Дома дедушка всё-всё рассказал моим родителям.

– Андрюха, вот Вовка молодец, а ты свою книгу для автографа дома забыл!

Папа раскладывал на тарелки ужин. Что-то подгоревшее. Сразу видно, на кухне возилась не мама.

Я засунул в рот то, что когда-то было макаронами по-флотски, и говорю:

– Пап, я не виноват. Это всё книга. Она куда-то делась.

– Ясно куда! Отрастила ноги и убежала, чтобы ты её сальными руками больше не трогал.

А как такое не трогать?! Я с этими комиксами не расставался, даже под подушку их засовывал на ночь, чтобы мне весёлые зомби приснились.

– Андрюха не забыл книгу. – Дед вошёл в кухню и потирал руки: – Сразу видно, зять старался, готовил. Запах гари на всю квартиру. Дайте мне большую порцию!

Мне стало интересно, как это я не забыл книгу, если не взял её с собой.

– Так зато я взял. И проездной твой, и комиксы.

Дед ел с таким аппетитом, как будто обычная еда ему надоела, а тут – угольки. Настоящий деликатес.

– Так почему ты мне не отдал мои же комиксы? – негодовал я и запивал каждую вилочку макарон чаем, чтобы не подавиться.

– Потому что забыл их. В автобусе. Сидел, читал себе спокойно, слышу – кто-то моего внука хочет оштрафовать. Вот я и поспешил к тебе. Так что твои комиксы по городу катаются или их кто-то себе забрал.

Папа взял третий кусок хлеба за последние пять минут и с набитым ртом сказал:

– Я бы забрал. Нечего порядочной книге без присмотра круги в автобусе наматывать. Андрюшка, не обижайся на деда – он комиксы купил, имеет право потерять.

А я и не обижался, потому что подавился. Сижу, кашляю, слёзы из глаз. Всё, думаю, сейчас задохнусь, как американский полицейский пончиком, и не узнаю про Маякоградова.

Дедушка смотрел на меня секунд десять, потом подскочил и спас.

– Теперь мы в расчёте? – спросил он. – Жизнь важнее автографа.

– Угу. – Я кивнул и выбежал из кухни.

А всё опять из-за Вовки. Он мне сообщение прислал: «Срочно выходи к подъезду. Мне надо признаться в том, что разобьёт тебе сердце ».

Мне жарко сделалось. Точно, думаю, он в Лидку заново влюбился. А она, наверное, в него. Но заново влюбляться нечестно. Это же всё равно, что сказать в кафе: я буду клубничное мороженое, потому что мне не нравится то, которое со вкусом сыра с плесенью. Оно мне давно разонравилось. А потом заявить, мол, я передумал, и отобрать свою порцию сырного мороженого. Зря я Лидку с ним сравнил, но это для понятности. Я просто на самом деле люблю мороженое со вкусом «дорблю» – можете спросить у родителей, что это такое. Или прочитать в Интернете – он умнее всех нас. Хотя врёт гораздо чаще, чем любой человек.

В общем, я решил бороться за девочку, которая мне нравится, и вызвать Печенькина на дуэль. В качестве оружия выберу снежки. Кто первым захнычет, тот и проиграл. Пока я придумывал план, Вовка замерзал возле моего подъезда. Ну, думаю, может, вообще не выходить, пускай в снеговика превращается. Но как-то это не по-дружески. Мы, Светлячковы, так не поступаем.

Я выскочил на крыльцо и тут же встретился глазами с соперником, а он мне комиксы протягивает.

– На, – говорит.

– Мне от тебя ничего не надо, – захлюпал я.

Насморк, он такой – даже если хочешь казаться гордым, выглядишь жалко.

– Не могу тебя обманывать, – Вовка снова протянул мне книгу. – Бери. Я хоть и плохо поступил, но принёс тебе автограф.

– Это каляка, – говорю злым голосом. – Я Севастьянова люблю, но Лидку на его пожелания счастливого детства не променяю.

Вовка снял шапку, теребит её в руках:

– При чём тут Лидка? Понимаешь, когда мы выходили из автобуса, контролёрша дёрнула меня за рукав и сказала, что пассажиры передали ей книгу, которую кто-то забыл. Она сразу поняла, что это наша. Потому что знала, куда мы едем. А я понял, что это твоя. Потому что кто, кроме твоего деда, мог в другом конце автобуса комиксы читать. Но мне так хотелось автограф, что я решил взять находку себе. Да ты о ней и не вспомнил! Так что на, держи!

