Сам по себе термин «воссоединение» предвидит объединение чего-то ранее разъединенного. Русский народ дробился и делился на части по разным признакам, но всегда основой этого раздела была ментальная подоплека, в которой ключевую роль играла и играет православная составляющая.

Первый такой раскол Русского мира в результате религиозной войны случился в конце XVI – начале XVII веков и заложил основы всех последующих трагедий периодического разъединения русского народа. Традиционно триггером этих событий становился коллективный Запад. Его главной целью было и есть русское православие. Сначала немцы в XIII веке были разбиты русским святым князем Александром Невским за попытку уничтожить православие. Потом за подобное антиправославное стремление во времена Смуты получили от русского народа под предводительством Минина и Пожарского поляки. Затем в еще более кровавом изводе были переварены русскими большевики. Теперь этим занялся коллективный Запад во главе с Британией и США. Во все времена главной целью агрессора было уничтожение русского православия. Как показал опыт большевиков, самой успешной в этом процессе является не внешняя агрессия, а внутренний раскол, через создание искусственных ментальных образований на теле русского народа: украинцев, советских людей и т. п.

Так, в XVI веке поляками, захватившими русские земли и часть русского народа, была создана Брестская уния, заложившая основы многовековой западной ментальной экспансии прежде всего в сторону русского народа. По факту это была средневековая политтехнология католицизма, целью которой было и остается переподчинение православных земель папе Римскому. Надо сказать, что эта технология не была новоиспеченной. Униаты ее уже испробовали в Флорентийском варианте по итогам Ферраро-Флорентийского собора в 1438–1445 годах. Тогда православные византийцы приняли Флорентийскую унию с целью защититься от экспансии турок, но традиционно получили удар в спину от Запада, который их обманул и предал. Надо сказать, что Москва адекватно оценила угрозу и степень предательства авторов унии. Митрополит Исидор Киевский, участвовавший в этом форуме и приехавший в Москву уже как папский легат, был воспринят русскими православными как предатель. Великий князь московский Василий II Темный сохранил жизнь предателю и не выдал митрополита-предателя православному люду, но и оставлять его в Московском царстве не стал. Вывез по-тихому в сторону Запада и отправил восвояси.

В результате Флорентийская уния и предательство византийских, включая киевского, митрополитов а также отказ Второго Рима (Византии) от миссии Катехона (Удерживающего) привела Москву к необходимости возложить на себя бремя Третьего Рима. В 1448 году Москва объявила об автокефалии и с того момента Русская православная церковь стала независимой от Константинопольского патриархата.

Таким образом отделились зерна от плевел и вместо ожидаемого поглощения русской земли Ватикан получил неприступную крепость, которую не смог взять и поныне. Но и от планов своих не отказался. Между тем все основные первопричины происходящего надо искать в тех веках, с XV по XVII.

Тогда на древней русской земле безраздельно властвовали поляки. Они же старались в рамках захваченных русских земель проводить политику насильственной унитарности православных в пользу католицизма. Как реакция на такую агрессию в конце XVI века (в 1580-х годах) в Речи Посполитой самоорганизовываются православные братства, которые видели смыслом своего существования сохранение русского православия и борьбу за него. Они развивали православную культуру и образование: создавали типографии, школы и госпитали, писали полемические трактаты против католиков. Инициатива таких братств исходила «снизу» при финансовой поддержке богатых православных мирян.

На стороне униатов выступали ученые богословы и иезуитские проповедники. На стороне православия, не блещущего схоластической образованностью, встали иноки. Так «вера гордых и знатных – католицизм» противопоставилась «вере простых и праведных – монахов восточной веры».

Этот факт народного сопротивления вызывал у поляков огромный гнев, что выливалось в необычайную жестокость польских магнатов к русским холопам. Параллельно для незаметного втягивания православных в унию, чтобы все выглядело естественно, они начали подкупать православных иерархов. Такая подлость и откровенное насилие привели к появлению начиная с 1620-х годов серии народных восстаний на религиозной основе.

