Параллельно с этой книгой я вела работу еще над одним проектом – либретто для «Русского Военного Реквиема» по заказу хора духовенства Санкт-Петербургской митрополии, посвященному подвигу 6 роты 76 «Псковской» дивизии ВДВ, погибшей в ходе Второй Чеченской войны на высоте 776. «Реквием» мне заказали в декабре 2020-го, я согласилась сразу, но в процессе работы мною овладело нешуточное уныние. Я и так была погружена в тему воюющего Донбасса, где всё было, прямо скажем, не слава богу, а теперь еще и постоянно находила аналогии из прошлого, из истории новейших Чеченских войн. В итоге мне стало казаться, что история обречена повторяться, и Реквием этот может стать плачем еще и по Донбассу.

После разговора с Драконом, когда я чувствовала себя в ситуации этически неоднозначной – я была признательна Скифу за его доверие и содействие в моей работе, в то же время профессиональный долг требовал привлечения и других источников, в том числе некомплиментарных ему, для полной картины, – я открыла описание последнего боя 6-й роты, над которым работала в тот момент. И тут мне стала наконец ясна картина боя за ДАП – не военная, на подобную оценку у меня недостаточно компетенций, – но психологическая, что ли.

Я вспомнила характеристику, данную Драконом – Орлу: «человек войны, четыре войны, в том числе обе Чеченские…». Подобный человек с армейским опытом девяностых непременно должен был ждать какой-то подлянки – если не от Родины и командования, то от самой ситуации. Он ее – ждал, он к ней – готовился. Он уже знал, что Ставка может и подвести. А даже если не подведет Ставка – всегда может случиться некий бардак: неготовое подразделение отправится вместо готового, возьмет с собою буржуйки вместо мин и шанцевого инструмента, растянется на марше; да мало ли что еще может произойти.

У Ходаковского же, с его опытом сотрудника, затем и командира элитного подразделения, с его, как это ни парадоксально для сотрудника спецслужб, профессиональной привычкой к доверию, с его склонностью полагаться на собратьев по оружию, каждый из которых прошел жесткий отбор и отличную школу, да еще и с типичной для дончанина надеждой на всесилие Москвы, – нет и не могло быть такого опыта.

Скиф надеялся на лучшее, Орел предполагал худшее.

Похоже, на май 2014-го Орел оказался прав в своем пессимизме. И, в то же время, именно этот пессимизм и обостренная подозрительность послужили причиной неверной, даже параноидальной оценки действий донбасских соратников.

Так же невозможно не заметить, что ситуация со взятием под контроль Донецкого аэропорта с самого начала осложнялась крепкими мужскими амбициями – опыт на опыт, характер на характер. В жесткой иерархии армейской или силовой структуры эта человеческая энергия устремляется по заданным каналам, здесь же картина выглядит так, что у предполагаемой победы с самого начала было слишком много кандидатов на отцовство. Каждый, кто имел хоть какие-то основания считать, что может грамотно оценить ситуацию, – а у добровольцев того же Орла и у него лично такие амбиции, что следует из их действий, определенно были, – принимался вносить в поставленные задачи собственные коррективы.

– <Командная> вертикаль возможна только там, где есть единоначалие, а это не про тот случай, – отрежет как-то Ходаковский.

Так или иначе, драма взаимного недоверия и столкновения пассионарных амбиций будет сопровождать донбасскую войну на всём течении «горячей фазы», продолжится на этапе гражданского строительства, а затем перекинется на фазу СВО в виде осложненного взаимодействия уже не донбасских «варлордов», но руководства ЧВК «Вагнер» и структур Министерства обороны.

…Разумеется, я не могла не задать Скифу ряд вопросов, которыми меня озадачил Дракон из группы Орла. Момент, правда, выбрала не лучший – мы сидели после батальонного праздника 6 мая 2021 года в расположении, Ходаковский был расслаблен, шутил, – и тут такая подлянка.

– Они отошли без приказа, – тихо произнес он, когда я изложила вопросы «группы Орла» – к нему; вообще, негромкий голос в исполнении Скифа – признак куда худший, чем когда он его повышает. – А если ты ставишь мои слова и слова этого… Орла, или кто у тебя там, на один уровень доверия, то давай попросту на этом закончим.

– По логике Орла и его людей, тут ты должен меня убить, – усмехнулась я.

Это было именно шуткой – в том, что Ходаковский не убивает своих, у меня была к этому моменту уверенность, близкая к абсолютной. Александр Сергеевич шутку не поддержал.

– Я просто перестану с тобой разговаривать, – сказал он.

«А вот это уже угроза», – поняла я. В этом античном, что ли, мире, куда я по собственной воле отправилась, существовало две тяжелейших санкции: смерть или изгнание. Ходаковский в отношении «своих» использовал вторую – и пригрозил мне ею, как привык.