Я готов был заобнимать Вовку, отобрал у него шапку и нацепил на его бестолковую голову:

– Не снимай, – мне хотелось петь от радости, – а то будешь ходить сопливым, как я. Книгу оставь себе, она всё равно подписана «Вовке Печенькину от автора». А я пока не ты и вряд ли стану, если не превращусь в оборотня. А если и превращусь, то лучше выберу себе способности какого-то классного музыканта. Буду ходить по городу и петь вечерами для кошек и собак. Великие музыканты им такой чести не оказывают, а я добрый. Даже твоему хомяку спою.

Вовка обрадовался, что я такой щедрый, а я просто чувствовал себя счастливым. Ведь мне не пришлось вызывать лучшего друга на снежную дуэль.

– И ещё, – добавил я. – Комикс любит, когда его на ночь под подушку засовывают. Он тебе весёлых зомби поможет «приснить». И вообще, он компанейский. Не любит оставаться один.

Радостный Вовка потопал домой, а я смотрел ему вслед и радовался, что у меня такой замечательный друг. Он честно во всём признался – двух часов не выдержал. Не мог Печенькин никого предать, иначе бы сам давно плакаты с раскаянием по школе развесил.

Завтра предстоял тяжёлый день. Нужно будет много детективничать да ещё девчонкам сюрприз к Восьмому марта готовить. И всё-таки хорошо быть мной, даже если так переживательно.

* * *

Утром мой будильник заорал так громко, что я от страха заорал вместе с ним. Сонная мама в длинном синем халате зашла ко мне. Зевает и говорит:

– Давай, храбрый кричащий зомби, собирайся в школу.

Я так и сделал. Собрал себя в школу. Прямо всего, даже руки в перчатки спрятать не забыл. А вот собрать рюкзак забыл. Схватил его почти пустой. То-то, думаю, сегодня так легко идти. Спина радуется!

Перед первым уроком открыл его и всё понял: несобранный у меня портфель, рассеянный – не в меня пошёл. Чем он, спрашивается, целую ночь занимался? Давно пора производить умные рюкзаки, которые будут прыгать по столам, открывать ящики, исправлять твоё домашнее задание и тетрадки с учебниками всасывать в себя.

Стою, в шутку ругаю свой технически отсталый рюкзак, да так громко, чтобы все слышали. Марь Пална вбежала в класс прямо в пальто. Вся заснеженная да ещё без сменки. Хорошо учителям, их никто домой за сменкой не отправляет. Вот вырасту – стану учителем, чтобы мне тоже разрешили опаздывать и ставить двойки.

Вот только Марь Пална не выглядела счастливой, хоть ей столько всего было можно – не то что нам.

– Ребята, садитесь. – Учительница одновременно снимала длинный шарф и доставала из сумочки наши тетради. – Сейчас приготовьте альбомы и карандаши. Я ненадолго отойду к директору, а вы пока нарисуйте свои мечты. Всё ясно?

Мы ничего не успели ответить. Марь Пална за что-то нас похвалила и быстро-быстро пошла к Андрей Андреичу.

– Странно… – Антон грыз красный и синий карандаши одновременно. Ну вылитый морж! – Зачем Марь Палне к директору? И почему мы рисуем на уроке математики?

Светка подошла к Антохе, выхватила у него синий карандаш и села за свою парту. Как будто так и надо!

– Спасибо, – говорит, – мне нужно небо нарисовать, ты меня с синим очень выручил, Антош.

Тут до меня как дойдёт:

– Так это из-за опоздания Марь Палне пришлось к Андрей Андреичу идти. Хоть бы он её за сменной обувью домой не отослал – я не выдержу целый час рисовать мечту. С ума сойду от скуки.

Вовка поднял над собой альбом, а там – уже готовый шедевр. Вот это скорость!

– Ты, – посоветовал мне Вовка, – мечтай не скучно, тогда и творить радостнее.

Картинка у Вовки весёлая получилась: кит, из которого бьёт фонтан нот, акула с окосевшими глазами, а рядом плавает загогулина какая-то. Обычно я так Юрку Крутикова рисую.

– Ты зачем меня к акуле кинул? – узнал себя Юрка: привык, значит.

