Александр Матюшин, «Варяг», – тот самый офицер «прилепинского» батальона, с которым мы разговаривали весной 2017-го.
С тех пор Матюшин оставил службу в войсках и занялся – или, скорее, вернулся – в политический активизм. На момент нашего разговора в 2020-м Саша сотрудничал и с общественным движением «Донецкая республика» в его официальной версии, и с «Новыми скифами» Павла Зарифуллина, и с прилепинской партией «За правду». Впоследствии Матюшин начал работать на федеральные медиа, а также завел свой телеграм-канал под названием «Имперский анархистъ».
К этому времени удалось прояснить и прошлое Варяга: говоря в 2017-м о «правом движе», Матюшин рассуждал не понаслышке; в юности он сам примыкал к достаточно радикальным «правым» группировкам, затем перешел к нацболам. Собственные убеждения Варяга до сих пор весьма бескомпромиссны – так, он как-то заявил, что «не считал и не считает украинцев своими согражданами – а украинец начинается тогда, когда человек отказывается от своей русской сущности».
При этом в практическом поле Матюшин легко сотрудничает как с правыми, так и с социалистами, как с оппозиционерами, так и с официальными республиканскими структурами, – «лишь бы дело делалось». Подобная всеядность, как и некоторые конфликты личного характера, корень которых в своеобразных отношениях Пургина с соратниками, привела Матюшина к разрыву с Андреем Пургиным, одним из основателей «Донецкой республики», участником которой был и Варяг.
К весне 2014-го Матюшин имел немалый опыт как уличной политики, так и практики в качестве политолога: «В стране перманентных майданов и выборов в подобной практике недостатка не было». Я спрашиваю Варяга, с чего для него началось участие в «Русской весне».
– Зима четырнадцатого года, Майдан полыхал; мы уже понимали, что добром это не закончится, и 24[90] января в гостинице «Ева» собралась конференция так называемых «ЛОМов», лидеров общественного мнения… В президиуме был я, был Хряков[91], был Барышников Сергей Анатольевич[92], был Алексей Георгиевич Александров[93], был Петя Горбунов[94] из Белгорода, из Ростова приехал известный правый публицист Павел «Раста», Паша Кухмиров, сейчас он известен как ополченец с позывным «Шекспир». Также были представители от Медведчука; довольно широкий конгломерат сил. Тогда мы решили, что будем поддерживать связь – и в случае приезда, например, «поездов дружбы» от «Правого сектора» соберемся и будем отстаивать ОГА, помогать милиции и мобилизовать людей. После этого шла подготовительная работа – раз в неделю встречи, обмен мнениями, новостями. А 22-го или 23 февраля прошла информация, что приедут некие «бандеровцы» захватывать ОГА; новость моментально разнеслась по Донецку, Павел Губарев опубликовал видео, и в Донецке впервые за двадцать лет, со времен шахтерских протестов, на митинг собралось порядка пяти тысяч человек. Сначала стояли на площади Ленина, потом пошли к ОГА, вышел к ним тогдашний губернатор Донецкой области Шишацкий, пожал кому-то руку в толпе и зачитал манифест, что он, мол, с нами вместе будет отстаивать русский язык. У всех осталось впечатление, что власть с нами, – но мы понимали, что расходиться нельзя, поэтому мы вместе с коммунистами поставили палатки у памятника, человек пятнадцать там осталось на ночь, в том числе я, Андрей Пургин, коммунисты и какие-то неизвестные мне люди, которые бегали в аптеку за спиртом и гоняли по площади самодельный мяч.
Палаточный городок этот простоял неделю, затем 1 марта «Партия регионов» собрала два митинга – один близ ОГА, другой на площади Ленина, его целью было усмирить народ и заявить, что мы за вас всё сделаем, не выходите. Я тогда кинул клич среди «правых», приехали нацболы, евразийцы, «Русский образ», мы развернули флаги России, Донецкой республики, имперские триколоры – и строем прошли мимо митинга на площади Ленина к митингу, который проходил на ОГА. Там Паша Губарев сумел прорваться на сцену к микрофону и сагитировать народ, что надо идти на ОГА. Подойдя туда, мы начали кричать за Россию, украинские флаги, что были в толпе, мигом исчезли… Потом Пашу позвали в ОГА – и вроде как там задержали, прошел такой слух, хотя толком никто не знал, что произошло… Девяносто восемь, наверное, процентов людей даже не знали, как он выглядит, но все за него дико переживали. Попытались тогда ОГА штурмануть – не получилось. В этот момент активисты смогли забраться на пьедестал рядом со стелой, сняли украинский флаг и подняли российский, что было воспринято толпой с энтузиазмом. После чего мы попытались разбить еще палатки у ОГА, но эта затея оказалась мертворожденной. 3 марта, в понедельник, депутаты Областного совета обещали принять декларацию об обращении в правительство Украины о проведении референдума. В зале присутствовали Пургин и Губарев, Андрей Пургин скинул мне сообщение, что «ничего не планируется, ничего они не будут принимать».[95] Тогда я повел своих людей на торцевой вход, мы сломали ворота и через гардероб проникли в здание. Депутатов вывели, Шишацкого дедушки с бабушками даже били, пока его охранники не вырвали. А я в этот момент договаривался с командиром подразделения внутренних войск, которое занималось охраной, затем с руководителем донецкого областного УВД Романом Романовичем Романовым, замечательный человек, сейчас даже не знаю, что с ним… Мы с ним тогда договорились, что ОГА должна функционировать, поэтому мы чиновников не трогаем, оставляем на работе, – а за собой оставляем первый этаж и сессионный зал на втором.
