Папа открывал и закрывал холодильник раз двадцать подряд. Он оттуда ничего не доставал – просто смотрел. А что там выглядывать? Пирожные уже съели, ужин – тоже. Мне прямо интересно стало. Подхожу к холодильнику и вытягиваю шею, как улитка вытягивает всю себя, когда ползёт.

– Ты что там ищешь? – спрашиваю.

Папа закрыл холодильник и из прилепленных на дверцу магнитных букв выложил «Помогите».

Я всегда с удовольствием помогаю, если это не про уборку в квартире. Вот сейчас я напрошусь, думаю. Заставят меня холодильник мыть. А я не умею. Его хозяйственным страшным мылом натирают или так: жидкое заливают, а следом – воду… Нет, это же не ванна для продуктов. Надо в Интернете почитать, вдруг я так провинюсь, что меня заставят ещё и морозильную камеру в идеальный вид приводить. В общем, я решился:

– Папа, – говорю, – я готов тебе помочь везде, только бы не на кухне.

– Жаль. – Отец, как фокусник, поставил передо мной стаканчик мороженого. – Я надеялся, ты меня выручишь, одному два пломбира мне не съесть. Мама – на диете, а дедушка своё эскимо уже слопал.

Пришлось сдаваться – не оставлять же папу в такой вкусной беде:

– Понятно, – во мне снова проснулся детектив, – ты мороженое заранее достал. Но что в холодильнике-то искал?

– Портал в другую вселенную. – Папа загадочно покосился на холодильник. Будто там и вправду скрывался портал. – Понимаешь, Андрюх, в нашей Вселенной мужчины и женщины даже если говорят на одном языке, то всё равно получается на разных.

– Хорошо, что я в иностранном ни бум-бум. – Я наслаждался мороженым, а самое главное – вафельный стаканчик – не откусывал, оставлял на потом. – Если Лидка тоже перестанет учить иностранные, она никогда не запутается в языках. И мы точно будем понимать друг друга, пока на Землю не упадёт метеорит с динозаврами на борту.

Папа своё мороженое съел в три укуса. У меня бы сразу от такого холода мозги застыли! Съел он и говорит:

– Что ты собираешься подарить Лиде на Восьмое марта?

– Ничего, – я медленно уминал десерт.

Папа на носочках сделал три шага, закрыл дверь из кухни в прихожую и смотрит на меня, как будто я ему стихи Пушкина неправильно рассказал.

– Это почему ничего? Поссорились, что ли? – не понял он.

– Я спросил её, что она хочет в подарок, а она сказала – ничего не надо.

– Что в переводе с девчачьего и женского означает: «Догадайся сам, что меня порадует, и обязательно подари. Это будет сюрпризом, ведь я просила ничего мне не покупать. Но ты же знаешь, как я жду внимания в этот особый день от особого человека».

Такому на уроках по Окружающему миру нас не учили. А зря. Это гораздо важнее, чем кенгуру. Кенгуру я, может, никогда в жизни не увижу, а если и увижу, то не буду спрашивать, что ему подарить. Зато Лидку мне каждый день понимать надо.

– Ясно, – я задумался, – а есть женско-мужской разговорник? Современный. Если есть, но в нём всё про брюкву, ставни и милёнка, то я вообще ничего не пойму.

Папа грустно вздохнул. Вы скажете: Андрей Светлячков, было бы странно, если бы папа вздохнул весело. А я отвечу: да, странно, но лучше. Не люблю, когда близкие люди огорчаются.

– Нет такого разговорника. – Папа собирал со стола фантики от мороженого. – Он для каждого человека нужен свой, особый. Потому что люди разные. Сколько знаю твою маму, столько она мне задачки задаёт.

– А мне Марь Пална задаёт, сколько её знаю, – отвечаю. – Пап, тебе зачем задачки? У тебя есть работа и мы. Мы – хуже задачек.

Папа достал из морозилки ещё одно мороженое и разделил его на две части:

– Каждый февраль я спрашиваю маму, что ей подарить на Восьмое марта. Она всегда отвечает, что ничего. Передо мной сразу встаёт задача угадать и купить такой подарок, чтобы не промахнутьcя. Вот представь: она пользуется одними и теми же духами. Духи заканчиваются. Я могу подарить ей новые, но вдруг она их сама купит? Или ещё хуже: я их не закажу, а мама будет ждать, потому что знает, какой я обычно догадливый.