Сначала они меня рисовали кое-как. Я смирился, прочитал в книжке по психологии, что у школьников некоторые заскоки быстрее проходят, если на них не обращать внимания.

Вовка подошёл к Юрке вплотную и ткнул лист ему в нос.

– Присмотрись, – негодовал Вовка. – Это не ты. Мы тебя проще рисуем.

– А кто тогда? Я что, себя не узнаю? – упирался Юрка.

Марь Пална вошла так неслышно, что её появление спор, конечно, не прервало.

– Мальчики, – не выдержала Светка, – вы мне мечту пугаете. Как я её правильно нарисую, если она улетит.

Юрка вырвал у Вовки альбом. Он рассматривал загогулину и одновременно критиковал Светку:

– Не твоё дело. Это наше, мужское. И мечта твоя никуда не улетит. Ты ж небо рисуешь, а небо в небо улететь не может.

Печенькин смотрел на меня как на маяк надежды в океане Юркиного непонимания.

Я пригляделся и говорю:

– Это точно не Юра. Заявляю как эксперт по рисованию Крутикова-загогулины.

– А что тогда? – спокойно спросила Марь Пална – как будто её вообще не возмущало, что мы кричим посреди урока, как обезьяны ревуны.

Класс, как услышал учительницу, сразу сообразил, что она вернулась. Да ещё в хорошем настроении и в сменке. Оказывается, у неё в учительской пара туфель была. Я спросил, можно ли нам туда свою сменку отнести, но оказалось, что у меня глупая идея. Я считаю так – если идея глупая, то ну её. Без нас обойдётся. Поскорей бы она пришла в голову какому-нибудь первокласснику, чтобы Марь Пална и все вокруг считали, что это он неразумный, а не я. Ведь родителям на собрании об этом точно расскажут. Чтобы все посмеялись. Я люблю, когда родители смеются, но не надо мной.

– Я не клован, – говорю, – то есть не клоун. Не выдавайте меня маме и папе.

Марь Пална обещала не выдавать, а одноклассники пообещали рассказать всем своим родственникам, даже котам.

– Конечно, – обиделся я. – Нет никого роднее для ребёнка, чем его домашнее животное. Особенно меня восхищают коты и собаки. Собаки – за то, что тетрадки с домашним невыполненным заданием съедают.

Мы с этой сменкой забыли про Вовку и его мечту.

– Так что ты нарисовал, Вова? – спохватилась Марь Пална.

Печенькин собирался ответить, даже рот открыл, но тут вмешался Серёга. Он ткнул в загогулину и говорит:

– Это скрипичный ключ.

Я и забыл, какой Серёга догадливый. Просто он редко с нами что-то расследует.

– Этот ключ трудно узнать, он кривой-косой и вообще выглядит так… Будто его выстирали и наизнанку вывернули.

Глаза Вовки округлились, как у кота, который увидел огромную открытую пачку корма, забытую хозяином на полу.

– Серёга, ты гений! – признал Печенькин.

Вот какой молодец! Добрых слов на злого Серёгу не жалеет.

– Я нарисовал кита, из которого бьёт фонтан нот. А скрипичный ключ ударяет акулу по голове, потому что она хотела съесть Юрку.

– Юрки здесь нет. Заявляю как эксперт, – заметил я.

– Исправим, – Вовка показал Крутикову язык и нарисовал загогулину рядом с акулой.

– Ты меня решил акуле скормить? – разозлился Юрка.

– А нечего было доказывать, что это ты, а не скрипичный ключ. Ну и пускай он сам на себя не похож. Я таквижник. Я художу. Бррр. Я художник, я так вижу. А теперь я включил тебя в свою мечту. И в ней тебя спасает кит.

Всё-таки Вовка хороший друг, обо всех заботится, подумал я про себя.

А Серёга вслух сказал:

– Чего от Печенькина ожидать? Он предатель. Меня предал. И всю команду комиксистов подвёл.

Марь Пална забеспокоилась и перестала улыбаться:

– Вот об этом мы с Андрей Андреичем и говорили.

Вовка оторвал взгляд от листов с мечтой и тоже улыбаться перестал:

– Вы обо мне говорили?

Сидят они, значит, с Марь Палной, как два раскрытых шпиона или два одноклассника, опоздавших на физкультуру и изгнанных к завучу, и вздыхают.

Хорошо, что учительница поняла: молчанием горю не поможешь.