– Почему Романов пошел тебе навстречу?
– Почему? Например, командир вэвэшников был одет в странную черную куртку с американским шевроном… Когда я спросил его, что это за форма, какого подразделения, он сказал: «Да отстань ты от меня, моя форменная куртка сгорела на Майдане». То есть бойцы, которые охраняли ОГА, – они на Майдане уже всякого насмотрелись. И Александр Сергеевич Ходаковский 1 марта уже выступал, рассказывал, как они выбирались из Киева, и что Майдана здесь нельзя допустить. Так что с милицией и силовиками можно было нам договариваться… Ну а потом 6 марта появилась информация, что сессионный зал заминирован, Роман Романович меня вызвал, сказал: Саня, надо людей вывести, мы должны проверить. Люди не хотели уходить, кричали, что это подстава. Тем не менее, я людей вывел, а потом поехал домой помыться и поспать, поскольку двое суток был на ногах. А вернувшись вечером в Донецк, узнал, что прошел очередной штурм под руководством Паши Губарева. Зашел внутрь и увидел настоящий бардак – поломанные двери, выброшенные документы, захвачены уже и пятый этаж, и шестой… Роман Романович в шоке: «Саня, что творится?!» Я ему: «Народный бунт, бессмысленный и беспощадный… я тут уже ничего не могу поделать». И поехал на площадь Ленина, где собрался проукраинский митинг. «Беркут» тогда окружил украинских активистов, их тогда называли «заебинцы»[96], чтобы защитить от толпы… Затем была достигнута договоренность с «Беркутами», что «заебинцы» встанут на колени – и тогда толпа даст милиционерам их вывести к автобусам.
– Это была своего рода компенсация за Киев, где на колени ставили бойцов «Беркута»?
– Милиция ни в коем случае не хотела кровопролития. После того, как вывезли украинских активистов, бойцами спецподразделения ночью было зачищено здание ОГА, порядка шестидесяти человек арестовано. Но «заебинцам» показалось мало стояния на коленях и эвакуации – и 13 марта они устроили еще один митинг, к участию в котором привлекли уже вооруженных радикалов: с ножами, арматурами, револьверами Флобера[97]… Ответом на это стало то, что магазин «Обжора» на площади Ленина сделал, наверное, самую большую кассу за всю свою историю – были выкуплены все яйца, всё молоко и кефир, всё, что можно, – всё летело в них. Также летели петарды, страйкбольные гранаты, камни. Началось избиение проукраинцев, основной удар приняли на себя вооруженные радикалы, что дало возможность проукраинским журналистам и интеллигенции безопасно уйти. А вот вооруженных – били. Милиция спрятала их в бусики – на этих автобусах моментально были порезаны шины. Затем милиция попыталась их вывести. И тут случилась потасовка, в результате которой был убит человек. Кто его убил, никто не знает. Поначалу была информация о двенадцати погибших, потом их стало восемь, в итоге всё свелось к вот этому убитому студенту, откуда-то он был с Украины. Ножевое ранение. …Когда они повылазили из ПАЗиков милицейских – били и гнали их по проспекту Ильича до самого Кальмиуса. Били жестоко. Срывали с них шарфики цветов Украины, топтали украинские флаги.
– Откуда взялось ожесточение?
– Объяснить это сложно… Пассионарный взрыв. Донбасс ведь работал всё то время, пока в Киеве «майданили». Но и телевизор мы все смотрели. Видели горящих «беркутов», пацанов из внутренних войск, раздетых на морозе. Против этого беспредела Донбасс и восстал. Потом: когда люди видят, как их сограждан, соседей, лупят арматурой какие-то чужаки, видят кровь, – они звереют. Арматуру «заебинцы» притащили к нам сами.
– Как вы видели роль России в то время?
– В Крыму уже вовсю шла подготовка к референдуму, и народ думал, что они тоже сейчас выйдут, покажут, за что они, – и родная гавань заберет их к себе. И будет Донбасс снова спокойно работать безо всяких этих Майданов, зарабатывать еще больше денег и колбаса станет по два двадцать. Россию народ тогда воспринимал как своего рода Советский Союз.[98]
– Что было дальше?