Традиционно религиозное противостояние стало кровопролитным. Подобно полыхавшей на то время резне католиков и гугенотов во Франции в Польше католики и православные так же резали друг друга. Русский писатель Николай Гоголь в своем «Тарасе Бульбе» описывает те события во всех красках: «Такая пора теперь завелась, что уже церкви святые теперь не наши…» Этот религиозный фактор стал триггером повсеместных восстаний малороссов на всей территории Речи Посполитой. Чем жестче и кровавее их давили поляки, тем еще более жестоким был ответ. Градус противостояния повышался настолько, что поляки порой вырезали малороссов целыми деревнями. Кровавое насаждение униатства заложило основы формирования среди части русских людей искусственной идентификации себя «украинцами».

В процессе борьбы свободу в составе польско-литовского государства русских людей, называющих себя малороссами, ключевую роль сыграли казаки. Эти сорвиголовы с Запорожской Сечи стали мощнейшей силой, способной влиять на исход сражений фактически во всех европейских войнах того времени. Сражаясь за польского короля, запорожские казаки участвовали в баталиях на французских, английских, турецких, шведских, австрийских фронтах. Бились и против русского брата.

В этом смысле примечательна фигура гетмана запорожского Петра Сагайдачного, который якобы по рассказам украинских недоисториков «Москву брал». Брать-то, конечно, брал. Да не взял, а скорее, наоборот. Было это на праздник Покрова Пресвятой Богородицы в 1618 году от Рождества Христова. Тогда по просьбе короля Сигизмунда отправили из Речи Посполитой только что вернувшееся из турецких походов двадцатитысячное казацкое войско во главе с гетманом Сагайдачным на помощь молодому королевичу Владиславу под Москву, чтобы взять столицу русского Царства и посадить на трон поляка. Будто и не было победы русского народа под предводительством Минина и Пожарского в войне Смутного времени.

В Бельской летописи говорится: «А пришол он, пан Саадачной, с черкасы под украинной город под Ливны, и Ливны приступом взял, и многую кровь християнскую пролил, много православных крестьян и з женами и з детьми посек неповинно, и много православных християн поруганья учинил и храмы Божия осквернил и разорил и домы все християнские пограбил и многих жен и детей в плен поимал». Но уже в Ельце к Сагайдачному отправились местные священники с просьбой пожалеть город, а они выдадут царского посланника Степана Хрущова вместе с «казной». Сагайдачный принял капитуляцию и город пощадил, но сомнения в праведности деяний уже зародились в душах казаков и их «ватажки». По мере приближения к Москве произошли кардинальные перемены. Возможно, вспомнили историю от 866 года. Тогда какие-то варвары подошли к Константинополю. Собравшийся в храмах столицы народ искренне молился об избавлении от врага, и вдруг юродивый Андрей Цареградский увидел Пречистую, молящуюся Своему Сыну и покрывающую людей в храме Своим омофором. Поднялась буря, которая разметала корабли варваров. Теми варварами были русы. Это был поход на Константинополь киевских князей Аскольда и Дира. Потом русские напишут в Царьград просьбу прислать миссионера, а князь Аскольд крестится. Свирепые русы захотели узнать, что за Бог такой у греков, которому повинуется буря. Так, военное поражение промыслом Божьим послужило делу утверждения христианства на Руси.

Возможно, об этом думали казаки во главе с Сагайдачным, пока ехали к Москве. Что стало причиной их изменений неизвестно, но факт остается фактом. Приехали казаки вроде бы поддержать шляхтича, но столицу православного царства брать не стали. Наоборот, всячески постарались саботировать наступление Владислава. В результате польский агрессор был вынужден пойти на проигрышные для него переговоры. Бояре с переговоров царю докладывали: «Во время съезда подъезжали к посольским провожатым казаки и говорили: поляки и литва и все рыцарство стоят за королевича и мириться мешают, а они все казаки хотели отъехать к государю в Москву, но [им говорят] будто на Москве их братью казаков, которые выедут из Литвы, казнят и в тюрьму сажают: и они оттого к государю и не поехали».

Получается, казаки, приехав под Москву под командованием Сагайдачного, не просто отказались от штурма, но и хотели перейти в подданство московскому царю. В результате, кстати, казацкий полковник Ждан Конша со своим полком так и сделал, и остался в столице под руководством царя Михаила. Шляхтич Засурский доносил королю Сигизмунду, что сам Сагайдачный велел Конше к московитам перейти.

