Дело было давно, в старом здании роддома. Тогда были совместные предродовые на двух человек, а в родзалах и вовсе по три рахмановки (кресло-кровать для родов) стояли.

Поступает роженица Лена. Ей предстоят первые роды, открытие 2–3 сантиметра. Воды целы, то есть плодный пузырь на месте, функциональный. Соматически Лена ничем не отягощена. Лучшее, что можно сделать для таких пациенток – не трогать их. Мягкое наблюдение. То есть осмотр на кресле раз в 4 часа, контроль за состоянием плода путем выслушивания сердцебиения и бдить, как родовая деятельность идет. Схватки нарастают? Отлично. Ходим, дышим. Фитбола нет, к сожалению. Джакузи тоже, но уж как есть. С Леной поговорили, все объяснили. Ходит, дышит. Когда устает – ложится на кровать. КТГ сняли: пленка приличная, мониторинга без перерыва эти роды пока не требуют.

Через пару часов после Лены поступает Вика. Тоже первородящая, но ситуация у нее плохая: в сроке 38 недель произошла антенатальная гибель плода. Хотя, судя по обменной карте, ничего не предвещало. Просто поздним вечером плод перестал шевелиться, а под утром начал хватать живот. Плод так и не зашевелился, и Вика поехала в консультацию, где выполнили УЗИ и озвучили страшный для любой беременной диагноз. Сразу же Вику отправили к нам.

Она приехала на открытии 7 см. На всякий случай мы вызвали УЗИста. Так положено, чисто для документации – диагноз подтвердить.

Потом Вику привели в родблок, проводили в палату, где уже была Лена. Обычно пациенток с антенаталами мы стараемся «заселять» отдельно. Но в тот момент это было единственное место, если не считать «VIP-зал». Но то был специальный родзал для инфицированных, там рожали пациентки с гепатитами/сифилисом/ВИЧ+, иногда с ветрянкой и подобным. Его занимать было нельзя – на случай «вдруг кто поступит».

Итак, Вика тоже рожает и хочет, чтобы все закончилось как можно быстрее. Учитывая ее раскрытие и нерегулярные схватки, проводим амниотомию – вскрываем плодный пузырь. Воды светлые.

Вика идет в палату. Пока заполняю на посту историю родов, слышу, как переговариваются в палате роженицы:

– А ты чего плачешь?

– У меня ребенок умер. 38 недель. Не пойму, что пошло не так…

– А-а-а… Понятно. Жалко, конечно.

Схватки у Вики постепенно расходятся. КТГ, по понятным причинам, писать не нужно. Вика ходит, ходит, ходит по палате… В момент схватки с силой сжимает руками спинку кровати. Местами мне кажется, что она начинает подтуживаться. Акушерка говорит ей этого не делать раньше времени: есть риски разрывов шейки.

Через час после амниотомии Вика зовет акушерку:

– У меня тут кровь пошла…

Акушерка уже звонит мне. Прихожу из отделения патологии. Наблюдаю за выделениями. По количеству не критичны, но ярковаты. Приглашаю на кресло.

– А меня вы не хотите посмотреть? – это уже Лена спрашивает.

– До вашего осмотра на кресле еще час. У вас абсолютно нормальные роды, не переживайте.

Посмотрела Вику на кресле. Все же шейка. На всякий случай – чтобы исключить отслойку плаценты – позвала ответственного дежурного врача, но тот тоже не увидел ничего критичного. Шейка тонкая, открытие почти 9 см. Вика периодами тужится, вот и порвала шейку немного, собственно, кровь оттуда.

Учитывая, что Вика уже на финише, далеко не ухожу. Заполняю партограмму, периодически поглядываю за сердцебиением плода Лены, за выделениями Вики.

У Вики начинаются потуги. Сижу на ее кровати, пытаемся тужиться правильно – перед тем, как пойти уже в родзал. И тут прорывает Лену:

– Почему вы с ней возитесь?

– В каком смысле, Лена?

– Ну не отходите от нее.

– Потому что так надо, скоро уже рожать пойдем. Придет ваше время, и от вас ни на минуту не отойдем.

– Зачем вообще с ней возиться? Он у нее уже все равно мертвый…

В этот момент настала тишина. Потому что дар речи потеряли все, даже старенькая санитарочка, которая работала в этом роддоме со дня его открытия. А она видела и слышала много чего в этих стенах.

– Идем в родзал, Вика.

Вика родила достаточно быстро. После рождения ребенка стало ясно, почему произошла антенатальная гибель: на шее было тугое обвитие, а на самой пуповине затянулся истинный узел. Такое бывает, к сожалению. Очень жаль – доношенный мальчик, 3300 г.

Наружных разрывов удалось избежать, а два неглубоких на шейке, которые кровили, получилось ушить без проблем.

Роды у Лены прошли нормально. Я была в тот момент на операции. Поэтому Лену вел ответственный дежурный врач, чему, откровенно говоря, в душе я была рада. Нет, безусловно, я в соответствии со всеми канонами провела бы ее роды. Но осадочек, знаете ли, остался…

К счастью, в послеродовом отделении Вика и Лена не пересекались, разве что в столовой. У нас давно принята практика, что роженицы с антенатальной гибелью плода или с реанимационными детьми лежат в отдельных палатах.

P.S. дальнейшую судьбу Вики, к сожалению, не знаю. Очень хочется верить, что в ее семье все же появился малыш.