– Пап, так ты просто спроси у неё, не собирается ли она заказать себе духи.

– Тогда мама поймёт, что я хочу их купить. Сюрприз испорчен! Слушай, Андрюха, а узнай-ка у мамы, о чём она мечтает. Считай, это твоё детективное поручение.

Я сразу согласился. Мне стало понятно, почему папа каждый февраль ходит, пыхтит, советуется с дедушкой, с коллегами, со мной по поводу того, что неожиданного можно подарить женщине, и очень расстраивается, ведь никто ответа не знает.

Незачем хорошие дела на потом оставлять. Я сразу пошёл в спальню. Мама расстилала на кровати новое покрывало с котиками треугольной формы с узкими и удивлёнными мордами. Я, как эту красоту пушистую увидел, обрадовался. В общем, шумное появление получилось.

– Андрюшка, ты что такой громкий и загадочный?

И как мама поняла, что я загадочный?

Поверх удивлённых котов расселся и заурчал мой любимый Мурзя, я шлёпнулся рядом с ним и неуверенно спросил:

– Мам, а если девочка говорит, что ничего не хочет в подарок?..

Мой вопрос никто дослушивать не собирался. И как тут словари составлять?

– Просто вспомни, что ей нравится, спроси у родителей, сколько они могут тебе выдать на карманные расходы, и сделай сюрприз.

Мама любовалась на ногти. На свои, разноцветные с рисунком, а не на мои – обгрызенные.

Ладно, думаю, выпрошу что-нибудь для Лидки. Пора приступать к главному. Лежу, смотрю в потолок и как бы между прочим говорю:

– А если бы ты была папой, что ты купила бы себе? Ой, тебе.

– Я бы просто прочитала ответ на вопрос и сразу всё поняла бы.

Мама взяла Мурзика на руки. Он разбудился, подумал, что его будут кормить, и ринулся в кухню.

Следом за кончиком кошачьего хвоста бежал самый быстрый на свете я.

За столом уже собрались папа и дедушка.

– Я, – говорю папе, – всё узнал и ничего не понял. Мама на твоём месте прочитала бы какой-то ответ.

– Ответ на что? На контрольную? – подмигнул мне дедушка.

Тут папа как обрадуется, достал телефон из кармана джинсов и давай в него тыкать. Тыкает и улыбается.

Вот, думаю, сломал папу. Он сейчас зависнет, как компьютер или как тот ролик в Интернете, который на третьей секунде застыл.

Я подошёл к отцу и похлопал его по плечу, а он только улыбается и дальше такает. Потом как крикнет:

– Ура! Мама научилась говорить!

– Или папа почти научился слушать, – ответил мамин голос из прихожей.

Дедушка достал из холодильника любимый кефир и молча смотрел на папу. Мы оба ничего не понимали.

Оказалось, папа спросил у мамы, о чём она мечтает. Только не во время прогулки или распития кофе, а в переписке. Мама долго думала. Целый список мечт составила, чтобы папе было из чего выбирать. Но, пока она этот ответ обдумывала, папа кинул ей несколько смешных картинок. На одной – олень с санями, который застрял рогами в чём-то странном. Я не разобрал. А мама ему в ответ послала уже не список, а одно желание. «Интересное путешествие».

– Так ты хочешь в интересное путешествие?

Папа смотрел на маму так, будто она просилась на Марс.

– Да. И прямо об этом написала.

– А я решил, что ты так на картинку с застрявшим оленем реагируешь.

Я так и не понял, что это вдруг отец просиял. Улыбка – до ушей.

– Картинку с оленем я сама тебе прислала, – рассмеялась мама. – А ты мне её обратно. Как будто мы бумеранг запускаем.

Дедушка вытер кефирные усы и довольным голосом поинтересовался:

– А путешествие-то будет?

Папа сказал, что теперь будет. И что я молодец, потому что не побоялся выполнить задание. А ещё он шепнул мне:

– Андрюха, ты луший сын на свете. Оставайся всегда таким собой. Настоящим собой. И всегда внимательно слушай, что говорят твои друзья и подруги.

– Угу, – кивнул дедушка. – Тебя точно все любить будут, ни одна новость мимо не проскочит, а с кем-нибудь ты вовремя поссоришься, потому что поймёшь, что он плохой человек. Шучу. Где ж ты плохих людей видел?

