– …Если украинские националисты – это большевики, то мы, конечно, контрреволюционеры, – сообщает Эней, пригубив эспрессо. – Это сказывается даже в том, что мы до сих пор пытаемся воевать в «белых белогвардейских перчатках» – отпускаем украинских пленных, Захарченко вот даже кормил их суши. А в гражданской войне, к сожалению, побеждает самый жестокий.

– Твоя аналогия с большевиками кажется мне всё же не совсем точной – в конце концов, у ВКП(б) были, помимо революционных, и прогрессистские задачи, Сталин индустриализировал страну, а если вспомнить твой тезис – индустрия это основа европейской цивилизации.

– Возможно, после периода перманентной революции у них найдется свой Сталин, будут разборки и репрессии, а затем он всё им отстроит заново… Но пока там скорее троцкистский период, как я уже говорил. Они как саранча, которая сжирает все на одном участке и перелетает дальше. Причем эти «большевистские» националистические группы, с некоторых пор, как правило, контролируются украинскими силовиками, как в фильме «Россия 88», где мент говорит «нацикам»: «Отныне вы будете заниматься своим нацизмом там, где я вам скажу».

– Давай всё же обратимся от характеристики неприятеля к тому, что происходило здесь после начала боевых действий.

– Поначалу, надо признать, огромное количество местных ополченцев рассчитывали быть статистами. Они рассчитывали попозировать для телекамер недельки две, ну, месячишко, а затем, мол, придет Россия – и заберет нас, как забрала Крым, а местным делать ничего не придется. Один мой знакомый так пришел к Мозговому, «послужил» недели три, потом говорит: «Что-то мне всё это не нравится, уже вот третья неделя, у меня в шашлычной зарплата пропадает…». А мы с отцом тогда обсуждали, насколько война затянется, и я предположил, что года на три. А люди говорили – да ты что, не может быть. Но даже я, достаточно пессимистично настроенный, ошибся в своих прогнозах – семь лет уже, и конца не видно.

– Как ты, местный, оцениваешь роль Стрелкова в ваших событиях?

– Стрелков сделал то, что должен был сделать, и поэтому уехал живой и здоровый.

– А в чем ты видишь причину конфликта между местными и российскими добровольцами, тем же Стрелковым? Не секрет, что Стрелков понимал события на Донбассе как начало полномасштабной «русской ирреденты», не раз об этом прямо говорил. А у местных был, как понимаю, преимущественно тот самый «контрреволюционный» взгляд на события Майдана как на государственный переворот, с которым они не согласились.

– Так или иначе, оба этих движения – Стрелковская ирредента и наша контрреволюция – носят, как ты сама отметила, «правый», консервативный характер. Не революционный.

– Мне важной кажется еще драма местных, которые относились к перспективе войны с куда большей осторожностью, что естественно – война у тебя дома совсем не то же самое, что война «на гастролях», где можно действовать более непримиримо.

– Тем не менее, Стрелков был прав. Семейные конфликты, как известно, куда более жестокие – с чужим дядей делить особо нечего, а вот с родным братом всегда есть что-то общее – например, имущество. Самые мерзкие конфликты происходят в семьях. История Авеля и Каина. Гражданская война – это, по сути, тот же семейный конфликт. Остановить такую войну, коль скоро она уже началась, можно, только залив ее кровью противника. Аналогия конфликта иного рода, но всё же – американцы ушли из Вьетнама, потеряв там около шестидесяти тысяч человек. Допустим, что украинцы как славяне упертее американцев раза в два. Значит, когда мы убьем сто двадцать тысяч украинских юношей, их мамы и папы захотят с нами договориться. Наша вина в том, что мы убили мало солдат врага, а не в том, что мы убили их много. За это мы теперь расплачиваемся. Надо лучше воевать.

– То есть иных способов ты не видишь? Вообще, после весны четырнадцатого года были какие-то иные варианты развития событий?

– Нет, не было.

– Мне говорили, что после Крыма часть офицеров ВСУ уже примеряло российские погоны и прикидывало, какая у них будет зарплата в ВС РФ.

– Да, а потом «укропы» начали просто расстреливать тех, кто готов был повернуть против них оружие. Таких случаев было масса – кого расстреляли, кому переломали ноги. Я же говорю, это большевики. Как поступали большевики? Они, например, брали в заложники семьи царских офицеров, вынуждая тех служить в Красной армии. То же самое и «укропы» – давали понять, что семьи пророссийски настроенных военных в случае их измены ждут неприятности.

– Как началась лично твоя военная история?

– Я пришел в движение 7 апреля 2014 года, после захвата зданий СБУ в Донецке и Луганске. Потом попал к Мозговому, из-за чего не попал в Славянск. Немного жалею о том, что не попал в Славянск.

– Ты в украинской армии служил?

– Нет, слава богу. Потому что я не смог бы нарушить украинскую Присягу, если бы приносил ее. Мужчина приносит Присягу Родине и брачную клятву женщине – один раз.

– То есть ты мог бы оказаться и на той стороне?

– Не исключаю. Или вообще бы не воевал.

– А почему ты не служил в украинской армии, с твоей-то воинственностью?

– А я пришел в военкомат, попросился, – а с меня потребовали взятку за то, чтобы попасть в армию.

– Как ты видишь необходимые действия в этом конфликте – и республик, и России?

– Нам необходимо снять «белые перчатки». Одной из причин этой войны стало то, что после победы в Великой Отечественной Союз церемонился с бандеровцами и их потомками. Теперь мы получили гораздо больше бандеровцев. Вот ты, как я вижу, отстаиваешь войну в «белых перчатках»… Но подумай сама: уже сотни, если не тысячи украинских мужчин погибли в АТО. У большинства из них остались братья, сёстры, дочери и сыновья – хоть кто-то да остался. Как ты думаешь, примет ли сын погибшего в АТО историю о том, что его папа – фашист, погиб в несправедливой войне, защищая ложные идеалы? Эта война еще не на один десяток лет: поначалу горячая, затем в сфере общественной и в сфере идеологии. И тут тоже придется действовать жестко, если мы не хотим повторения.[120]

– Поражать в правах?

– Если необходимо. Высылать даже. Не знаю, после победы подумаем…

– Ты, как я поняла, человек православный. Мне кажется, твоя позиция по украинскому вопросу не очень сочетается с христианством.

– А ты Ветхий завет читала? Он тоже входит в традицию. Так вот, у нас здесь не Новый, а Ветхий завет – брат на брата. Если бы ты видела гражданских, сожженных «укропами» в собственных автомашинах при попытке бегства к российской границе, если бы ты этот смрад, более того, нюхала – ты бы не сомневалась на этот счет.