Она поправила причёску и почему-то посмотрела в окно, сложив руки на груди, как будто искала в этом окне Светкину мечту. Но небо, как назло, раскрасило себя в серый. Ему никто синего карандаша не дал.

– Знаете, ребята, мы, учителя, тоже мечтаем. О разном. И о том, чтобы вы все выросли и стали счастливыми и хорошими людьми. Сегодня Андрей Андреич вызвал меня, чтобы обозначить проблему. Давайте все вместе поговорим с Серёжей. Зачем он пустил по школе слух, что Вова предатель? Получается, что один из моих учеников ошибается. Кто совершил дурной поступок? Если Вова, то ему надо извиниться перед Серёжей. Необязательно перед всем классом. Главное, чтобы они помирились. А если Вова не предавал, то Серёжа просто так говорит ужасные вещи про своего друга. Да так, что слухи до директора доходят.

Вовка встал, сверлит глазами пол, как будто хочет в нём дыру прожечь.

– Я, – говорит, – никого не предавал. Мне больше сказать нечего. Но я Серёгу прощаю.

Марь Пална внимательно посмотрела на Серёжу:

– Ты так и не ответил нам, что же натворил Вова.

– И не отвечу, – Серёга обиженно посмотрел на Печенькина. – Пускай себе мечты рисует. Про китов. А про прощение даже не думает рисовать. Я никогда никому не скажу, что он натворил. И вообще, не собирался я разбалтывать всем о нашей ссоре.

– Мы не ссорились! – Вовка снова негодовал.

– Это ты так думаешь. Я с тобой навсегда поссорился. Из-за тебя меня в комиксовой команде нет. Вот так-то. Ты меня на других променял.

– Я тебя на правду променял, – не выдержал Вовка.

– Вот, признался, – Серёга ударил ладонью о ладонь и чуть не затанцевал от радости.

Я без разрешения вышел к доске и давай уговаривать всех сознаться в ошибках и в том, что ругаться глупо. Пока мы друг на друга дуемся, в школе могут происходить бесконтрольные исчезновения цветов, портфелей и кошек. И вообще, нам ещё Маякоградова искать надо и того, кто Вовкин голос по телефону подделал. Сегодня Вовкин, а завтра чей? Мой, Светкин, Лидкин, Андрей Андреича или мэра? Возьмёт и повысит стоимость проезда, а у меня родители такие сюрпризы не любят. Отменят пиццу, которую мы покупаем по пятницам.

– Я не собираюсь признаваться, потому что подставлю Серёгу! – крикнул Вовка.

Тут у меня совсем извилины в голове выпрямились. И я глупеньким стал:

– Так ты его защищаешь, поэтому он считает тебя предателем?

Гляжу, а у Серёги на парте опять лежит Вовкин блокнот в виде печеньки. Я обратно поумнел, быстрым шагом подошёл к блокноту – и хвать его.

– Отдай! – завопил Серёга. – Никто не должен знать.

Но я кто? Правильно, Андрей Светлячков, заступник всех обиженных. Раз вещь печеньковская, нечего ей у Серёги делать. Тем более она – улика. Просто так никто из-за чужих блокнотов переживать не будет. А что мы делаем с уликами? Правильно, изымаем и приобщаем к делу.

Я принялся ходить вдоль доски, как доктор наук. С важным видом.

– Перед нами, – говорю, – блокнот, но не простой. Он ароматизированный. Но этот блокнот пахнет не только печеньем, а ещё тайной. Тайной, которую по разным причинам скрывают два хороших человека. Сейчас мы распутаем «дело о ссоре двух детективов».

Вовка и Серёга ринулись со своих мест, но Марь Пална строго велела им вернуться и слушать.

Я открыл блокнот на последней странице и сразу же попал в точку! Ох, зря. Кто бы знал, что там такое…

Но пришлось читать:

– «Зомби Алексей учится кататься на скейте. Он каждый раз попадает в неприятности и в травмпункт. Однажды он обнаруживает у себя суперспособности. Оказывается, он умеет копировать движение любого живого и неживого существа в течение пяти минут. На пять минут он может стать даже самолётом и ракетой, кротом и игуаной, хоть ящерицей. Он способен справиться с сильным крокодилом, если драка не длится дольше пяти минут. А ещё он умеет петь, как соловей, и противно кричать, как павлин. Только одна беда. Этот зомби не имеет полного контроля над своей силой: повторяет голоса и движения за всеми подряд, даже если не хочет. Другие зомби-школьники должны ему помочь».

