Когда мы в первый раз подробно говорили с человеком, который фигурирует здесь как «лейтенант Эней», он потребовал у меня сначала рассказать о моей будущей книге. Выслушав ответ и задав ряд вопросов, Эней заявил: «Всё понятно. Кажется, Лимонов говорил о том, что журналистика – как артиллерия: выстрелили, попали или не попали, на этом всё… А литература, даже документальная, сродни радиации – действует медленно и долго. То есть через эту книгу ты хочешь обрести бессмертие».

Признаться, при всей симпатии к собеседнику, это утверждение поставило меня в тупик. Дело в том, что ощущение собственного бессмертия – не физического, конечно, – сопровождало меня всю жизнь, даже и до принятия православия. И оно было одной из главных причин принятия: это ощущение разомкнутости физического мира, ощущение того, что не всё в человеке заканчивается под стук могильных комьев о крышку гроба. Поэтому литература никогда не казалась мне ни единственным, ни тем более надежным вариантом бессмертия – скорее, она была моим способом взаимодействия с миром.