождения для сохранения близости и поддержания самостоятельности Кати: «Я сама помню, насколько в твоем возрасте важно и здорово, когда есть друзья, и как приятно проводить с ними время. Я вижу, как ты меняешься и взрослеешь, и для меня по-прежнему важно поддерживать с тобой связь. Могли бы мы с тобой, например, раз в неделю или две ужинать вместе или просто гулять вдвоем?»
Здесь нет места давлению или манипуляциям. Не страдают Катины интересы, но остается пространство для потребности мамы в сохранении связи с дочерью. Она может показать готовность быть рядом, если Катя захочет с ней поделиться: «Просто знай: я всегда выслушаю тебя, если тебе захочется поговорить со мной».
Это сохраняет мостик между Катей и ее мамой и дает уверенность в стабильности их связи. Все это с высокой вероятностью поможет девочке чувствовать себя увереннее и убедиться, что она может выбирать. Наличие выбора, как правило, расслабляет нас и внушает приятнейшее ощущение большей свободы внутри.
В этом процессе подростки формируют убеждения, которые могут быть отличными от родительских. Этот процесс может привести к возникновению разногласий, особенно если ценности подростка вступают в противоречие с семейными. Некоторых родителей это ранит, однако и это важный этап полноценного дистанцирования.
Мы можем хотеть разного, и наши ценности не всегда совпадают, но это не угрожает связи и близости: мы остаемся родными людьми, даже если наши точки зрения расходятся. Это вопрос связанности и близости, а не слияния.
Пример такой сепарации – разногласия по поводу самоопределения и профориентации подростка.
Пятнадцатилетний Гриша мечтает стать дизайнером видеоигр. Родители считают, что это модная, но ненадежная профессия, а потому настаивают на поступлении в медицинский – так он продолжит династию врачей.
Гриша уверен, что добьется успеха в индустрии игр, и верит, что важно заниматься тем, что по-настоящему нравится. Он воспринимает давление родителей как нежелание учитывать его интересы и чувствует себя непонятым.
Грише в такой ситуации непросто. С одной стороны, есть потребность в автономии, а с другой – финансовая зависимость от родителей. Гриша только осознает, что его ценности и интересы не совпадают с родительскими, но не знает и не понимает, как поговорить об этом. Он боится, что его выбор разочарует родителей и он столкнется с критикой.
Что может способствовать успешной ценностной сепарации? В примере с Гришей хорошо начать с поддержки и признания его права на выбор: «Я вижу, что тебе эта сфера по-настоящему интересна. Это твоя жизнь, и важно, чтобы ты уделял время и внимание тому, что нравится».
Можно задавать вопросы из любопытства, чтобы лучше понять позицию ребенка: «Знаешь, мне правда интересно, чем тебя так увлекла эта сфера. Ты видишь свое будущее в игровой индустрии? Может быть, что-то особенно вдохновляет тебя в этой профессии?» С одной стороны, это поможет лучше понять ребенка, с другой – обдумывая ответы на подобные вопросы, подросток сможет яснее сформулировать мысли о будущем.
Вхождение в открытый диалог повышает градус родительской тревоги, но такая коммуникация помогает совместно искать и находить оптимальные решения.
Если родители Гриши по-прежнему беспокоятся, то могут предложить альтернативу, например: «Что, если тебе попробовать начальный курс игрового дизайна, чтобы ты мог лучше понять, насколько эта сфера тебе подходит?» Но в таком случае хорошо бы спрашивать себя: «А зачем это подростку?» Конечно, сложно принимать непонятный нам выбор ребенка. Но внутренняя тревога, скорее всего, не про подростка, а про вас. И тогда правильнее будет не убеждать его принять родительский выбор, а попробовать понять: «Почему меня так беспокоит эта тема? Чего я на самом деле опасаюсь? Что именно пугает меня в выборе ребенка?»
Это может помочь не захлебываться переживаниями, а активизировать метапозицию[10] в этом вопросе – увидеть ситуацию будто бы со стороны.
Так характеризуется ситуация, в которой подросток может открыто противостоять тому, с чем не согласен, и отстаивать свою позицию без чувства вины.
Родители ожидают от детей послушания. В этой модели действительно много важного для взросления: иногда нужно подчиниться правилам, закону и т. д. Но в подростковом возрасте на первый план выходит самостоятельное принятие решений и попытки нести за них ответственность.
Если позиция «я не хочу расстраивать маму» – основа поведения подростка, то это с большой вероятностью затруднит процесс его взросления.
Пятнадцатилетняя Аня хочет сделать пирсинг. Ее вдохновил образ любимой певицы, и девочка ожидает, что пирсинг поможет ей проявить индивидуальность. Но родители реагируют резко: «Что за глупость? Давай ты лучше учиться будешь нормально, а не о пирсинге думать?!»
Аня чувствует себя непонятой: «Это мое тело, мой пирсинг вам никак не помешает! Зря я вообще с вами этим поделилась! Лучше бы просто сделала как Маша».
Вместо осуждения и запретов было бы хорошо попробовать построить диалог: «Класс! Хотя я немного беспокоюсь о последствиях. Давай найдем место, где можно это сделать безопасно и аккуратно?»
В этом случае Аня обретет ценный опыт открытого обсуждения с родителями важных тем: когда поделиться чем-то значимым можно открыто, без страха обесценивания, высмеивания или жесткого запрета. Например, можно было бы попробовать договориться, что Аня сначала купит септум-клипсу и примерит на желаемое место пирсинга.
Вернемся к другой главной задаче подросткового возраста – поиску идентичности. Тема экспериментов с внешностью безусловно важная – ребенок пробует найти нового себя: «Как я могу выглядеть, чтобы чувствовать себя собой? Какую мне хочется прическу? Как одеваться?» Невозможно найти свое, не пробуя разное, чтобы отсечь неподходящее.
В конце 1990-х, когда мне было 13 лет, я, будучи нежной и хрупкой девочкой, вдруг захотела широченные штаны с карманами, огромный пуховик и бейсболку. Это было так классно: будто я выбралась из омертвевшей кожи и примерила что-то невероятно привлекательное, то, что позволяло мне чувствовать себя по-новому, другой, а главное – гораздо больше собой.
Вообще, поддерживать эксперименты, которые не несут угрозы жизни или здоровью, – хорошая идея.
Наличие потребности в экспериментах, в реализации своих желаний и «хочу» говорит о заряженности энергией, а она остро необходима в кризис. Потому пресекать ее неправильно и даже несправедливо.
Задачи подросткового возраста довольно емкие. Такая грандиозная пересборка здорово, на мой взгляд, демонстрируется в мультфильме «Головоломка 2»: когда при разрушении старых опор выстраиваются новые, а подросток пробует найти новую идентичность, свою группу и свое место.
Подростковый возраст – о плавном угасании детства и одновременно – о зарождении взрослости со всеми сопутствующими возможностями и сложностями. Это период прощания с детством и всем, что с ним связано. Но вместе с этим это переход и адаптация к новому этапу – взрослению.