Майским вечером у ставка, на праздновании шестилетия «Востока», произошел еще один случай. К тому времени разъехались почти все, засиделись только мы с Дамиром и Владом «Шибой». И тут появился парень, которого я поначалу приняла за местного алкаша. Он как-то неожиданно за нашим столом материализовался – и принялся допивать водку, заливая ее «швепсом». Невысокого роста, блондин. Позывной – ну, пусть будет «Хоббит»; на самом деле другой. Выяснилось, что Шиба когда-то был его командиром.

«Хоббит» пил водку и жаловался на жизнь. Он сел обручь меня, и я могла рассмотреть человека пристально. Потное, несмотря на прохладный вечер, лицо и резкие тени под глазами выдавали в человеке серьезное физическое нездоровье. Короче говоря, он был похож на наркомана. Вскоре подобное соображение высказал – уже вслух – Шиба. «Хоббит» продолжал стенать. Шиба повысил голос. Вскоре они уже орали друг на друга. Я безуспешно пыталась воззвать к их сознательности – мол, брейк, пацаны. В этот момент из темноты вышел еще один боец, по форме, совершенно трезвый. Понаблюдав немного этот цирк, он беззлобно, но сильно ударил «Хоббита» по скуле. Голова бойца метнулась и стукнулась о стол. Он довольно быстро распрямился, на скуле расцвел кровоподтек. Шиба замолчал, потом гаркнул на бойца: «Иса, какого чёрта?..». Тот пожал плечами и заметил: «Командир, он на тебя орал».

Так я увидела, как порой решаются вопросы субординации в кругу донбасских военных. Позже Ходаковский расскажет (без имен), как сам съездил по морде соратнику из гражданских, который лез в военные дела, нарушая пресловутую «командную вертикаль».

– Офицера своего мог бы ударить?

– С ума сошла? Ему же людьми командовать!

Когда я спрошу, какие еще санкции применялись в бригаде к провинившимся, Ходаковский без уверток ответит:

– У нас был, как тогда говорили, свой «подвал», конечно… Один из моих там месяца три как-то раз сидел, книжки читал.

Я уже знала, что у Стрелкова практиковался «расстрел по законам военного времени» за мародерство, Гиви стрелял в ноги – за пьянку, мародерство, неповиновение. Да что там, сам глава Республики Захарченко для острастки палил в собственном кабинете из пистолета, приводя в чувство подчиненных. Поэтому я тогда спросила:

– …и всё?

– Еще у нас позорный столб был, – нехотя сообщил Александр Сергеевич.

Это прозвучало так детски, что я переспросила – в смысле?

– Это было в самом начале, когда нужно было всю эту вольницу собрать… Привязывали к столбу… За пьянку на позициях. И табличку вешали – «предатель» – на грудь, вот так! – с вызовом посмотрел на меня Ходаковский.

Видно было, что ему неприятно и это воспоминание, и эта мера.

В другой раз Скиф расскажет и о случае откровенного бандитизма в четырнадцатом году: несколько ополченцев из «недостаточно проверенных» застрелили гражданских пассажиров автомобиля и скрылись на нем.

– Из-за сраного «Лануса»!» – в ужасе будет повторять Скиф. – Этих я бы самолично расстрелял, если бы поймал, – отрежет он. – Даже не сомневайся!

И зыркнет на меня поверх плеча (он был за рулем) внезапно загоревшимся жестким золотом орлиным глазом.[101]

…«Собирание» ополченской вольницы в боевые подразделения не могло происходить гладко, но необходимость этого оказалась прописана в Донбасской войне, как воинский устав – кровью. Тот же Ходаковский имел на Донбассе репутацию не просто жесткого командира – фигура его порой приобретала прям-таки демонические черты, причем не только в глазах противника, но и в восприятии собратьев по оружию. Отправной точкой этой специфической репутации был, безусловно, первый злосчастный бой за Донецкий аэропорт 26 мая 2014-го, когда под дружественным огнем почти полностью погиб отряд российских добровольцев «Искра», направлявшийся к Стрелкову в Славянск, но в последний момент приданный местным для так называемого «штурма» Донецкого аэропорта.

В течении нескольких лет я просмотрела все доступные публикации и свидетельства по этому поводу; по мере накопления информации ясности, впрочем, не прибавлялось.

Особенно настораживали два заявления первого премьера ДНР Александра Бородая, в которых он высказывал предположение, переходящее в уверенность, о том, что Ходаковский намеренно подставил «Искру» под удар своих «востоковцев», опасаясь перелома в балансе сил. На руку Бородаю при этом играла очевидная амбициозность Скифа и его последующее противостояние с администрацией Захарченко. Против же в какой-то момент – а именно 6 мая 2020 года, при наблюдении за «востоковцами» в своем кругу, – сыграло отчетливое ощущение того, что Ходаковский не принадлежит к тем командирам, авторитет которых держится на страхе. При его очевидной авторитарности и взрывном темпераменте, пиетет, который испытывали по отношению к комбригу уже фактически бывшие подчиненные, сочетался у суровых донецких вояк если не от сохи, то от станка и забоя, с ноткой покровительственного обожания, которое русский народный солдат традиционно испытывает к правильному «золотопогоннику»… К «вашему благородию» из тех, у кого при всех завиральных, на сугубо народный взгляд, интеллигентских идеях, присутствует и воинский дух, и профессионализм, и бережное уважение к простому солдатскому человеку.

Излишне добавлять, но всё же – немыслимость подобного отношения к командиру, способному подставить под огонь своих, показалась мне достаточно очевидной.

При этом плох тот журналист, который сделает вывод, основываясь на ощущениях. Вскоре после батальонного праздника 2020 года я обратилась к Ходаковскому с просьбой об интервью «на местности». По моей мысли, нам следовало выехать непосредственно в ДАП и пройти по местам событий мая 2014-го.

Ходаковский на такое интервью согласился.