Дедушка ушёл играть в мой компьютер, а я задумался над его словами. Он ведь не шутил. Новости мимо меня не пролетают, а плохих людей я видел. Правда, среди моих друзей их нет. Но, если найдётся совсем уж неисправимый, я с ним ссориться не буду. Просто перестану общаться. Он тогда поймёт, как без меня плохо, и сам исправится. Скажет, Андрей, давай мириться. Я отвечу: так мы и не ссорились, просто у меня голос пропадал от простуды, когда я тебя видел. Но больше не будет пропадать, он обещал.

Мы же друзья. Это другие могут ссориться навеки. Со мной такого точно не будет. Уж очень мне нравится быть Андреем Светлячковым. Самым счастливым детективом из 4 «А». Которому, кстати, завтра репетировать поздравление для девочек и искать Маякоградова вместе с друзьями. Светка и обе Лидки обещали нам помогать с поисками, но только если найдётся время. Они про каких-то фей мультсериал смотрят. И пускай себе смотрят. Вдруг этот Маякоградов опасный. Нечего девчонок сюда впутывать. Хоть они и детективы, а бегают медленнее меня. Опять же он может любую из Лидок за косички поймать и заставить прочитать черновики всех своих комиксов про ужасы и страшности. Мы уж как-нибудь сами и найдём, и попадёмся, и прочитаем, и оценку поставим. От одного до десяти.

* * *

Всё утро я думал о том, что подарить Лидке на праздник. В голову не приходило ничего интересного – только приятное: новая приставка, абонемент в бассейн, чтобы я научился нормально плавать, или огромный паук с мохнатыми ногами. В общем, я придумал кучу подарков, но для себя. Кто этих девочек поймёт, чего они хотят? Потом я вспомнил совет старших: нужно же спросить.

– Бесполезно, – сочувствовал мне Юрка. – Девчонки никогда не знают, чего хотят. Сегодня – одно, завтра – другое, а послезавтра они с твоим почти что братом встречаются в ювелирном магазине. Золото рассматривают.

Умеет Юрка насмешить. Интересно, думаю, что у них с Шерлоком случилось, что старший младшего стал «почти братом» называть. Потом меня как будто молнией прямо в темечко ударило или гигантской осой укусило. Я всё понял (не законы физики, хоть папа мне и пытался их объяснять), а про Юрку всё понял.

– Признавайся, – и чего я так разволновался, – кто из вас приёмный. Ты или Шерлок? Интуиция подсказывает мне, что Шерлок. Не могли одни и те же родители одного ребёнка нормально назвать, а второго – героем книги, пусть даже тот великий детектив. Я, может, тоже великим стану. И кто назовёт ребёнка Андреем Светлячковым?

Юрка рассмеялся. Он так держался за живот, что я подумал: пропал друг. Вон как его скрутило. У него от смеха аппендицит. Что же я натворил? Крутиков успокоился, выпрямился и отвёл глаза в сторону:

– Во-первых, никто Светлячковым никого не назовёт, если сами родители не Светлячковы. А вот Андреями могут полстраны назвать! Точно тебе говорю! Во-вторых, мы с Шерлоком родные братья. Даже если приёмные, то всё равно – родные. Но нас никто не усыновлял. Сам подумай, кто бы на нас позарился. Мы же неспокойные. И в-третьих, почти брат – это наш молодой знаменитый музыкант Крендель. Я на это намекал. Это же логично. Ты же сам говорил, что твой дедушка скоро женится на его бабушке.

Мне по уху прилетел чей-то бумажный самолётик, но я даже не рассердился. Зачем на оригами обижаться, когда какая-то девочка встречается с моим почти братом, а он мне ничего не рассказывает. Вот женится мой дедушка на бабушке Кренделя, никаких секретов между нами не останется. Я ему даже расскажу, что сам для Мурзика котлеты ворую. Жалко, что Мурзю потом ругают. Зато он натуральное мясо ест, а не круглые гра-ну-лы. Слово-то какое несъедобное.

Юрка положил мне руки на плечи и давай меня трясти.

– Прекрати, – говорю, – а то укачает. Ты зачем это делаешь?

