Перечисляя деятелей науки, культуры и искусства, рожденных на исторической русской земле Малороссии в XIX веке, невозможно не вспомнить классиков русской исторической науки, чья лепта стала если не определяющей, то внушительной. Традиционно для выходцев из этого южного русского края существовала своя малороссийская особенность – отдельное внимание не только к региональной истории, но и нетривиальное, часто творческое мышление.

Михаил Александрович Максимович (1804–1873) – украинофил, историк, член-корреспондент Санкт-Петербургской академии наук (1871); декан историко-филологического факультета, профессор русской словесности и первый ректор Императорского Киевского университета Св. Владимира.

К сожалению гиперболизированная любовь к родному краю сыграла роковую шутку с историческим наследием большого русского ученого. Его украинофильские наклонности фактически были использованы врагами России для оправдания исторической полноценности украинства.

По отцу Максимович происходил из старинного казацкого рода, по матери – из известной семьи Тимковских. Родился маленький Михаил на хуторе Тымковщина близ Золотоноши (ныне село Богуславец Черкасской области Украины).

В 1819 году успешно окончил Новгород-Северскую гимназию и с легкостью поступил на отделение словесных наук Московского университета. Однако в 1821 году перешел на отделение физических и математических наук, где был учеником великого Г. Ф. Гофмана. В 1824—1825 годах в рамках своей магистерской диссертации «О системах растительного царства» произвел большие гербарные сборы в Московской губернии, являющиеся и сегодня гордостью Гербария МГУ. Начиная с 1826 года в течение 10 лет работал директором ботанического сада Московского университета. Ввиду скрупулезности и ответственности в выполнении данной работы был специально командирован для сбора и описания растений всех уездов Московской губернии. В результате Максимович оформил свои изыскания в виде «Списка растений московской флоры», в котором перечислено 926 видов. В 1832 году был командирован на Кавказ, откуда привез богатые коллекции. В 1833 году был избран профессором ботаники. Заведовал кафедрой ботаники Московского университета.

Параллельно с ботаническими исследованиями молодой ученый увлекался и гуманитарными науками. Его первым проявлением в этом направлении стали «Малороссийские песни», изданные в 1827 году. Пушкин ценил ученые труды Михаила Александровича и так отозвался о нем в 1832 году: «Мы господина Максимовича давно считаем нашим литератором – он подарил нас малороссийскими песнями». Надо сказать, что малороссийский ученый во многом содействовал историческим познаниям великого русского поэта. Он передал Александру Сергеевичу список ценнейшего памятника малороссийской историографии XVIII века – «Истории Руссов»; обсуждал с Пушкиным «Слово о полку Игореве», передавал ему свои этнографические наработки.

Также Максимович активно общался и с еще одним малороссом, также близким другом Александра Сергеевича – Гоголем. Известно о 26 письмах Николая Васильевича к Максимовичу.

В 1830 году уже известный на тот момент малоросс издает свой первый альманах «Денница», в котором публикуются великие русские деятели: Пушкин (начало «Бориса Годунова»), Веневитинов, князь Вяземский, Дельвиг, Хомяков, Баратынский, Языков, Мерзляков, Иван Киреевский. За ним последовал второй альманах в 1831-м, потом третий в 1834 году. Для многих любящих Россию деятелей культуры и искусств, общественных деятелей и признанных славянофилов было за честь публиковаться в альманахах Максимовича.

Но мы на примере названия изданий, которыми занимался Михаил Александрович, можем проследить его поступательный уход от малороссийства в раскол и украинскую ересь. В 1830-е годы он заведует редакцией журнала «Русская Беседа». В 1840, 1841, 1850-м – редактор-издатель альманахов «Киевлянин». В 1859, 1864-м – издает альманах «Украинец».

Такое поступательное движение из откровенного русофила в откровенного украинофила, что всегда несет в себе элемент русофобии, было связано с назначением Максимовича в 1834 году первым ректором Киевского университета Св. Владимира. Хотя уже в 1835 году он сложил с себя ректорские полномочия по болезни, но двигаться в украиноцентричном направлении не перестал.

Дебютом Михаила Александровича в исторических исследованиях стала статья «О мнимом запустении Малороссии в нашествие Батыево и населении ее новопришлым народом». Занимаясь данным исследованием, он углубился в область древнерусской истории и там, желая найти себе место под солнцем в исторической науке, начал активно возделывать миф о существовании глубокой исторической основы украинства как такового. Его историческую ложь об Украине фактически принято считать патриархальной в украинской историографии. Как украинский язык и словесность он выводил из древнерусского языка и словесности, так и украинскую историю он генетически связывал с древней киевской, а украинскую народность – с древними русичами. По своим убеждениям Максимович постепенно деградировал в украинофила. Однако правды ради надо сказать, что даже занимаясь романтизацией и мифологизацией Украины он не отделял ее от России, а лишь выделял ее особенности, отличающие украинца от русского. Что, безусловно, работало на прозападную идею самости этого края и отдельности народа, его населяющего.