В результате перемирия польское войско отступило и с той поры больше никогда под Москвой не появлялось и до сегодня. А Сагайдачный через год после инцидента отправил к царю кошевого атамана Петра Одинца с просьбой принять на службу все войско Запорожское. Царь Михаил не мог вновь ссориться с поляками, слабым еще было Московское царство после Смутного времени. Потому вежливо Сагайдачному отказал, прислав ему 300 рублей жалованья.

Сам же прецедент с намерениями атаковать православную столицу не давал покоя самому Сагайдачному и войску Запорожскому. Люди они были православные. Потому в январе 1621 года в Яссах на границе с Турцией, провожая патриарха Иерусалимского Феофана, гетман вместе с 3000 казаков публично раскаялись за поход на Москву. Патриарх исповедовал казаков Сагайдачного и причастил, сняв грех с души. Но заповедовал впредь никогда на Москву не ходить.

Надо сказать, что на момент раскаяния Сагайдачный уже совершил много шагов, которые были направлены на защиту православия в границах Речи Посполитой. Так, в 1620 году гетман объявил о вступлении «со всем войском Запорожским» в Киевское (Богоявленское) братство. И хотя оно было создано без разрешения короля, поляки братство не осмелились запретить, опасаясь гнева казачества. Этот шаг стал решающим в борьбе за сохранение православия на западной (правобережной) Руси в составе польско-литовского государства.

Такое самоуправство казацкого гетмана не могло не раздражать поляков. Потому было решено разными манипуляциями избрать казакам альтернативного руководителя. Не признав избрания другого гетмана, Петр Сагайдачный в феврале того же 1620 года отправил в Москву Петра Одинца с предложением служить всем войском Запорожским царю. Но ответ мы с вами уже знаем. В этом шаге казачьего полководца уже просматривается прообраз будущих великих исторических деяний Богдана Хмельницкого.

Хотя царь был вынужден отказать в принятии под свое начало казачества, но работа в этом направлении пошла активная. Уже в августе 1620 года при активном содействии Сагайдачного Иерусалимский патриарх Феофан в Киево-Печерской лавре восстановил Киевскую православную митрополию вместе с православной иерархией, которые были фактически ликвидированы Брестской церковной унией в 1596 году. 6 октября 1620 года в Братской Богоявленской церкви патриарх посвятил межигорского игумена Исайю Копинского в сан перемышльского епископа, игумена Киево-Михайловского монастыря Иова Борецкого в сан киевского митрополита (Киевская Митрополия), Мелетия Смотрицкого в сан полоцкого архиепископа, а также пять епископов в Полоцк, Владимир-Волынский, Луцк, Перемышль и Холм. Новоиспеченные в горниле борьбы за веру православную епископы в результате стали титанами борьбы за русскую православную веру, русскую культуру и русский народ.

Именно и прежде всего благодаря стараниям Петра Сагайдачного на захваченных Речью Посполитой юго-западных русских землях воскресла православная вера. Ощущая мощнейшую защиту казачества, возрожденный епископат смог избежать участи окатоличивания русских и вернуть православие на зачищенные ранее от него территории.

Национально-освободительный подъем начала XVII века вдохновлял русских на самые настоящие духовные подвиги. Так, в Киево-Печерской типографии, основанной в 1616–1617 годах тогдашним лаврским архимандритом Елисеем Плетенецким, издается первая во время действия антиправославной Брестской унии книга «Часослов», которая пестрит «российской» лексикой: «Православному роду российскому, сыном Церкве Восточныа взлюбленнейшим, душеспасителнаго здравиа», – напечатано в ее предисловии от его имени. В конце «Часослова» помещены «Тропари и кондаки росским святым». В тропаре преподобный Феодосий Печерский величается так: «…в молитвах яко бесплотен пребывая в Росской земли яко светлое светило просия отче Феодосие…» и «Звезду росскую днесь почтем». Тропарь и кондак святой княгине Ольге озаглавлены: «Преподобныа Олги, в святом крещении Елены, княгини роской». В кондаке святой княгине Ольге-Елене призывается: «Вспоем днесь благодателя всех Бога, прославльшаго в Росии Елену богомудрую, молитвами ея, Христе, подаждь душам нашым грехом оставление».