– В чувство тебя привожу, – Юрка смотрел на меня, с такой жалостью, как будто я одновременно подхватил грипп, боль в ухе и ветрянку. – Ты меня невнимательно слушаешь. Я же говорю про твою девчонку.

Мне хотелось, чтобы всё это оказалось плохим сном:

– Про какую именно? – спрашиваю, а сам знаю, что ответ один.

– Про Лидку. – Юрка сжал кулаки. – Мне за тебя обидно. Я вечером проходил мимо магазина, где золотые и серебряные украшения продают. Гляжу в витрину, а там – Крендель стоит, улыбается, а рядом Лидка в витрину тычет пальцем. Я внутрь зашёл, как будто случайно. Здесь, спрашиваю, самокаты со скидкой?

Продавщица улыбается мне, потому что в хороших магазинах так положено. Кто ж купит что-то у хмурого злого человека?

«Нет, говорит. Это вам надо…»

«Мне ничего не надо, я ошибся», – пришлось почти честно признаться. Мне ж правда ничего не надо.

Лидка увидела меня, сделала вид, что обрадовалась, и попросила не говорить тебе, что я их с Кренделем встретил. Потому что я всё испорчу. Так что считай, что я тебе ничего не говорил и ничего не испортил. Живи себе спокойно, но послушай умного человека. Меня. Не дари Лидке ничего дорогого, она, наверное, решила у Кренделя в группе петь и подбирала себе украшения, чтобы на сцену выходить красивой. Бросит она нашу детективную команду. Вон, они с остальными уже про фей смотрят, вместо того чтобы Маякоградова искать. Станет звездой – здороваться с нами не будет.

Мне так обидно стало. Так больно. В груди как будто пустота появилась и жар. И сердце забилось часто-часто. Да ещё эти слёзы на глаза навернулись. Предатели. Я голову запрокинул, как будто не расплакаться хочу, а гордый стою.

– Как она могла? – Это я вслух думал. – Конечно, Крендель – звезда, но как Лидка могла забыть о том, как классно быть детективом? Она – идеальный сыщик: нет никого добрее и умнее, чем она. Ещё у Лидки чувство юмора есть и интуиция. Идеальное сочетание.

Юрка подслушал мои мысли вслух, потому что очень сложно стоять рядом и делать вид, что тебе неинтересно, о чём говорит друг.

– Андрюха, – он начал меня успокаивать и улыбаться, как продавщица. Это чтобы я поверил. – Ты просто на нашей старосте помешался. Но вдруг мы чего-то не знаем. Спроси у Лидки после Восьмого марта, что там за тайны. Может, не всё так страшно.

Я кивнул, взял портфель за одну лямку и собрался навсегда уйти из школы.

Мне помешала Марь Пална. Она сегодня пришла в белом платье, наверное, чтобы на нём мела не было видно. И за целый день ни одного пятна не посадила. Кроме следов нашей школьной кошки Ксюши. Её гладить можно только в том, что не жалко. И вот учительница пришла с обеда, вся сияет.

– Мальчики, – говорит, – мы с вами девочек домой отправили, чтобы что?

– Чтобы они ходили по ювелирным магазинам с друзьями, – не сдержался я. – И мечтали о сцене.

Юрка толкнул меня локтем в бок. Я сразу сделал вид, будто ничего не говорил или пошутил. Настала моя очередь улыбаться, как продавщица. Я ж чуть сам себя и друга не выдал.

Марь Пална похвалила меня за смешную шутку и продолжила:

– Сегодня мы репетируем поздравление для наших девочек. Все выучили текст?

Эх, я и песню выучил, и стихи, даже танец и смешной монолог. Зря старался. Крендель всё испортил. Вот я ему девятого марта покажу. Приду и всё это зачитаю. И спою! А пою я противно. Возьму его любимую гитару, чтобы он переживал и просил прекратить меня выть. Я ж в ноты если и попадаю, то случайно. Я даже в неприятности чаще попадаю, чем в до-ре-ми.

Чтобы не подводить класс, я решил пока что навсегда из школы не уходить и честно всё отрепетировал.