Ранний Максимович в своей работе «Об употреблении названий Россия и Малороссия в Западной Руси» пишет: «Не очень давно было толкование о том, будто Киевская и вся западная Русь не называлась Россией до ее присоединения к Руси восточной; будто и название Малой России или Малороссии придано Киевской Руси уже по соединении ее с Русью Великой или Московской. Чтобы уничтожить навсегда этот несправедливый и нерусский толк, надо обратить его в исторический вопрос: когда в Киеве и в других западнорусских областях своенародные имена Русь, Русский начали заменять по греческому произношению их именами Россия, Российский? Ответ: с 90-х годов XVI века».

Можно предположить, что внутренний слом или, если хотите, предательство произошло в ученом на рубеже 20–30 годов XIX века. Так, в 1827 году он издает сборник «Малороссийские песни» (М., XXXVI, 234). А уже в 1834 году новый сборник тех же малороссийских песен называет «Украинские народные песни» (ч. 1, Максимович Михаил Александрович), a также «Голоса украинских песен» (25 напевов, положенных на ноты А. А. Алябьевым); в Киеве он начал еще более обширное издание, «Сборник украинских песен» (ч. 1-я, Киев, 1849).

Как утверждают специалисты: «Плодом изучения его русской речи по сравнению с западнославянской было «Критико-историческое исследование о русском языке»; сюда же нужно отнести его «Начатки русской филологии». Впоследствии, под влиянием оживления, внесенного в этот вопрос трудами И. И. Срезневского и П. А. Лавровского, Максимович снова вернулся к исследованиям об исторической судьбе русского языка и происхождении малорусского и выступил горячим защитником существования «южнорусского» (украинского) языка и противником мнений своего «северного» друга М. П. Погодина; так возник известный спор между «южанами» и «северянами» о древности украинского языка».

Еще в 1834 году в своей речи на торжественном собрании Императорского Университета Св. Владимира 2 октябри 1837 года он заявил: «Наконец под державой Николая Первого Россия познала всю полноту своего внутреннего и внешнего величия и обратилась к своенародному и стройному его развитию во всех отраслях жизни, – по собственной мысли и в собственных видах. Постановив воспитание важнейшим государственным делом, наш возлюбленный Государь постиг, что оно должно быть в полной мере отечественное, истинно народное: и под его благотворной десницей воспитание и просвещение русское восприяло новую жизнь во всех странах великой империи».

Но всей своей последующей деятельностью он продвигал глубоко антирусский и вредоносный для русской цивилизации, выдуманный поляками с австро-венграми проект украинства.

Одним из самых ярких учеников Максимовича стал Владимир Бонифатьевич Антонович (1834–1908, Киев) – историк, археолог, этнограф, член-корреспондент Петербургской Академии наук с 1901 года, профессор и декан историко-филологического факультета киевского Императорского университета Св. Владимира. Рожденный в бедной безземельной дворянской семье Киевской губернии маленький Володя с детства проявлял самостоятельный характер и способность отстаивать собственную точку зрения. Во время учебы в первой Ришельевской и 2-й гимназиях Одессы проживал в пансионе Джидая, где получил серьезную школу фундаментальных знаний, что позволило ему впоследствии блестяще окончить историко-филологический факультет киевского Императорского университета Св. Владимира со степенью кандидата.

Студенческая жизнь молодого ученого была бурной. Во время учебы в университете Антонович входил в тайную организацию польской молодежи – Тройницкий союз, участники которого выступали за возрождение польского государства в границах 1772 года. Что примечательно, будучи одним из руководителей польского общества в Киевском университете перед Польским восстанием 1863–1864 годов отказался участвовать в нем. Официально разорвал с мятежной польской шляхтой, поскольку выступил с позиций абсолютно имперской России. Декларацией его мировоззрения стала статья «Моя исповедь», обнародованная в 1862 году в журнале «Основа»:

«…Если вы убедились из прошедшего, что католически-шляхетская пропаганда на Руси повела к самой грустной развязке, то откажитесь от этой пропаганды; если вы увидели, что личное и поземельное положение крестьян вызывало постоянное с их стороны противодействие, то обращайтесь с ними погуманнее да наделите их землею; если для вас ясно стало, что полонизация верхних слоев Руси разорвала ее народное единство, но тем не менее не пошла впрок полякам, так уговорите шляхту, живущую на Руси: пусть она старается искренно сделаться снова русскою… Вы желаете увековечить в Южной Руси шляхетство; вы желаете задавить южнорусскую народность – и для этого не пренебрегаете никакими средствами; народ хочет поземельной собственности, и по милости вашей не может ее приобресть: вы не могли отказать ему в наделе, но не забыли позаботиться о баснословно высоких ценах выкупа; вы не только сами не способствуете просвещению народа, но стараетесь завалить дорогу желающим того – сплетнями, баснями, ложными доносами…» – заявил во всеуслышание Антонович и в конце добавил: «…Прежде чем я решился расстаться с шляхтой и всем ее нравственным достоянием, я испробовал все пути примирения; вы знаете и то, как были с вашей стороны встречены все попытки уговорить вельможных к человечному обращению с крестьянами, к заботе о просвещении народа, основанном на его собственных национальных началах, к признанию южнорусским, а не польским того, что южнорусское, а не польское; вы были ведь свидетелем, как подобные мысли возбуждали вначале свист и смех, потом гнев и брань, и, наконец, ложные доносы и намеки о колиивщине. После этого, конечно, оставалось или отречься от своей совести, или оставить ваше общество:  я выбрал второе…»

Фактически всю свою дальнейшую жизнь после выбора, сделанного в пользу русского начала родного края, Владимир Бонифатьевич вращался в украинофильских кругах и отстаивал идею русскости гетманщины, впрочем, как и всей окраины, именуемой поляками Украиной.

Свой первый исторический труд – вводный очерк «О происхождении казачества» до «Архива Юго-Западной России» Антонович написал в 1863 году, аккурат под начало Польского восстания. Далее находясь на посту руководителя издания «Архив Юго-Западной России», он создает источниковую базу для научных исследований истории Малороссии через издание нескольких томов со своими вступительными монографиями к ним: Акты о казаках (1500–1648 гг.); Акты о казаках на правой стороне Днепра (1679–1716 гг.); Акты о гайдамаках (1700–1768 гг.); Акты об унии и состоянии Православной Церкви в Юго-Западной России во 2-й половине XVII и в XVIII ст. (1648–1798 гг.); Акты о мнимом крестьянском восстании в Юго-Западном крае в 1789 г.; Акты о происхождении шляхетских родов в Юго-Западной России (1442–1760 гг.); Акты, относящиеся к истории городов и местечек в Юго-Западной России (1432–1798 гг.); Акты о крестьянах в XVIII ст. (1700–1799 гг.); Акты о заселений Юго-Западной России (1386–1700 гг.).

Чин статского советника Антонович получил после того, как стал доктором русской истории после защиты труда «Очерк истории Великого княжества Литовского до смерти великого князя Ольгерда» в 1878 году. Такой чин общественные и научные деятели получали только благодаря искреннему служению русскому царю и России. Потому все потуги украинофилов слепить из Антоновича русофоба и борца с самодержавием не выдерживают никакой критики. Сам Антонович своими трудами и жизнедеятельностью противоречит этой лжи. Он по праву считается основоположником русской археологии и нумизматики, поскольку организовывал и проводил первые всероссийские археологические съезды и основал Мюнцкабинет, в котором были выставлены образцы тысяч монет разной древности. Также по результатам своей научно-исследовательской деятельности он издал сборник «Монографии по истории Западной и Юго-Западной России», в котором он препарирует социальные вопросы истории и выводит их распределение на три социальных фактора: общинный, дружинный и княжеский, – которые, взаимодействуя, и составляют исторический процесс развития русского народа.

Специалисты особое внимание обращают на книгу Владимира Бонифатьевича «Что принесла уния Украине», которая была издана впервые в 1871 году. В этом труде в свойственной ему фактологической манере Антонович показывает весь губительный и антинародный характер Брестской унии, которая привела к гонениям русского православия на территории русских земель, захваченных Речью Посполитой, и откровенному геноциду западной Руси.

Также Антонович был известен как один из лидеров и идеолог народническо-культурного движения киевской интеллигенции, сторонников которого пренебрежительно называли «хлопоманами» (от польск. chłop – мужик, холоп), сторонники которого, стремясь максимально сблизиться с русским «народом», переходили из католичества в православие. Фактически «хлопами» назывались русские крестьяне, которых поляки окрестили украинцами за время их пребывания в составе Речи Посполитой и насильственно окатоличивали. Антонович же с единомышленниками фактически занимались вопросами возвращения южнорусского крестьянства к своим православным, а значит и русским настройкам. Что не противоречило, а скорее подталкивало его к участию в возглавляемом императорами Александром I и после Николаем I общерусским движением за отмену крепостничества.