Мне стало так любопытно, так… Почерк Вовкин. Так почему он не предложил нашей команде такого классного героя!

– Вова, и ты молчал? – недоумевал я. – Это, конечно, обидно. Но не предательство.

Печенькин встал возле своего стула:

– Я это… Не сам. Я записал, но мне всё надиктовал Серёга. Он вбежал в столовую, увидел, что я чай пью и пирог ем, а передо мной – блокнот с ручкой. Кричит: записывай скорее идею, пока я её не забыл. Ну и забрал блокнот – идея-то его.

Я стал ещё больше ничего не понимать:

– Серёга, у тебя такая здоровская идея, а ты в последний момент отказался с нами комиксы писать.

– Да, потому что это не совсем моя идея, – покраснел Серёга.

Печенькин посмотрел на Марь Палну, как питомец, который ищет одобрения за то, что косточку принёс или просто не нашкодил:

– Я на следующей перемене услышал, как девочки этого зомби обсуждают. Решил, что они подслушали нас с Серёгой. Только как? Их точно в столовой не было. Оказалось…

Серёга набрался смелости и сам признался:

– Мне эту идею с самого начала предложила Светка. Она сказала, что комиксы сочинять легко, что она на ходу может что-нибудь придумать. И вот это придумала. Потом говорит, забирайте героя себе, не жалко. Желаем удачи в конкурсе. Я не хотел никому признаваться, что не сам придумал. Потому что стыдно. А терять такого зомби неправильного не хотелось. Вовка, как узнал, что идея Светкина, сказал: нашей команде помощь не нужна.

Печенькин кивнул:

– Конечно. Во-первых, не девочковое это дело – зомби. Девчонки про фей читать любят. А во-вторых, они нам удачи пожелали, а мы будем их заслуги себе присваивать? Лучше победить честно.

Серёга принялся шмыгать, да так неприятно:

– Я попросил Вовку оставить всё в секрете. Мне в голову ничего интересного не приходило, а тут вся команда осталась бы довольна. Но Печенькин пообещал, что, если я притащу девочковую идею на наше собрание, он расскажет, что я сам ничего не придумал. Мне обидно стало. Не хотел, чтобы все меня нетворческим посчитали. Но Вовка упирался. Я тогда пригрозил: вообще с вами ничего писать не буду.

– А я ответил, что это его личное дело. Всё должно быть справедливо, – твёрдо заявил Печенькин.

Серёга был близок к тому, чтобы заплакать. У него выпятилась вперёд нижняя губа:

– Жалко, что ли, Печенькину чужой идеей поделиться? Он предпочёл команду без меня. Я никому не говорил, почему не хочу комиксы писать, тем более – хочу. А потом сказал другу из пятого класса, что меня Печенькин предал. По секрету сказал, потому что он допытывался, что это я такой грустный. Кто ж знал, что друг начнёт всё перевирать и по школе слухи пускать.

– Что знают двое, – говорю, – знают все. Это тебе на будущее урок.

Оказалось, Вовка до последнего надеялся, что Серёга однажды придёт к нам и как примется сочинять комикс. Как на него вдохновение найдёт.

– Так что я не предавал, – заключил Печенькин. – Просто не хотел, чтобы Серёгу потом совесть замучила из-за тайны.

Светка хлопнула себя ладонью по лбу и давай их обоих отчитывать за то, что никому ничего не говорили. Даже ей. Уж она бы их хотя бы помирила или придумала бы для Серёги ещё идею. Вовка бы об этом не узнал, а Серёжка пришёл бы комикс писать.

– Оба вы – дурачки, – Лидка топнула каблуком о пол. – Немедленно миритесь. И рисуйте мечту о своей победе в конкурсе. Севастьянов, когда победителей объявил, дал вам задание дополнить комикс, страницу из которого мы видели на экране. Возьмите вы Серёгу в команду.

Она почему-то посмотрела на меня. Хотя на кого же ещё? Это же моя Лидка.

– У меня идея есть. Своя. Честно, – прохлюпал Серёга.

Мы приняли его в команду, а на следующий день вся школа только и гудела о том, что Печенькин – герой и всех спас. Почему герой и кого это всех он спас – никто не мог сказать. Да и кому интересны такие мелочи? Главное – слухи обсудить. Дежурные даже просто так подарили ему три пирожка.