У гардероба меня поймал Шерлок. Смотрит мне в глаза так наивно-наивно, как будто верит, что люди произошли от обезьян, а не из принципа. Я вот верю, что, если чего-то очень сильно захотеть, оно обязательно сбудется. Вот и человек, может, когда-то динозавром был или камнем, а потом как придумал себе заветное желание стать человеком, научиться добывать огонь и ходить на работу. Чтобы жизнь мармеладкой не казалось. На тебя начальник ругается, а ты радуешься, потому что вечером домой пойдёшь. У тебя же ноги не то что у твоего предка-камня. Это я всё сочинил, конечно, чтобы немного себя развеселить. Потому что на меня такая грусть напала, что мне даже ходить тяжелее стало. Как будто я на себе тонну ваты несу. Это тысяча килограммов.

Я зачем-то всё это Шерлоку пересказал. А он понимающе так кивнул и натянул на себя вечную ушанку.

– Мне Юлка всё лассказал. – Он так ласпележивался, что забыл в сапоги пелеобуться, плишлось подсказывать. – Хочешь, я буду твоим лазведчиком?

– Мне, – отвечаю, – не раз-ведчики, не два-ведчики не нужны. Я сам всё узнаю. Хотя разведай-ка, что девочки хотят в подарок. Чтобы всем вручить одинаковое. Они мультики про фей смотрят, может, им фигурки какие купить?

Шерлок остался Юрку дожидаться. А я не остался. Сразу пошёл к Кренделю, чтобы прямо спросить, что это он чужих друзей с детективной тропы сбивает.

Иду, а погода обычная, февральская. Здесь – лужа, там – гололёд, с неба что-то противное капает: не дождь и не снег, а что-то среднее.

Мне Крендель сразу открыл и за голову схватился, мол, ты чего сапогами хлюпаешь?

– Зато не носом, – отвечаю, а сам Лидкины вещи высматриваю.

Вдруг она у него в гостях сидит и в «Монополию» играет или песню пишет для нового репертуара. Чтобы на два голоса петь.

Крендель строго приказал, чтобы я немедленно разулся и засунул в сапоги его предательскую сушилку для обуви. Я так считаю, у предателей – всё предательское.

– Сегодня ты хлюпаешь сапогами, а завтра – носом, всё постепенно происходит. Поверь мне, как твоему будущему старшему брату. Твой дед скоро придёт, у нас с ним тайна. Короче, узнаешь.

Я подошёл к стене, где висели разноцветные гитары Кренделя, и взял его любимую, а он даже не испугался, только вначале чуть-чуть зажмурился, а потом смотрит на меня, как будто так и надо.

– Признавайся, – он указал мне на диван, – садись и признавайся, что ты задумал.

– Ничего. Это все вокруг что-то задумывают, а у меня никаких идей нет. Я даже не знаю, зачем пришёл. Эх, ладно. Нам с тобой надо про Лидку поговорить.

Мой почти брат просиял:

– Так ты думаешь, чем её обрадовать на весеннем празднике?

– Угу, – теперь я уже соврал. – Представь, мы ещё свой мужской в школе не отметили и не отметим. Потому что родители решили сэкономить и два праздника, 23 Февраля и 8 Марта, в один совместить. Не хотят лишние деньги за пироги платить.

Крендель меня опять удивил – он, как по команде, достал с подноса, покрытого полотенцем, разрисованным пушистыми цыплятами, пирог со сладкой начинкой и чуть ли не в рот мне запихал:

– Мне для тебя не жалко. Бабушка постоянно что-то печёт. Интересно, когда они с твоим дедом поженятся, где жить будут? Хорошо бы…

Я проглотил кусок пирога, чуть не подавился, слёзы из глаз, кашляю, а всё равно говорю:

– Хорошо бы у нас. Дедушка самый весёлый в нашей семье. Кто ж будет мой компьютер занимать, разыгрывать меня и в магазин за кефиром гонять.

Артур (я иногда забываю, что у Кренделя имя есть) согласился:

– Да, такие бонусы нельзя терять. Да я и не против. Тогда родители переберутся в бабушкину квартиру, а я здесь смогу самостоятельно пожить. Никому не буду мешать игрой на гитаре по ночам, смогу друзей-студентов приглашать на репетиции. Или пускай они неделю у тебя живут, неделю – у меня.

Мне на секунду сделалось нехорошо. Какие ещё студенты будут у меня неделю через неделю жить. В общем, я сначала почти брата не понял, а потом как понял – и расхохотался! И вообще, решил у него ничего про Лидку не спрашивать. Чему быть, того не миновать. Это как с камнем, эволюционировавшим в человека, или с обезьяной – кто их поймёт? Да какая разница? Главное, что скоро наступит день икс. Объявят победителя конкурса комиксов! Об остальном я подумаю после празднования победы в состязании. Тоже стану звездой, как Крендель, тогда девочки начнут мне письма с сердечками слать.