Еще один известный малороссийский историк, ставший членом-корреспондентом Императорской Санкт-Петербургской Академии наук – Николай Иванович Костомаров (1817–1885) – исследователь социально-политической и экономической истории царской России. Результатом его сложных и порою противоречивых общественных исканий стало многотомное научное издание «Русская история в жизнеописаниях ее деятелей». Позволю себе заметить, что ошибочно считать Костомарова апологетом русской цивилизации, ставя в один ряд с Соловьевым или даже Ключевским. Называть Николая Ивановича русским историком слишком опрометчиво. Да, он ругал поляков, но при этом не меньше вреда принес и русским, продвигая тему украинства. Одно его заявление как историка, что Александр Невский построил свое войско свиньей, не выдерживает никакой критики. Ну а мнение Костомарова о том, что «если факта не было, но многие думали, что он был, я его считаю бывшим», вообще саморазоблачает его исторический подход как научного деятеля. Его тексты можно скорее отнести к научно-популярным, чем к научным.

В исторической науке Николай Иванович явно грешил заангажированностью не в пользу русского мира. Так, в своих работах он явно дискредитировал роль великих русских героев: Владимир Мономах – себе на уме, Дмитрий Донской на поле Куликовом труса праздновал, Скопин-Шуйский – тусклый и двусмысленный человек, князь Пожарский – совершенно рядовая, незначительная личность, Кузьма Минин – демагог, воровавший из общественной кассы, Иван Сусанин – не более чем персонаж мифа…

Его же концепция о двух разных народностях – москвичах и новгородцах – является вредоносной идеологемой, ориентированной на раскол русского народа в пользу концепции «федеративной Руси».

Костомаров большую часть своей научной и общественной жизни продвигал сепаратистский проект украинства, его мифологизацию с русофобскими мотивами.

Но надо сказать, что за время своей деятельности Николай Иванович скорректировал взгляды и к концу жизни пришел к пониманию значимости русского начала как системообразующего для всего русского народа.

Внебрачный сын воронежского помещика, чья мама была малороссиянкой, получил высшее образование на историко-филологическом факультете Харьковского университета. С отцом Костомарова получилась удивительная история. Он женился на крепостной девушке Татьяне Петровне Мельниковой (1800 – 1 февраля 1875) и отправил ее в Москву для обучения в частном пансионе – с намерением потом на ней жениться. Обвенчались родители Николая Костомарова в сентябре 1817 года, уже после рождения сына. Но не успев признать единственного отпрыска, отец погибает. Получилось, что сын остался крепостным, а имение перешло его родным. Погиб отец Костомарова от руки грабителя – своего же крепостного. По официальной версии, 59-летнего Ивана Костомарова, возвращавшегося в Юрасовку с экипажем, ночью убил его собственный кучер с сообщниками, попытавшись представить убийство как несчастный случай. Спустя пять лет после этого убийца сам на могиле убитого признался в преступлении. Костомаров описывал это так: «Звали кучера Савелий Иванов, было ему уже за 60 лет. Носил человек в себе грех годы. Не выдержал. Попросил священника ударить в колокола и прилюдно у могильного креста признался, рассказал о случившемся всю правду. Злодеев судили, и на допросах кучер говорил: „Сам барин виноват, что нас искусил; бывало начнет всем рассказывать, что Бога нет, что на том свете ничего не будет, что только дураки боятся загробного наказания – мы и забрали себе в голову, что коли на том свете ничего не будет, то значит, все можно делать”».

Смерть Ивана Костомарова поставила его сына и вдову в тяжелое юридическое положение. Рожденный «до венца», Николай как крепостной переходил теперь в наследство ближайшим родственникам отца – Ровневым. Они шантажировали вдову тем, что не дадут ей выкупить сына из крепости, и ей пришлось уступить им почти всю свою вдовью долю в обмен на сына.

Оставшись с очень скромным достатком, мать перевела Николая из московского пансиона поближе к дому в пансион в Воронеже. Там обучение было дешевле, но и уровень знаний оставлял желать лучшего. Спустя два года бестолковой зубрежки любознательный мальчишка был отчислен за «шалости». Он оформился в Воронежскую гимназию, по окончании которой в 1833 году стал студентом историко-филологического факультета Харьковского университета.

По мнению доктора исторических наук, доцента, директора Зональной научной библиотеки Воронежского государственного университета: «Очевидно, что уже там (в Воронеже) он становится поклонником идей украйнофильства (начальной, “мягкой” формы украинского национализма, предполагавшего создание (“возрождение”) на основе деревенского малороссийского наречия русского языка особого украинского языка, создание (“воссоздание”) на его основе литературы и культуры, особой версии национальной истории, что в перспективе позволяло бы поставить вопрос об украинском национальном самоопределении) и панславизма, усердно распространяемых в то время польскими националистами, которые усматривали в случае их реализации возможность ослабить русское народное целое и российскую государственность и тем самым облегчить процесс воссоздания независимой Польши. Костомаров попадает под умственное влияние известного украйнофила профессора русской истории П. П. Гулак-Артемовского, и преподавателя статистики И. И. Срезневского, будущего академика, филолога-слависта, увлекавшегося идеями славянской федерации, которые побудили его увлечься изучением малороссийского фольклора и этнографии. Костомаров сближается с украйнофильствующей молодежью, пытается писать стихи на малороссийском наречии».