Находясь под защитой запорожского казачества православное духовенство подняло голову и осмелело настолько, что стало откровенно симпатизировать в новой литературе Москве, московскому царю и русскому народу. Лаврская «друкарня» в 1621 году издает, пожалуй, наиболее значимый образец «прорусской» литературы – «Книгу о вере единой», автором которой является, вероятно, Захария Копыстенский. Авторство приписывается Захарию, исходя из его последующих изданий: «Книга о правдивом единстве православных христиан», «Палинодия, или Книга обороны», в которых, как и в «Книге о вере единой», автор открыто симпатизирует московским князьям, называя Москву оплотом православия на Руси. Высказывая идеи о прародине трех восточнославянских (русских) народов, неразрывности их исторических судеб, близости разговорных языков, единства церковнославянского языка и вероисповедания, Захария Копыстенский бросал вызов преследованию православия со стороны униатства поляков. Повторюсь, сделать это представлялось возможным в Киеве исключительно находясь под надежной защитой Господа Бога и православного казачества во главе с гетманом Сагайдачным.

Такой бунт среди интеллигенции и духовенства против произвола униатства неизбежно привел к бунтам среди казаков по всей русской земле, захваченной Речью Посполитой. Конфликты на сеймах, в соборах и городах на религиозной основе начали раздирать общество некогда устоявшегося государства. Привело это к началу самой настоящей религиозной войны в начале 1620-х годов. Казацкие восстания перетекали из одного в другое. Фактически начался «православный джихад», который поднял на знамена символ свободы русских людей от польского униатского произвола – Малороссию.

Так, в 1623 году новоприбывший в Витебск архиепископ Иосафат (Кунцевич), объезжая свою епархию, увидел, что условия Брестской унии фактически не соблюдаются, и закрыл все православные храмы города. Таким образом Иосафат решил навести порядок. Но горожане решили для проведения служб возводить временные шалаши-церкви. Тогда Кунцевич потребовал от местных властей уничтожения шалашей. Закончилось это тем, что некогда мирные верующие устроили самый настоящий бунт и расправу. Они напали на ненавистного хулителя Господа архиепископа Иосафата, раскроили ему голову топором и проволокли через весь город тело, сбросив его затем в Двину. Повстанцев поймали и казнили. Самого Кунцевича униаты после этого сделали святым. Но религиозные восстания было уже не остановить.

После этого казацкие бунты покатились волной по всей оккупированной поляками русской земле. Главным требованием восставших был отказ от унии. В 1625 году восстание под предводительством Марка Жмайло-Кульчицкого. В 1630-м – Тараса Федоровича. В 1635-м – Ивана Сулимы. В 1637−1638 годах – Павлюка (Павла Бута), Якова Острянина, Дмитрия Гуни. И везде фактически заканчивалось это арестом, пересылкой в столицу и казнью руководителей восстания в Варшаве. Причем казни были особо жестокими и максимально публичными. В «Тарасе Бульбе» Николай Васильевич на примере убийства Остапа описывает лишь самые безобидные: перелом конечностей, подвешивание за ребра на крюк и обезглавливание. Были еще: колесованием, посажением на кол, разрубанием на части, вытягиванием жил, «прибитием гвоздями стоячими к доскам, облитым смолою, и сожжением медленным огнем», «растерзанием железными когтями, похожими на железную лапу» и прочее.

Казацкое восстание под предводительством Богдана Хмельницкого произошло не случайно и было мощно засеяно русскими хрустящими костями и густо полито русской кровью самими поляками, которые вместо христианского «возлюби ближнего своего» жили и действовали по ветхозаветному «око за око», повышая уровень жестокости раз за разом и получая обратно не менее кровавый ответ.

В 1648 году в истории русского народа появился Богдан Хмельницкий. Согласно написанному в мае Белоцерковскому «универсалу» (обращению к народу) на момент весны бывший секретарь уже действовал в статусе гетмана: «Зиновий Богдан Хмельницкий, Гетман славного Войска Запорожского и всея по обоим сторонам Днепра сущей Украйны Малороссийского».