Пироги закончились быстро. Мы запили их холодным чаем, и Артура осенило. Наверное, он на пирогах работает, как Карлсон на варенье.

– Андрюха, – он сам вручил мне любимую гитару, – признавайся, ты пришёл по поводу Лидки, потому что хочешь написать песню для неё? И тебе, конечно же, нужна помощь.

Я кивнул. А кто бы на моём месте стал отнекиваться. Крендель же отличную идею придумал.

– Ты знаешь какие-то аккорды? – Он спросил это с таким учёным видом, что напомнил мне Марь Палну.

– Да, самые простые, где не нужно одним пальцем сразу все струны зажимать. Ну их.

Артур меня успокоил:

– Это тоже сойдёт.

Он показал мне, как легко перепрыгивать с одного аккорда на другой и не паниковать. А я и не паниковал – вот до этого урока. Просто очень медленно переставлял пальцы, как сосиски. Ещё они между струн проваливались, и я зажимал деревянный гриф. Он совсем не звучит. Через час стараний я так наловчился, что мог смело идти во двор и неприятным голосом петь про всё подряд. Осталось только про это всё подряд что-нибудь сочинить.

Крендель прижал к себе гитару так, как будто она ему родной огромный кот мейн-кун, которого нужно срочно погладить по струнам. Он закрыл глаза со словами:

– Я придумал для тебя хит.

Песня получилась бодрая, но в ней ничего, кроме врак, не было.

– Барре, – говорю, – я не зажимаю. Звёзды узнать могу, но неправильно. И никогда в этом не признаюсь, потому что мне сто раз говорили, что как сияет, а у меня память – дырка. Компьютерных языков я вообще не знаю, это они меня скорее выучат, чем я их. И вообще, как можно не успевать лениться? Вот уж тут я отличник. Да и как бы сказать… Мне песня нужна душевная. Чтобы всем меня сразу за ухом хотелось чесать, как лабрадора.

Брум! Разочарованный звук гитары пронёсся по комнате:

– Мы тебе рекламу придумываем.

Я не отступал:

– Мы для Лидки стараемся, а она всё про меня знает, и у неё аллергия на обманы.

Стоп, думаю, точно же, у старосты аллергия на обманы, значит, и сама она не стала бы никому врать. Тем более – мне. Хорошо, когда ты сам себя успокаиваешь, настроение улучшается. Я решил сам слова написать.

Артур назвал меня так себе поэтом, но похвалил, потому что хоть песня и не хитовая, зато от души и своя! А я его похвалил за то, что он умеет меня мотивировать, и заодно спросил, не знает ли Крендель Маякоградова.

– Слышал я про ваш успех и про вашего главного противника – тоже.

Крендель так переменился в голосе, что я понял: он врёт. Вернее, недоговаривает.

Я взял гитару в заложники, но Крендель этого не знал. Думал, я её случайно в прихожую утащил и быстро одеваюсь? От волнения я запнулся о ботинок Артура, но не упал. Выпрямился, прижал к себе гитару и вышел за дверь.

Крендель выскочил за мной. Он кричит, а подъездное эхо повторяет:

– Андрюха, отдай гитару!

Я поднялся на пару ступенек вверх – хорошо, что спустился всего на пять. Так быстрее возвращаться.

– Не вздумай отнимать, – говорю. – Гитара останется со мной, пока ты не признаешься, сколько тайн скрываешь от самого родного в мире человека!

– У меня нет тайн от матери и от бабушки!

Крендель задумался, как будто копался в памяти и выискивал, в чём обманул ещё и этих прекрасных женщин, которые ему плюшки пекли. Зря его баловали – такой непонятливый вырос.

– При чём тут мама, когда у тебя есть брат!

Мне казалось, что я очень хорошо подсказал.

– Ну, есть. Он тебе привет передавал, кстати!

Вдруг до меня как дошло: так у меня же два почти брата. Я решил не выдавать своё удивление:

– При чём тут твой родной брат, когда есть родной я?

Крендель засмеялся в кулак, пх-пх-пх. Он указал рукой на дверь, мол, входи, Андрей Светлячков. Но у меня был план.