В 1840 году Костомаров выдержал магистерский экзамен и спустя два года напечатал диссертацию «О значении унии в западной России». Этот труд был воспринят крайне критически архиепископом Харьковским Иннокентием. В результате петербургский профессор Н. Г. Устрялов, по поручению Министерства народного просвещения разбиравший труд Костомарова, дал о нем настолько негативный отзыв, что книгу было велено сжечь. Однако ему никто не запретил заниматься и дальше наукой. Даже позволили поменять тему диссертации и написать новую.

В 1844 году Николай Костомаров блестяще защищает магистерскую диссертацию «Об историческом значении русской народной поэзии» (речь шла о малороссийском фольклоре), что позволило ему открыть преподавательскую практику в Киеве и других городах Малороссии. Совет Киевского университета был настолько очарован трудами земляка, что избрал Костомарова преподавателем русской истории, и с осени 1946 года Николай Иванович начал читать свои лекции, вызвавшие сразу глубокий интерес слушателей, в стенах Киевского университета.

Однако увлечение молодого ученого идеями панславизма привело его в кружок лиц раскольничьего и прозападного Кирилло-Мефодиевского братства. П. А. Кулиш, Н. И. Белозерский, Т. Г. Шевченко – многие из членов этого тайного общества применили свои таланты к созданию намеренно выдуманной, раскольничьей для русского мира и прозападной (пропольской) по сути своей идеи украинства.

Главным программным документом организации был текст под названием «Книга бытия украинского народа». По признанию самого Костомарова, это была переделка произведения А. Мицкевича «Книги народа польского и польского пилигримства». В этом тексте, положившем начало украинскому национализму, провозглашалась идея создания федеративного союза Украины, Польши и Великороссии.

«По мнению автора документа, великороссы тяготели к деспотизму и рабству, порожденными ордынским игом: «…возвысился над всеми великороссиянами царь московский, а возвысился он, кланяясь татарам, и ноги целовал хану татарскому-бусурману, чтоб помогал ему держать в неключимой неволе христианский народ великороссийский. И обезумел народ великороссийский и впал в идолопоклонство, ибо царя назвал земным богом, и все, что царь скажет, считал хорошим, так что когда царь Иван в Новгороде душил и топил по десятку тысяч в день народу, то летописцы, рассказывая об этом, называли его христолюбивым». Поэтому 1654 год, год начала воссоединения Малороссии с Россией, якобы обернулся для Украины московским порабощением: «Но скоро увидела Украина, что она попалась в неволю, ибо она по своей простоте не узнала, что такое царь московский, а царь московский значил то же, что идол и мучитель». «Книга бытия» обвиняет поляков и русских в том, что они вступили в сговор и разделили Украину, «и билась против этого Украина лет пятьдесят…» – утверждает доктор исторических наук Аркадий Минаков.

В результате в марте 1847 года Костомаров был арестован по делу оппозиционного к власти Кирилло-Мефодиевского братства. Целый год он провел в Петропавловской крепости, затем был отправлен в ссылку в Саратов с запрещением «служить по ученой части». Это было время переосмысления собственного мировоззрения и глубокого погружения в историю. В Саратове он служил чиновником различных государственных учреждений и продолжал собирать фольклор.

«Очень может быть, что я во многом ошибся, представляя такие понятия о различии двух русских народностей, составившиеся из наблюдений над историей и настоящей их жизнию. Дело других будет обличить меня и исправить. Но разумея таким образом это различие, я думаю, что задачею вашей Основы будет: выразить в литературе то влияние, какое должны иметь на общее наше образование своеобразные признаки южнорусской народности. Это влияние должно не разрушать, а дополнять и умерять то коренное начало великорусское, которое ведет к сплочению, к слитию, к строгой государственной и общинной форме, поглощающей личность, и стремление к практической деятельности, впадающей в материальность, лишенную поэзии. Южнорусский элемент должен давать нашей общей жизни растворяющее, оживляющее, одухотворяющее начало. Южнорусское племя, в прошедшей истории, доказало неспособность свою к государственной жизни. Оно справедливо должно было уступить именно великорусскому, примкнуть к нему, когда задачею общей русской истории было составление государства…» – писал сам Костомаров спустя время.

Это публичное раскаяние не было искренним, как показали поступки самого раскаявшегося.