Объясняя причины русской национально-освободительной войны, гетман писал, что вероломные поляки «оскудевшим тогда Киевским и Острожским и иным истинным Русским Князем нашим завоевали и к своей несытости попривлащали, и подчинили истинные из древних веков земли и провинции наши Савроматиские и поселения наши ж Русские от Подола и Волох по Вислу аж до самого Вилня и Смоленска, дальние и обширные границы свои имущие, а именно: Киевскую, Галицкую, Львовскую, Хелмскую, Белзскую, Подольскую, Волынскую, Премысльскую, Мстиславскую, Витебскую и Полоцкую. И не только в помененных землях и провинциях наших Русских славное имя наше козацкое испразднили и загладили, але, що и найгорше и найжалостнейше всех оных, братию нашу, роксолянов, в невольническое подданическое ярмо запрягши, от веры Чесной Православной, душеспасительной греко-русской отринули, а до пагубной Унеи римского заблуждения силою, гвалтом и многими над совесть християнскую мучениями и тиранством привлекли и приневолили».

Хмельницкий, будучи убежденным монархистом, обращается к польскому королю с просьбой спасти верноподданных от произвола местных шляхтичей, наивно полагая, что подобное беззаконие творится не по всей территории Речи Посполитой. Богдан Зиновий не оставляет надежду на то, что польский король образумится и защитит народ: «А если Король, яко есть всему войску глава, сам в войску польском против нас не пойдет, то мы панов польских и их много собранные войски, яко тела албо ока без главного, бы наймней устрашитись не похотим, бо, ежели ветхий Рим, иже всех европейских градов матерью нарещися может, многими панствами владевый и о шестистах четыредесяти и пяти тысячей войска своего гордившыйся, здавна оных веков далеко меньше против помененной воинственной силы римской валечных руссов з Руссии, от помора Балтийского албо немецкого собранных, за предводительством Князя их, был взятый, с четырнадцать лет обладаемый, то нам теперь, кштальтом оных древних руссов, предков наших, кто может возбранити дельности воинской и уменьшити отваги рыцарской?»

В результате от Хмельницкого звучит такой призыв к народу: «А теперь як ведали вам, всем обще малороссиянам, о том доносим, так и до компании воинской на предлежащее с ними ж, поляками, дело военное вас взываем и заохочуем. Кому мила Вера благочестивая, от поляков на Унию претворенная, кому з вас любима целость отчизны нашей, Украйны Малороссийской».

Вопреки расхожему мнению, что Хмельницкий заигрывал с разными центрами влияния на момент восстания и пытался выторговать для себя более привлекательные условия, ведя переговоры и с турками, и с москалями, и с поляками, Богдан Зиновий изначально вел своих казаков и малороссов только в Московское царство. Одержав блистательные победы над польским войском под Желтыми Водами 5, 7 и 8 мая, а затем 16 мая – у Корсуня, гетман Хмельницкий вернулся с войском своим в Черкассы, и уже 8 июня (по нынешнему календарю – 18-го) 1648 года отправил русскому царю Алексею Михайловичу послание с просьбой о принятии Гетманщины в подданство. Письмо это замечательно во многих отношениях – если, конечно, понимать суть времени, когда оно было написано. Понимать следует прежде всего то, что гетман Богдан-Зиновий Михайлович Хмельницкий предлагал воссоединить не Украину с Россией, как о том десятилетиями говорили присяжные историки, и что было закреплено на государственном уровне во времена СССР, а Русь с Русью – ибо ничего «украинского» на этих территориях никогда не было: даже «Лютый Ярема» – Иеремия Вишневецкий, прямой противник Хмельницкого – носил титул «князя Русского», а самого гетмана Хмеля, на второй день нового 1649 года триумфально въехавшего через Золотые Ворота в Киев, называли «Моисеем веры русской», «защитником свободы русского народа», «новым Маккавеем».

По мнению профессора Виталия Даренского, возглавляемое Богданом Хмельницким восстание малороссов было в первую очередь войной за веру – «православный джихад», как ее иногда метафорически называют уже в наше время. Как бы светские историки ни акцентировали всякого рода социальные и экономические факторы, которые, конечно же, тоже были, однако сами по себе эти факторы низшего порядка к такой войне привести не могли, они разрешались бы иными средствами. Богдан Хмельницкий требовал, чтобы униаты и католики убрались с Гетманщины, а православный епископ заседал в Сейме Речи Посполитой на почетном месте, сразу после примаса Польши. Естественно, поляки с этим не соглашались – и это было одно из главных разногласий. В откровенно горячую фазу религиозное противостояние перешло в 1651 году, когда папа римский Иннокентий Х послал к полякам свое благословение и отпущение грехов, а короля Яна Казимира провозгласил защитником веры, передав ему через своего легата мантию и освященный меч. Коринфский митрополит Иоасаф, в свою очередь, опоясал Хмельницкого мечом, освященным на Гробе Господнем, окропил войско святою водою и сам шел на поляков при войске. Свое благословение Богдану Хмельницкому передал и константинопольский патриарх Иоанникий II (Линдиос).