– Не войду! Я буду присылать тебе по одной струне в час, пока ты не расскажешь всё, чего я не знаю.

Вы не подумайте, я не собирался навредить гитаре. У меня дома был набор струн, потому что, хоть меня и умоляют не учиться играть на гитаре и петь, искусству тесно во мне, оно рвётся наружу. И струны тоже рвутся. Поэтому запасные у меня есть всегда. Вот их я и собрался высылать Кренделю. А что, ему же лучше. Считайте, подарок на Двадцать третье февраля!

Хоп! Хитрая длинная Кренделева рука схватила шестиструнную заложницу за гриф и говорит… Не рука говорит, а вы поняли кто…

– Андрей, я тебя знаю недолго, но хорошо. Ты для кота три шапочки связал. Не удивлюсь, если ты состоишь во всемирной организации по охране гитар от вредных людей. Давай признавайся, чего такого ты не знаешь, а я – знаю.

Я надул щёки и молча глядел в глаза Кренделю.

– Квантовую физику знаешь? Таблицу Менделеева знаешь? Устройство автомобиля знаешь?

– Нет.

Оказывается, у меня есть пробелы в образовании! И почему нам Марь Пална об этом ничего не рассказала – я теперь себя глупым чувствую.

Стою я, на весь мир обижаюсь, а потом ко мне мысль умная в голову как придёт!

– Я не прошу тебя рассказывать обо всём на свете! Просто расскажи мне секреты, которые должен от меня охранять. Всё просто!

Артур забрал у меня гитару, закусил губу и с виноватыми глазами помотал головой:

– Извини. Тайны не мои. Ты скоро всё узнаешь.

Мне стало ещё обиднее – если тайны не Кренделевы, то чего их жалеть? Не буду я ему по одной струне в день высылать. Ну его! Не заслужил подарка. Придётся самому про Маякоградова узнавать, но про Лидку-то спросить можно… Я решился:

– Почти брат, не говори Юрке, что я его выдал. Но он видел тебя в магазине с Лидкой. Вам было так весело. Если вы решили стать лучшими друзьями и коллегами, я должен знать. Она из детективов уйдёт и больше не скажет, что я лучше всех. Потому что ты вот хороший музыкант, а я только шапочки для Мурзика вяжу.

Крендель, как услышал это, заулыбался. Я подумал, он сейчас в Чеширского кота превратится. Почти брат мечтательно уставился в некрасивый потолок подъезда. На такой глядеть – только расстраиваться.

– Хотел бы я, чтобы моя девушка так же восхищалась мной, как Лидка тобой. Она только о тебе и говорит. Без умолку. И для этого тебе не нужно записывать песни и собирать вокруг толпы фанатов. Ей в тебе нравится то, что ты смешной, умный и добрый.

Я снова ничего не понимал:

– Странно, смешной и добрый я, а в магазины она с тобой ходит.

– Один раз мы вместе там были. Я выбирал подарок для своей подруги, а Лида зашла просто посмотреть на всякие красивости. Девчонкам же это нравится. Вот я и попросил её помочь мне выбрать из трёх пар серёжек самую-самую. Нас увидел твой Юрка, а я подумал, вдруг мы будем сидеть с подругой во дворе, а вы – пробегать мимо и случайно разболтаете тайну, поэтому не сказал, что мы в магазине делаем. Не зря боялся. Он ведь от тебя это скрывать не захотел. А ты тоже хорош, выдал Крутикова. Вот и получается, что никому, кроме Лиды, секреты доверять нельзя. Она у вас ответственная – других старостами не назначают.

Если так рассуждать, то нашим старостой нужно вообще Шерлока делать. Я так подумал про себя, а вслух сказал:

– Не бойся, я твою тайну не выдам. Не люблю сюрпризы портить. Кстати, жди завтра в почтовом ящике одну вещь.

– Какую? – забеспокоился Артур.

Я подмигнул ему:

– Говорю же, не люблю сюрпризы портить. Просто знай, он тебе очень понравится.

Я шёл домой и думал, как здорово, что у нас есть детективная команда. И это просто замечательно, что Маякоградов такой загадочный, – куда ж мы без загадки? Надо ещё узнать, кто Вовкой притворился, и не забыть завтра положить в почтовый ящик Кренделя первую струну.