– После 13 марта меня несколько раз задерживали сотрудники УБОП, пытаясь сделать организатором беспорядков. Не получилось. А пока по воскресеньям проходили акции. Уже появился Денис Пушилин, Андрей Пургин был своего рода уличным командиром, ну а я собирал людей, мы «заводили» толпу, и к 6 апреля я уже понимал, что сейчас всё решится. К тому моменту везде уже были СБУшники… Меня спасло от ареста то, что я ночевал у матери, а дом ее был записан на тетку из Крыма с другой фамилией. У Пургина[99] шли обыски, за Пушилиным ездила машина наблюдения. И мы понимали, что либо мы сейчас организовываем людей и захватываем ОГА, либо нас выловят поодиночке и мы сядем рядом с Пашей Губаревым, который был уже арестован к тому моменту. Поэтому, проведя митинг на площади Ленина, мы выставили впереди баннер «Донецкой республики» и пошли к ОГА. Милиция думала, что мы как обычно там постоим-покричим «Тарута выходи», – тогда уже он был губернатором области, – и разойдемся. Ну а мы пошли на штурм. Пацаны-вэвэшники, что там стояли, посопротивлялись для виду, быстро отдали нам и каски, и дубинки, мы вошли в ОГА и стали там укрепляться. Вскоре к нам приехали представители «Беркута» и сообщили, что им приказали нас штурмовать, но они отказываются и они с нами, но в столкновениях участвовать не будут, – то есть такой сочувственный нейтралитет. Спустя пару дней я встретил представителей областного УВД, которые пришли на смену снятому Романову. Они спросили меня, что делать, я сказал: «Можете присоединяться, можете уезжать, мы всё равно придем вас штурмовать». Они тогда решили, что поддержат нас – в смысле, не будут нас штурмовать. Ну а в ночь с 6 на 7 апреля Литвинов с Черкашиным написали декларацию о суверенитете ДНР, и на следующий день в полдень была провозглашена Донецкая республика. Мои бойцы Варг и Белка – Дмитрий Прокопчук и Вячеслав Бельский – подняли флаг республики над зданием ОГА. Началась подготовка к референдуму.
По свидетельству Андрея Пургина, уже после провозглашения ДНР в Донецк для переговоров с восставшими прилетал «неформальный лидер государства», каким была на апрель месяц недавно выпущенная из тюрьмы Юлия Тимошенко.
– Дело в том, что Турчинова, который в то время был и.о., в украинских политических кругах называли даже не «правой рукой» Тимошенко, но – ее оруженосцем… – говорит Пургин. – Прилет в Донецк Тимошенко – это был визит фактического главы Украины. В сети бродит стенограмма заседания украинского СНБО, которое она и ведет, как «хозяйка» Украины, на тот момент.
О встрече с Тимошенко, на которой, наряду с Пургиным, присутствовали Денис Пушилин и Алексей Александров (старший), Андрей Евгеньевич говорит так:
– Она пыталась понять, с кем имеет дело. На следующий день даже не побоялась приехать к ОГА; ну, то, что она женщина бесстрашная, – это известно. Встреча наша не закончилась ничем, мы просто обменялись контактами. Одной из моих основных задач на тот момент была затяжка времени. Вообще это было время постоянных переговоров – я тогда пересекался и с Тарутой, и с Ахметовым, с Лукьянченко[100] бесчисленное количество раз встречался. Тимошенко никаких конкретных предложений не делала, скорее, она хотела понять, что делать с нашим референдумом. В то время мы еще не оборонялись – мы нападали.
По словам Пургина, донецким республиканцам угрожали штурмом ОГА киевским спецназом внутренних войск «Барс» (поскольку местные донецкие подразделения «спецуры» штурмовать сограждан отказались, или и вовсе принимали активное участие в формировании обороны города). Но штурм «Барсов» в итоге не состоялся тоже.
Вообще картина событий, как ее передают местные, указывает на сильную дезориентированность центральной пост-майданной власти в тот период и весьма серьезную пророссийскую решимость дончан. И если местное чиновничество испытывало колебания – и в итоге по большей части качнулось в сторону Киева (что затем породило серьезный кадровый голод в сфере управления), то представители силового блока либо де-факто перешли на сторону народа, отказавшись противодействовать повстанцам, либо, как Ходаковский и часть его «альфовцев», сами выступили инициаторами сопротивления, уже на раннем этапе приняв активное участие в формировании будущего ополчения.
12 апреля в Славянск вошел Игорь Стрелков со своей группой около полусотни человек, под его знамена начали стекаться и местные, и российские добровольцы. Вскоре там начались боестолкновения. В окрестностях Донецка первые убитые появились в бою под Карловкой 23 мая. Но всё же днем начала войны для Донецка стало 26 мая, бой за аэропорт.