В 1859 году с Николая Ивановича сняли запрет на преподавательскую деятельность. Он тут же становится профессором русской истории в Петербургском университете. Он начал себя позиционировать как убежденный монархист, русский консерватор и державник. Но… Костомаров не отказался от идей, выношенных в «Кирилло-Мефодиевском обществе» и развил их в новых условиях. Украйнофильский журнал «Основа», издаваемый в Петербурге в начале 1860-х годов, постоянно печатал его программные статьи, среди которых выделялась работа «Две русские народности», в которой Костомаров утверждал, что с древнейших времен на территории Руси существовала некая «южнорусская народность» (он явно избегает использовать общеупотребительный тогда термин «малороссы»), составлявшая особую этнографическую группу. Причем эта «южнорусская народность» существенно отличалась уже тогда от будущего «народа великорусского». Следует подчеркнуть, что эти схемы Костомарова не имели никакого отношения к истории древней Руси, поскольку и великоруссы и малороссы, как части единого русского народа, оформились значительно позже.

Аркадий Минаков очень точно охарактеризовал данное произведение: «Костомаров приписывает этим фантомным общностям прямо противоположные, буквально антагонистические, взаимоисключающие свойства. Так, в его трактовке, великороссы подверглись сильнейшему татарскому влиянию, великоросский князь – «ханский приказчик». Отсюда тяготение великороссов к созданию единого государства, «стремление подчинить своей земле другие русские земли». Поэтому Москва, «порабощая и подчиняя других», отвергала федеративную форму отечества, создавая единодержавие и монархию. «Ее гражданственная стихия есть общность, поглощение личности». В Великороссии «личная свобода суживалась и, наконец, уничтожилась». Это приводит к господству общины и общинной собственности, «где невинный отвечал за виновного, трудолюбивый работал за ленивого». Православие в Великороссии «поддерживало князей в их стремлении к единовластию»… «первопрестольники церкви потворствовали светским монархам и освящали их дела, даже совершенно противные уставам церкви». Образовалась «нетерпимость к чужим верам, презрение к чужим народностям, высокомерное мнение о себе».

Как мы видим, ни о каком раскаянии не может быть и речи. Скорее были сделаны выводы, и Костомаров продолжил свою подрывную деятельность на другом уровне.

В 1861 году Петербург потрясли студенческие беспорядки, что привело к временному закрытию Петербургского университета. Однако несколько профессоров, в том числе и Костомаров, прямо в городской Думе устроили публичные лекции под видом «подвижного» университета. Николай Иванович рассказывал слушателям об истории Древней Руси. Однако, когда организатор этого «вольного» процесса Комитет по устройству думских лекций решил в знак протеста прекратить их, Костомаров отказался подчиняться решению Комитета. В результате ему была устроена публичная обструкция – публика подняла огромный шум, вынудив Николая Ивановича прекратить чтение. И это при том, что его лекции пользовались большой популярностью.

Русский консерватор, Егор Холмогоров так описал этот эпизод жизни Костомарова: «Вернувшись в столицы в эпоху реформ, Костомаров стал кумиром прогрессивной публики. Был избран профессором Санкт-Петербургского университета. Провел знаменитый диспут с Погодиным о происхождении варягов, отстаивая экстравагантную теорию: Рюрик со товарищи являлись жмудью, то бишь литовцами.

В любимцах у либеральной общественности, однако, долго не задержался. Когда из-за студенческих беспорядков старейший вуз Петербурга временно закрыли, Николай Иванович принял участие в основании «Вольного университета». Вскоре одного из преподавателей после дерзкой лекции жандармы выслали из города, и студенты решили бойкотировать «вольные» занятия. Костомаров не приветствовал этот бойкот, вследствие чего навсегда потерял уважение нигилистов. Они зашикали его и согнали с кафедры, куда он никогда уже не вернулся. Чужой и для чиновников от просвещения, и для свистунов вынужден был с головой уйти в литературную деятельность».

В 1862 году после этого эпизода он уходит в отставку и целиком посвящает себя научной работе. Спустя два года становится доктором наук и кроме труда «Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей» в 3 томах издает «Исторические монографии и исследования» в 12 томах.

До конца жизни Костомаров оставался верным своей идее украинства и продвигал ее в своих трудах. Надо сказать, что либеральная и социалистическая интеллигенция, для которой зарождавшийся украинский национализм был естественным союзником в борьбе против русской государственности и традиционной культуры, всецело поддерживала Николая Ивановича в его деятельности. Тогда как русские консерваторы практически сразу раскусили его преступную для русского мира идеологию. Против идей Костомарова выступали такие крупнейшие идеологи и политики государственно-консервативной направленности, как М. П. Погодин, М. Н. Катков. «Почвенник» А. А. Григорьев называл его работы «хохлацким жартом над русской историею».