Переломным стал 1651 год, в котором Берестецкая битва имела очень тяжелые последствия – поляками был опустошен взятый литовским гетманом Радзивилом Киев, а «соборную церковь Богородицы каменную на посаде ляхи разграбили всю, образа пожгли, церковь вся выгорела, одни стены остались». Отчего такую ненависть питали поляки к православию, поясняет тот факт, что именно киевские иерархи первыми осознали необходимость соединения разделенного народа: еще за четверть века до письма Богдана Хмельницкого о том же, о принятии православного народа Малой Руси в подданство русского государя обращался (в 1622 году) православный митрополит Киевский и всея Руси Исаия Копинский-Борисович. Двумя годами позже о том же писал в Москву митрополит Иов (Борецкий). Он создал трактат «Протестация и благочестивая юстификация», в котором было прямо заявлено: «…с Москвой у нас одна вера и богослужение, одно происхождение, язык и обычай».

Осенью 1653 года, через два месяца после уже удачной для казаков битвы под Батогом, Богдан Хмельницкий снова, третий раз за время освободительной войны обратился к Русскому царству с просьбой о принятии в подданство «под высокую царскую руку». 1 октября 1653 года в Москве специально по этому поводу был собран Земский собор. И как ни убедительны были аргументы и всей боярской думы, справедливо указывавшей царю на крайнюю невыгодность вмешательства в «польские дела» и связи с «черкасами», что не может не привести к затяжным кровопролитным войнам не только с Речью Посполитой, но и с Турцией (так оно и вышло), но царь был непреклонен в своем мнении. Малую Русь с Киевом – матерью городов русских – следует отвоевывать любой ценой, совершенно независимо от какой-либо «выгоды», но исключительно из соображений совести и благочестия! Как писал А. Е. Пресняков, «Идеология Московского царства в эпоху царя Алексея еще окрашивает понимание державной власти и ее задач религиозно-нравственными началами… Церковно-религиозные мотивы вносит он в осмысление вопросов и внешней, и внутренней политики. Политическим соображениям А. Л. Ордина-Нащекина против борьбы за Малороссию и в пользу сосредоточения всех сил на Балтийском вопросе царь противопоставляет мысль, что непристойно, даже греховно покинуть “черкасское дело” высвобождения православной страны из иноверного владычества» (Пресняков А. Е. Российские самодержцы. М., 1990. С. 410).

Собор постановил: «…гетмана Богдана Хмельницкого и все войско Запорожское з городами и з землями [в подданство] принять…»

И с этого момента начинается уже совсем иная история Малороссии – в составе единой России. Начинается она с тяжелой и долгой Тринадцатилетней войны 1654–1667 годов, в результате которой Речь Посполитая потеряла контроль над левобережной Малороссией, а в 1686 году договором между Россией и Польшей был закреплен переход Киева и Запорожской Сечи к Русскому царству. А затем она уже триумфально продолжилась возвращением западнорусских земель при Екатерине Великой. Но все началось тогда, в веке XVII.

В 1772 году произошел первый раздел Речи Посполитой между Россией, Австрией и Пруссией. В результате раздела Австрийская империя получила большую часть западноукраинских земель.

В 1793 году территории Киевского, Подольского, Брацлавского воеводств вернулись в состав Российской империи в ходе второго раздела Польши.

В 1795 году Россия также вернула Волынское и Белзское воеводства в ходе третьего раздела Польши.

Тремя разделами Польши завершилась тяжелейшая смута русского народа, которой воспользовались ближайшие по крови соседи – поляки. Справиться с этой ситуацией русский народ смог благодаря прежде всего объединяющей силе православия и генетическому коду русского человека, который возродился спустя столетия разобщения.

Для нас важным в этом событии является то, что ознаменовалось возрождение русского начала в юго-западной части нашего народа воскрешением забытого на почти три столетия понятия «Малороссия». Малороссийское сопротивление стало символом борьбы русских людей за свободу и против произвола западников, в лице поляков и литовцев.