В русскую и мировую науку Костомаров принес новый метод исторического исследования – биографический, который предвидит использование нравственно-психологических характеристик и допускает в определенном смысле «шекспировскую» драматизацию исторических событий. Примером тому может служить отрывок из монографии Николая Ивановича «Мазепа»: «Гетман Мазепа до сих пор главным образом держался только могуществом московской власти; для малороссиян это был польский пан, передавшийся на московскую сторону, но оставшийся навсегда с польскими панскими приемами: всегда было огромное число таких, которые были бы рады, если бы только узнали, что царь его сменяет… Это был эгоист в полном смысле этого слова. Поляк по воспитанию и приемам жизни, он перешел в Малороссию и там сделал себе карьеру, подделываясь, как мы видели, к московским властям и отнюдь не останавливаясь ни перед какими безнравственными путями. Самое верное определение этой личности будет сказать, что это была воплощенная ложь. Он лгал перед всеми, всех обманывал – и поляков, и малороссиян, и царя, и Карла, всем готов был делать зло, как только представлялась ему возможность получить себе выгоду или вывернуться из опасности».

Специалисты утверждают, что особым достижением Костомарова в науке было «выделение народного аспекта русской истории, чем он во многом предвосхитил концепцию «народной монархии» И. Солоневича. Вместе с тем, Костомаров был не свободен от некоторых предрассудков своего времени. Так, в известной статье «Две русские народности», опубликованной в журнале «Основа» в 1861 году, он писал: «…племя южнорусское имело отличительным своим характером перевес личной свободы, великорусское – перевес общинности. По коренному понятию первых, связь людей основывается на взаимном согласии и может распадаться по их несогласию; вторые стремились установить необходимость и неразрывность раз установленной связи и самую причину установления отнести к Божией воле и, следовательно, изъять от человеческой критики». Здесь понятие «свобода» он как «западник» считает синонимом индивидуализма, а принцип самодержавия толкует превратно, как якобы «изъятый от человеческой критики». Как раз наоборот, русская монархия смогла создать великое государство именно потому, что была максимально чуткой ко всем потребностям народа, а русский царь принимал решения и действовал, опираясь на лучших людей из всех сословий.

И еще один историк малороссийского происхождения, мыслитель и фольклорист, поэт и прозаик – Пантелеймон Александрович Кулиш (1819–1897). Родился на Черниговщине в семье состоятельного малороссийского дворянина, происходившего из казацко-старшинского рода. Литературный талант у будущего мыслителя проявился в достаточно юном возрасте. После посещения вольным слушателем лекций в Киевском университете в 1841 году он написал свои «малороссийские рассказы» на русском языке: «О том, отчего в местечке Воронеже высох Пешевцов став» и «О том, что случилось с козаком Бурдюгом на Зеленой неделе», а также повесть на основе народных сказаний «Огненный змей». Позднее пишет на русском языке исторический роман «Михайло Чарнышенко…», стихотворную историческую хронику «Україна» и рассказ-идиллию «Орися».

Его писательский талант был замечен в столице и по приглашению ректора Петербургского университета П. А. Плетнева в 1845 году Кулиш становится старшим учителем гимназии и лектором русского языка для иностранных слушателей университета. Спустя два года Петербургская Академия наук отправила Пантелеймона Александровича в Европу для изучения языков славянских народов, их истории, культуры и искусства. Поехал он туда уже с молодой женой, 18-летней Александрой Михайловной Белозерской, на которой женился 22 января 1847 года. Боярином на их свадьбе был близкий друг Кулиша – Тарас Шевченко.

Однако в том же году в Варшаве Пантелеймона Кулиша арестовывают за членство в печально известном Кирилло-Мефодиевском братстве. Три месяца его содержали и допрашивали в занимающемся государственными преступниками III отделении. Доказать его прямого участия в тайной антиправительственной организации не удалось. В приговоре было записано: «…хотя и не принадлежал к указанному обществу, однако находился в дружеских связях со всеми его участниками и… поместил даже в опубликованные им произведения много двусмысленных мест, которые могли вселять в малороссов мысли о праве их на отдельное существование от Империи, – поместить в Алексеевский равелин на четыре месяца и затем отправить на службу в Вологду…»

Надо сказать, что время ссылки в Туле, куда его отправили по просьбам сановных родственников жены, Кулиш провел с большой пользой. Именно в ссылке им были написаны: историческое произведение для юношества «Повесть о Борисе Годунове и Димитрии Самозванце», роман в стихах «Евгений Онегин нашего времени», исторический роман «Северяки». После долгих хлопот перед III отделением Кулиш получил должность в канцелярии губернатора, а позднее начал редактировать неофициальный раздел «Тульских губернских ведомостей».

Но самое важное, что именно в ссылке началось его движение из украинофила в русские мыслители. Да, еще были рефлексии на тему украинства, но все они носили русскоцентричный характер.

После возвращения в Петербург он публикует в некрасовском «Современнике» под псевдонимом «Николай М.» свой двухтомник «Записки о жизни Николая Васильевича Гоголя». Также к 1856 году он подготовил двухтомник этнографических материалов «Записки о Южной Руси», который был им записан «кулишивкой» – разработанный Кулишом малороссийский фонетический алфавит. Он сам называл его упрощенной формой русского языка, созданной специально для малограмотного крестьянства юга России. Фактически это было транскрибированное малороссийское наречие русского языка, которое поляки взяли на вооружение, переназвали украинским языком и стали использовать как идеологическое оружие против русских.

Откровенно говоря, сложно однозначно оценить деятельность Кулиша в эти годы. С одной стороны, он выступает на сугубо государственнических позициях, клеймит казачьи и крестьянские восстания. А с другой – является лидером украинофильского движения, переводит «Библию», Пятикнижие, Псалтырь и Евангелие на малороссийский язык.

В Галиции местные украинские сепаратисты фактически носят его на руках. Львовские журналы «Вечерниці» и «Мета» публикуют его прозу, поэзию и статьи. «Кулиш был главным двигателем украинофильського движения в Галиции в 1860-х и почти до половины 1870-х годов», – писал Иван Франко.

Однако, начиная с 1871 года, Пантелеймон Александрович резко сменил вектор движения и фактически объявил священную войну своим прежним украинофильским идеям. Появляется его трехтомное исследование «История воссоединения Руси», которое наотмашь разбивает все мифы Украины как таковой. Сам термин «воссоединение», касающийся событий 1654 года и Переяславской Рады, определяет именно Кулиш. Он пишет о воссоединении южной и северной Руси или о Малороссии с Великороссией, но никак не о «воссоединении Украины с Россией» – просто потому, что в 1654 году «Украины» еще не было. В ту же копилку антиукраинских трудов можно добавить его произведения «Мальована гайдамаччина», «Отпадение Малороссии от Польши».

В своих работах Кулиш фактически десакрализирует сам образ запорожского казачества, с которым так носились украинофилы. Он показывает, что ничего прогрессивного и державного там не было и быть не могло. По сути своей казаки были разбойниками с большой дороги. А их уклад был обычными бандитскими законами, чтобы они не поубивали друг друга за понюшку табаку. Их любимым занятием было напиться и ограбить. А единственная сила, которая покончила с крымско-татарскими набегами и выбила поляков с этой земли – это Россия. И только те из казаков, кто верой и правдой служит России и Господу Богу, достойны уважения и важны для истории.

Такая позиция Кулиша окончательно оттолкнула от него надднепрянскую украинскую интеллигенцию. Потому с 1881 года он перебрался работать к галицийской интеллигенции в надежде, что русины способны объединиться с поляками на стороне России в борьбе против Австро-Венгрии. Однако с горечью он был вынужден осознать, что такого объединения не хотят ни одни, ни другие. Этот процесс фактически поставил точку в формировании Кулиша откровенным русофилом. В своей статье «Владимирия» он писал: «Вот я вижу во Львове собственными глазами захудалых представителей двух великих наций, старопольской и старорусской, которые сделали друг друга мизерными противниками России, так названной у них Московии… ополяченные и неополяченные русины, охотно становившиеся под польское знамя, лишь бы не быть такими освободителями Русской Земли, какими явили себя козаки Хмельницкого… Это не русская церковь, – думал я, – не русские священнослужители: это костел, в котором… полурусские священнослужители: это ляхи в православном облачении. Вот чего домогались в Брест-Литовском паписты от наших предков! Они хотели уподобить всю Малороссию Польше и навсегда оторвать нас от великого Русского мира».

Как утверждал Кулиш, именно Московская Русь смогла объединить и сохранить в себе духовное наследие Древней Руси того периода, когда ее столицей был Киев. Именно сюда под защиту московских князей переселились носители древнерусской культуры. Пантелеймон Александрович откровенно восхищен петербургским периодом Петра Первого, явившего в то время самый прогрессивный строй государства, на фоне которого гетманские междоусобицы периода Руины выглядят традиционно ничтожно и по-украински:

Кулиш откровенно принимает значение Империи для процветания всего русского народа, частью которого являются и малороссы. Он фактически поет оду Российской триединой Империи:

На примере жизни Пантелеймона Кулиша по мере его наполнения знаниями можно проследить процесс глубинной трансформации русского человека из невежественного и чувствительного украинофила в знающего и сердечного русофила. По факту его последние творения – это исповедание русского государственного самосознания человека, прошедшего искушения местечкового «украинофильства».